Глава 7 — Эдикт Сада Зимней розы

Глава 7. Эдикт Сада Зимней розы

Ликующие возгласы превратились в стоны разочарования, а победные тосты – в горькие глотки поражения, после которых бокалы полетели на пол. Ботинки императора, подчиняясь его ярости, дробили осколки разбитого бокала на всё меньшие кусочки, разбрасывая по полу слабо мерцающие крупинки света.

На расстоянии многих сотен световых лет адмирал флота Штайнметц, сгорбившись, стоял перед экраном сверхсветовой связи, наконец-то очищенным от помех Союза. Вспоминая Лютца, стоявшего на заднем плане с опущенной головой, и императорский выговор, который тот только что получил, он не мог не пожалеть его. В прошлом году Штайнметц сам сидел в кресле проигравшего, также став жертвой хитрых уловок Яна Вэнли. Для него сожаление Лютца не было просто «чьей-то чужой проблемой».

Райнхард, выплеснув часть своего гнева на бокал с вином, сумел дослушать доклад Лютца до конца, не начав кричать. Лутц, с бледностью, ощущавшейся даже в его голосе, описал картину поражения и попросил прощения.

За спиной у Райнхарда, смотревшего на экран связи, Миттермайер со смесью гнева и унижения сказал:

– В очередной раз этот человек выставил нас дураками.

Ройенталь согласился, хотя он имел в виду не только тактическое поражение, связанное с кражей Изерлона. Покойный гранд-адмирал Бьюкок и Ян разделили роли в сложной скоординированной операции: первый пожертвовал собой, чтобы помешать основным силам императора, а второй отвоевал Изерлон. Дело было не просто в том, что Ян победил Лютца как отдельного человека. Если его подозрения были верны, разве Ян не заставил в одиночку весь имперский флот отпить горького вина из чаши поражения?

Конечно, это была чрезмерная оценка, сделанная путём обратных расчётов, но у Райнхарда были те же подозрения, что и у тех двоих. На мгновение ощущение тёмного, пепельного поражения стало настолько сильным, что поле его зрения потемнело. Только его старший секретарь, Хильда, смогла убедить императора, что он слишком много об этом думает.

– Это всего лишь результат двух никак не связанных между собой операций, происходивших параллельно. Если бы это была скоординированная операция, то Бьюкок получил бы задание захватить Изерлон, а Ян Вэнли сам вышел бы навстречу вашему величеству. Если планы по захвату Изерлона уже были разработаны, их можно было бы осуществить даже без присутствия Яна. Но вот сражением с вашим величеством Ян должен был руководить лично. Теперь же адмирал Бьюкок не добился ничего, кроме смерти на поле боя. Для Яна это наверняка тяжёлое поражение. Не в его характере пожертвовать Бьюкоком ради собственной выгоды, и если бы о таком его поступке стало известно, он мог бы потерять доверие своих людей. Я не верю, что Ян стал бы действовать так глупо…

– Понимаю, – сказал Райнхард. – Скорее всего, вы правы.

Хотя он и принял мнение Хильды, известие о потере Изерлона всё равно было горькой пилюлей. Райнхард решил отложить вынесение приговора Лютцу до тех пор, пока его ярость не утихнет, и приказал ему пока не покидать свои покои.

Гросс-адмирал Оскар фон Ройенталь, генеральный секретарь штаба верховного командования, молча стоял позади Райнхарда. Прекрасный молодой император повернулся к нему, откинул назад блестящие золотистые волосы своими белыми пальцами и сказал:

– Адмирал Ройенталь, ваше достижение, к сожалению, продержалось меньше года.

– Это очень печально, – только и ответил Ройенталь. Даже знаменитый имперский командующий не успел собраться с мыслями, чтобы дать более адекватный ответ. Было очевидно, что Лютц сыграл на руку Яну Вэнли, но ни император Райнхард, ни сам Ройенталь не были полностью невиновны в этом деле. Райнхард, как оказалось, слишком легкомысленно отнёсся к оценке стратегической важности крепости Изерлон, а Ройенталь, совершив свой героический подвиг и отвоевав крепость в прошлом году, не смог разглядеть «злой план» Яна.

– Я подозревал, что он, вероятно, что-то замышляет, но кто бы мог подумать, что он так тщательно подготовился заранее…

Корнелиус Лютц был заместителем Ройенталя в то время, когда тот отвоевал крепость. Он обладал уравновешенным характером и выдающимся талантом к тактическому командованию – так неужели у него не было возможности противостоять дальновидным планам и хитрым стратегиям Яна Вэнли?

Вытесненный из крепости Изерлон, Корнелиус Лютц по-прежнему командовал флотом из десяти тысяч кораблей различных классов, и если бы у него хватило решимости, он мог бы предпринять яростную атаку на Эль-Фасиль и сжечь его в адском пламени. Тем не менее, разграбление практически беззащитной планеты казалось ему некрасивым способом мести за потерю Изерлона, поэтому, стремясь сохранить остатки чести, он отступил и направился в систему Гандхарва, где дислоцировался его коллега Штайнметц. Если бы он знал, что Ян Вэнли находится на Эль-Фасиле, он, возможно, изменил бы свое решение, но Лютц считал, что черноволосый волшебник лично возглавлял атаку, как и во всех своих предыдущих сражениях. Лютц был не одинок в этом, так же подумали и Райнхард с Ройенталем.

Райнхард, в свою очередь, пока ничего не мог сказать Лютцу. Его имя было лишь последним в растущем списке высших имперских военачальников, побеждённых изобретательностью Яна Вэнли с прошлого года. Райнхард ушёл, чтобы привести в порядок эмоции, и заперся в своих личных покоях. Собравшиеся адмиралы переглянулись и тоже разошлись.

– Неужели все величайшие адмиралы империи – всего лишь марионетки Яна Вэнли?

Идя по коридору, Ройенталь с иронией и отвращением выпалил эти слова, а недовольный Миттермайер взъерошил свои медового цвета волосы.

– По сути, нам нечего бояться в военной кампании, раскинувшейся на сотню тысяч световых лет, кроме содержимого черепа Яна Вэнли. Если бы у этого человека было столько же кораблей, сколько у нас, возможно, судьба человечества сложилась бы совсем иначе.

Если бы кто-нибудь другой, а не Миттермайер, произнёс подобную фразу, его бы осудили как труса, но он умел уважать достойного врага так же, как его господин, а возможно, и превосходил его в этом.

Ройенталь ответил, что в сослагательном наклонении нет смысла, после чего в голове знаменитого адмирала с разноцветными глазами мелькнула ещё одна мысль.

– Если бы Зигфрид Кирхайс был жив, мы, возможно, не потеряли бы Изерлон таким образом.

Если бы Зигфрид Кирхайс был жив, то, выступая в роли альтер-эго Райнхарда, он мог бы применить свои выдающиеся таланты для командования огромными силами, которые, вероятно, окружили бы Яна Вэнли со всех сторон в каком-нибудь отдалённом уголке космоса. По крайней мере, скорость и давление военного урагана по имени Ян Вэнли наверняка снизились бы. Или, быть может, если бы Кирхайс был жив, он использовал бы свою непревзойдённую справедливость и ясность мышления для выполнения обязанностей верховного комиссара, оказавшихся слишком тяжёлыми для Хельмута Ренненкампфа, и поспособствовал бы укреплению доверия с правительством Союза Свободных Планет, а не панике и отчаянию. Или же он мог бы занять пост министра военных дел, позволив императору начать свою личную кампанию, не беспокоясь о будущем, и развеяв тем самым недоверие и недовольство адмиралов нынешним министерством военных дел ещё до его создания.

– Верно. Если бы Кирхайс был жив, то над нами не стояло бы этого самодовольного Оберштайна в качестве министра военных дел.

Миттермайер говорил так, словно именно этому моменту следовало уделить наибольшее внимание.

Оба гросс-адмирала считали, что в любом случае необходимо не теряя ни дня захватить Хайнессен, чтобы помешать Яну Вэнли применить свои уловки к текущим политическим событиям. Райнхард, разделявший это мнение, готовился немедленно отдать приказ всему флоту возобновить стремительное наступление, но Хильда покачала головой и остановила его.

– Ваше величество, спешить не нужно. Если мы смело подойдём к Хайнессену, одного этого будет достаточно, чтобы оказать давление и развалить правительство Союза Свободных Планет.

На мгновение забыв о своём недовольстве из-за потери Изерлона, Райнхард повернулся к по-юношески прекрасной графине, и на его лице, казалось, вот-вот появится лёгкая улыбка.

– Полагаете, правительство Союза сделано из яичной скорлупы, фройляйн?

– Да, и ещё я думаю, что внутри этого яйца назревает буря. Скорее всего, они уничтожат себя внутренними распрями. Не стоит лишний раз обременять ваше величество.

– Хе-хе…

Тихий смех Райнхарда оборвался, едва начавшись. Он погрузился в размышления с довольно неопределённым выражением лица, а затем, приняв решение, отдал приказ возобновить наступление. Смело, но, как и предложила Хильда, без спешки.

У Карла Роберта Штайнметца было столько огневой мощи, что он мог бы превратить Хайнессен в пепел по одному слову. Причина, по которой он так не поступил, вместо этого посвятив себя сдерживанию, наблюдению и обязанностям по укреплению имперской базы, была очевидна. Молодой император жаждал ступить на землю Хайнессена не как гость, а как завоеватель. Именно в это верил Штайнметц, и с точки зрения результата, его суждение оказалось верным. Также он был необходим императору в качестве проводника, поэтому он часто передавал Райнхарду данные разведки, полученные с Хайнессена. Однако, когда наступил февраль, ему внезапно поступила шокирующая информация.

В ней сообщалось о капитуляции Союза Свободных Планет и о смерти Жуана Ребелу.

В документах ничего не говорится о том, над чем работал Жуан Ребелу, последний глава правительства Союза Свободных Планет, в своём кабинете 2-го февраля того года. Точно можно сказать лишь то, что, несмотря на свою неэффективность и отсутствие результатов, он никогда не пытался уклониться от своих обязанностей, даже на последнем этапе своей жизни.

Заявление императора Райнхарда, раскрывшее как смерть Ренненкампфа, так и её причину, стало смертельной раной для Союза. С точки зрения субъективного мышления правительства Союза, отчаянно скрывавшего эти факты, это было равносильно удару в спину от сообщника. Однако нельзя сказать, что у них были какие-либо чёткие планы относительно того, к чему должно привести сокрытие правды. Если бы Ребелу был каким-нибудь коварным интриганом, он мог бы неустанно цепляться за свою выдумку, выставив Яна презренным беглецом и переложив на него вину за весь возникший хаос.

Однако так далеко он всё же не зашёл. Пусть он был несколько ограниченным человеком, но всё же старался придерживаться праведного пути, и после смерти Ренненкампфа казалось, что его скудный талант к «гибкому планированию» исчерпал себя. Он полностью погрузился в узкие рамки своих обязанностей. Когда он почувствовал приближение чего-то зловещего, он внезапно поднял голову, огляделся и понял, что его окружила вооружённая группа людей, которая никак не должна была находиться в этом месте. В этой толпе был лишь один его знакомый, кто и окликнул его довольно бесстрастным голосом. Это был адмирал Роквелл, начальник Центра стратегического планирования.

– Адмирал, что вас сюда привело? Я не помню, чтобы вызывал вас всех.

– Нам совершенно безразлично, что вы помните, а что нет, председатель. Вопрос в том, что нам нужно.

Хотя адмирал Роквелл когда-то поддавался тревоге и нерешительности, теперь он, казалось, был готов мчаться прямо вперёд, оставив позади своё собственное чувство стыда. К притупленным эмоциям Ребелу словно приложили напильник, и он внезапно осознал, в какой ситуации оказался.

– Вы… Намерены убить меня, не так ли?

Роквелл не ответил.

Впрочем, молчание было ещё одним способом сказать «да». Ребелу апатично вздохнул, скрестил на груди руки и оглядел эту группу офицеров, пришедших, чтобы силой выбить из него спасительный билет, не ведущий в могилу.

– Могу я услышать ваши доводы?

– Мы не можем вам доверять.

– Что вы имеете в виду?

– Если имперцы потребует голову Яна Вэнли, вы немедленно её отдадите. Если они потребуют мою, вы сделаете то же самое. Это всего лишь средство самосохранения. Мне не нужна ваша власть.

– Вам нет нужды защищаться. Имперский флот никогда не придёт за вашими головами. В конце концов, никто из вас не Ян Вэнли.

Этот спокойно произнесённый тезис был подобен ядовитому спрею, обжигающему лица офицеров.

– Это вы, – сказал Роквелл, – научили меня поступать так, ваше превосходительство. Разве адмирал Ян не пытался защитить свою жизнь, когда вы сделали из него жертвенного агнца? Встретить свой конец здесь и сейчас, вот так… Кажется, про это говорят: «что посеешь, то и пожнёшь». Вините в этом свою собственную глупость.

В глазах Ребелу вспыхнула искра жизни. Казалось, что всё его ослабленное тело получило прилив энергии, исходящей от разума и воли. Он выпрямился и посмотрел на офицеров, не испытывая никакого страха.

– Понимаю. Значит, я пожинаю то, что посеял? Может быть, и так, но оправдание моей смерти – это не то же самое, что оправдание ваших действий. На вашей совести, как и на моей, тоже висит бремя. Но это ничего. Застрелите меня и выкупите свою безопасность.

Неужели некому было пожалеть Ребелу и его невознаграждённое чувство ответственности? Кто в мгновения перед смертью проявил бы к нему хоть какое-то снисхождение? В тот момент худощавый председатель Верховного Совета не держал в руках никакого оружия, и все же он пугал стоящих перед ним убийц. Адмирал Роквелл почувствовал, как от окружающих его фигур, словно дымка, поднимается беспокойство. Она поднималась и от него самого – его дух сублимировался, отнимая энергию у тела, и казалось, что после него не останется ничего, кроме сожаления и поражения. С немалым усилием он открыл рот, а затем снова закрыл его. Когда его разрозненные мысли слегка успокоились, он увидел тело Ребелу, пронизанное многочисленными лучами и скользящее со стула на пол.

***

Райнхард ничего не сказал, получив доклад. Как бы то ни было, это лучше всего назвать бескровной капитуляцией. Император приказал своей армаде двигаться прямо к Хайнессену, где его встретил Штайнметц, уже развернувший свой флот на орбите планеты. Имперские силы из ста тысяч кораблей охраняли флагманский корабль армады «Брюнхильд», защищая его во время спуска.

9-го февраля 800-го года космической эры, 2-го по новому имперскому календарю, Райнхард фон Лоэнграм стал первым правителем Галактической Империи, ступившим на планету Хайнессен.

После прибытия в космопорт Райнхард, в сопровождении четырёх дивизий бронетанковых войск под командованием Штайнметца, отправился на Государственное кладбище, где находилось тело Жуана Ребелу. Сам визит был кратким, и император не высказал никакого мнения, но Штайнметц был назначен председателем совета по организации похорон Ребелу.

«Несчастье Жуана Ребелу заключалось не в том, что он стал главой государства в самое неподходящее время, а в том, что он вообще им стал. Хотя Ребелу и мог верить в идеи, созданные другими, например, в неприкосновенность демократического режима, ему просто не хватало личных качеств, а в первую очередь харизмы, необходимых для создания собственной идеи».

Так будут оценивать Ребелу, но, если отбросить вердикт истории, Райнхард, как победитель, повёл себя безупречно по отношению к этому старому врагу. Или, если говорить более цинично, сохранение приличий было удобнее всего, хотя, учитывая сложившуюся ситуацию, не стоило предполагать чрезмерного проявления эмоций с его стороны.

Выйдя кладбища, Райнхард передал краткие приказы Ройенталю, Миттермайеру и Мюллеру из салона лэндкара, который он делил с Хильдой.

Стяг Лоэнграмма, «Золотой лев», шелестел на высоком флагштоке, где прежде развевался флаг канувшего в Лету Союза Свободных Планет. В тот день над правительственным и муниципальным районом планеты Хайнессен было чистое небо, но пронизывающий ветер, трогавший кожу, заставлял зрителей съёживаться от холода и тревоги, наблюдая за процессией молодого завоевателя. Ряды вооружённых солдат разделяли победителей и побеждённых, но время от времени взгляды горожан цеплялись за божественную красоту юного завоевателя. Когда это происходило, женщины, в частности, на мгновение забывали о холоде и тревоге. Конечно, это была в основном поверхностная реакция, настолько непохожая на поклонение солдат, которые следовали за ним от битвы к битве в этой долгой кампании, что она даже не бросалась в глаза. Если определять героя человека, ради которого многие люди с радостью отправились бы в страну мёртвых, чтобы удовлетворить свою жадность или личные идеалы, то Райнхард, безусловно, был героем. Вальхалла и так уже была переполнена мертвецами, погибшими за него, и, вероятно, этому числу ещё предстояло пополниться.

Лэндкар остановился. Казалось, в толпе вспыхнули какие-то беспорядки. Подъехала бронированная машина, и из неё вышел высокопоставленный офицер, высокий, мускулистый, в чёрно-серебряной форме. Он подошёл к лэндкару императора и встал на одно колено. Это был адмирал флота Биттенфельд, командующий «Чёрными Уланами», которому Райнхард делегировал ответственность за безопасность города.

– «Чёрные Уланы» не знают отступления.

Эта хвастливая фраза укрепляла их веру, и эта вера приносила результаты. При прежней династии Биттенфельд, несмотря на своё неаристократическое происхождение, дослужился до адмирала, и именно его вера и результаты привели к тому, что его заметил Райнхард. Он обладал всем необходимым, чтобы молодой завоеватель высоко ценил его.

Говорят, что слабых солдат не бывает на службе у свирепого командира. В случае с Чёрными Уланами это был неоспоримый факт. Когда их командир, находясь во главе всего флота, бросался вперёд, его подчинённые превращались в мутный поток стали, следующий за ним, постоянно демонстрируя беспрецедентную разрушительную мощь.

Фриц Йозеф Биттенфельд был того же возраста, что и Ян Вэнли и Оскар фон Ройенталь: в 800-м году космической эры ему исполнилось тридцать три года. Другие считали, что всё его существо можно описать одним словом: «свирепый». Он и сам, нисколько не отрицая этого, хвастливо использовал это слово. Его смелость, его прямолинейная тактика и подвиги, совершенные им к тому времени на поле боя, безусловно, подтверждали его репутацию свирепого воина. Однако после битвы при Рантемарио он оценил величайшие подвиги, совершённые его подчинёнными, и в докладе, который он отправил Райнхарду, говорилось не о героях, косящих врага, как траву, а об экипажах медицинских судов, оказывающих помощь раненым солдатам в разгар ожесточённых боев, совершающих смелые спасательные операции и транспортирующих раненых в тыл флота.

Райнхард был удивлён и, по правде говоря, тронут, так что щедро наградил не только экипажи медицинских кораблей флота Биттенфельда, но и всех солдат его армады.

– Этот Биттенфельд… Не пытается ли специально он заслужить благосклонность его величества?

– Даже если это так, не помешает переосмыслить достижения медицинских кораблей.

– Ты, безусловно, прав. Даже если он пытался заслужить таким образом благосклонность, было довольно умно с его стороны подумать об этом…

Ройенталь и Миттермайер с ироничными улыбками отметили эту неожиданную сторону своего коллеги.

Тот самый Биттенфельд теперь формально стоял на одном колене рядом с остановившимся лэндкаром. Хильда взглянула в глаза Райнхарду, после чего открыла дверь. Свирепый рыжеволосый адмирал, надевший плащ поверх мундира, отсалютовал.

– Прошу прощения за причинённые неудобства, ваше величество. Проявите великодушие и простите ошибку вашего вассала.

Прекрасный молодой император не проявил никакого интереса к этим вежливым выражениям. Он явно просто хотел узнать, что произошло.

– В толпе был республиканский идеалист, который пытался совершить возмутительные действия против жизни вашего величества…

«Я думал, что все в этой толпе – республиканские идеалисты», – подумал Райнхард, хотя и не произнес этого вслух.

– А преступник? Его арестовали?

– Когда мы окружили его, он покончил с собой на месте из пистолета. Хотя даже смерть не может оправдать столько тяжкое преступление, как попытка цареубийства. Я как можно скорее установлю его личность и приму соответствующие меры.

Элегентно очерченные брови Райнхарда, словно нарисованные кистью художника, образовали дугу недовольства.

– Не делайте ничего лишнего или бесполезного. Передайте тело его семье. И чтобы полностью прояснить ситуацию: не причиняйте вреда его семье.

– Да, ваше величество…

– Вам это безразлично? Я очень ценю вашу верность, но слишком много подобного превратит меня в еще одного Рудольфа.

Свирепый рыжеволосый адмирал прекрасно понял желания своего господина и склонил голову с величайшим смирением. Имя Рудольфа презиралось не только самим Райнхардом, но и его вассалами.

Дверь закрылась, и лэндкар снова тронулся. Райнхард откинулся на спинку сиденья, погрузившись в лес своих глубоких мыслей и закрыв глаза. Некоторое время после этого Хильда смотрела на тени, которые его длинные ресницы отбрасывали на бледную кожу.

III

Щедрость Рейнхарда по отношению к старым врагам не была лишена некоторых руководящих принципов. Его последним официальным делом в тот день была встреча с убийцами Жуана Ребелу. Поскольку остальные адмиралы занимались обеспечением безопасности муниципалитета и реквизированием различных объектов, единственным высокопоставленным офицером, сопровождавшим его, был адмирал флота Адальберт Фаренхайт.

С самого начала встречи Райнхарда с убийцами он не пытался скрыть своего презрения к ним. Высокомерно скрестив свои длинные ноги, он, глядя сверху вниз на неловко стоящего на коленях адмирала Роквелла и его десять мятежных офицеров, ледяным тоном произнёс:

– Моё время слишком ценно, чтобы тратить его на таких, как вы. Я задам вам один вопрос: чего вы стыдились, когда это сделали?

Адмирал Роквелл едва смог поднять лицо к молодому завоевателю, но выдерживать взгляд его льдисто-голубых глаз было непросто.

– Вы хотите сказать, что нам не хватает стыда, ваше величество? – шокировано спросил адмирал.

– Если это прозвучало иначе, значит, я неудачно выразился.

– Даже адмирал Фаренхайт, стоящий рядом с вами, когда-то служил конфедерации аристократов. Но теперь он изменил свои цели и служит вашему величеству. В таком случае, я думаю, вы должны быть снисходительны и к нам.

– Слышали, Фаренхайт? – Райнхард холодно улыбнулся. – Эти люди говорят, что они такие же, как вы.

После паузы Фаренхайт произнёс:

– Я поистине глубоко польщён.

Когда он смотрел на сдавшихся заговорщиков, в бирюзовых глазах этого адмирала, прославившегося своей доблестью на службе у двух династий, вспыхнул гнев. Будучи офицером конфедерации аристократов, он делал всё возможное, и даже потеряв веру в её недальновидного и некомпетентного лидера, герцога фон Брауншвейга, ему и в голову не приходило предать его. Не было слов, чтобы выразить отвращение, которое он испытывал, когда убийцы Ребелу сравнивали себя с ним. Взглянув на его лицо, Райнхард кивнул.

– Хорошо, Фаренхайт, я чувствую то же самое. Я знаю, что вы обычно против кровопролития вне поля боя, поэтому я отдам приказ специально для вас. Избавьтесь от этих мерзких двуногих гиен и очистите хотя бы один уголок вселенной.

– Слушаюсь!

Пока император говорил, сдавшиеся убийцы побледнели и вскочили на ноги. Фаренхайт поднял одну руку, и вокруг одиннадцати человек образовалось живое кольцо из солдат в форме.

После мгновения недоверчивого молчания, адмирал Роквелл выкрикнул:

– Я требую юридической защиты!

Но его крик был заглушен рёвом Фаренхайта:

– Не знаю насчёт предшественников, но у династии Лоэнграмм нет закона, защищающего предателей. Прекратите свои бесполезные мольбы!

Убийцы, которых Фаренхайт и его подчинённые увели прочь, исчезли вдали, взбалтывая воздух какофонией криков, мольбы и протестов.

Когда они ушли, Райнхард сказал:

– Всё так, как вы и предсказывали, фройляйн. Те, кто ест гнилое мясо, судят других по их собственным вкусам.

Он практически выплюнул эти слова, приложив бледный палец к белым передним зубам. Хильда была на грани рвоты от отвращения к случившемуся. Тем не менее, она выдержала, и, кашлянув, пробормотала слова, которые могли быть оценкой или самоанализом:

– Думаю, люди способны на гораздо более отвратительные поступки, чем им кажется. В идеальном мире мира и гармонии нам никогда не пришлось бы открывать в себе эту сторону, но…

Лёд в глазах Райнхарда шевельнулся, и крошечная частичка его хрупкой души, окутанная толстой, жёсткой шкурой, выглянула на свет. Замените слово «отвратительные» на «глупые», и он тоже станет преступником, которого лучше запереть в чистилище. Он сам знал это лучше, чем кто-либо другой.

Наконец, Райнхард встряхнул своими золотистыми волосами и сказал:

– Если эти люди были канализационными отходами, то тот старик, который погиб в битве при Мар-Адетте, был свежевыпавшим снегом.

Возможно, это был своего рода побег от себя, о котором он сам не подозревал. Но даже если это было так, это не означало, что он солгал.

– Феникс возрождается из пепла. Не сгорев дотла, он никогда не сможет получить новую жизнь. Старик это знал. Поэтому я накажу этих людей и заставлю их молить о прощении в Вальхалле.

Грациозным движением Райнхард повернулся лицом к своим помощникам.

– Принеси, пожалуйста, бокал белого вина, Эмиль.

Его юный камергер поклонился и, почти бегом, ненадолго оставил императора. Наконец он вернулся с хрустальным бокалом, наполненным почти прозрачной жидкостью, и благоговейно протянул его своему господину.

Однако Райнхард попросил вина не для того, чтобы самому осушить бокал. Молодой златовласый завоеватель взял хрустальный бокал из рук Эмиля, повернул свою грациозную фигуру прямо к окну и изящным движением запястья махнул рукой. Завеса белого вина хлынула по оконному стеклу, заливая вид на двор, наполовину окутанный сумерками, – это было подношение Райнхарда мёртвым.

На следующий день от лица императора было издано соответствующее распоряжение.

«К семьям погибших на войне солдат вооружеённых сил Союза, а также к больным или раненым солдатам – даже к тем, кто сражался против имперского флота – следует относиться с заботой. Время ненависти как движущей силы истории закончилось. Те, кто недоволен своим положением, и те, кто столкнулся с реальными трудностями, должны без колебаний заявить о себе».

Шок, который это заявление вызвало у правительственных чиновников Союза Свободных Планет, был велик. Их охватил глубоко укоренившийся страх – возможно, не они сами были побеждены военной мощью, а сам демократический республиканский режим был повержен силой одного человека. Если бы Райнхард предпринял бессердечную месть, говорили они, то воцарился бы дух восстания против его деспотизма, но вместо этого его полностью противоположное великодушное поведение было подобно солнечному свету, растапливающему лёд и отбивающему всякое желание ему противостоять.

Высокопоставленные правительственные и военные чиновники один за другим переходили на другую сторону. Суровое наказание, постигшее убийц Ребелу, сделало этих новообращённых весьма осторожными, но сотрудничество из преданности своему долгу вряд ли могло вызвать проявление щепетильности со стороны имперцев.

Многие из тех, кто не отказался от верности демократии, были безликими солдатами и бюрократами среднего и низшего звена. Некоторые из них пытались сопротивляться завоевателям посредством различных мелких актов саботажа, но были и те, кто открыто заявлял о своих намерениях. Бусиас Адора, советник, работающий в правительственном округе Хайнессена, категорически отказался, когда имперцы приказали ему представить декларацию о верности императору.

– Кто этот император, о котором вы говорите? Здесь, в Союзе Свободных Планет, у нас есть глава государства, избранный народом, но нет никаких императоров. Я не обязан подчиняться тому, кого не существует.

Клоду Монтейлю, руководителю казначейского отдела в офисе комитета финансов, было приказано предоставить список всего государственного имущества, но он упорно отказывался выполнить это требование.

– Только граждане Союза Свободных Планет, имеющие право голосовать на выборах, баллотироваться на выборах и платить налоги, имеют право ознакомиться со списками государственного имущества. Кроме того, государственные служащие выполняют свои обязанности только в соответствии с законами Союза и собственной совестью. Мне действительно страшно. Я не хочу умирать. Но, став государственным служащим, я не могу уклоняться от своих обязанностей, какими бы скромными они ни были».

Кроме того, 11-го февраля Грэм Эбард-Ноэль-Бейкер, секретарь второго класса в секретариате Верховного Совета, сделал следующую запись в протоколе:

«Сегодня в 10:30 человек по имени Райнхард фон Лоэнграмм, называющий себя «императором Галактической Империи», подал заявку на посещение зала собраний без законных оснований».

Даже когда его попросили удалить запись, он не стал сотрудничать.

Все трое оказались в тюрьме, но, когда Райнхард наконец узнал об этомто приказал освободить их.

– Все они прекрасные люди. Неспособность продвигать таких людей дальше среднего звена – вот почему Союз в конечном итоге проиграл. Мы не должны причинять вред таким людям. Но пока назначайте на руководящие должности в правительстве только послушных людей.

Поскольку горстка смелых людей, полных решимости сопротивляться, не создала особых препятствий для управления оккупацией, возможно, Райнхард смог дать волю своим эмоциям… или сентиментальности.

В конце концов, благодаря ряду свидетельств и доказательств, выяснилось, что главный помощник верховного комиссара Ренненкампа, Удо Датер Фуммель, подстрекал недовольных, включая адмирала Роквелла, к убийству Ребелу. Над головой Райнхарда нависла мрачная туча, когда он услышал об этом. Он приказал Мюллеру привести к нему Фуммеля, а затем спросил его, почему тот совершил такой бесчестный поступок, как подстрекательство.

– Я боялся, что он создаст проблемы вашему величеству, – ответил Фуммель.

На что Райнхард резко ответил:

– Достойное начинание, но если это так, вам следовало бы сдержать безрассудное поведение Ренненкампфа. А теперь вы приходите сюда и хитростью пытаетесь повернуть всё так, чтобы я ещё и остался у вас в долгу?

В тот же день Райнхард принял решение уволить Фуммеля и отправил его обратно на бывшую столичную планету Один.

20-го февраля был издан «Эдикт Сада Зимней розы». Он получил такое название, потому что был подписан в саду зимних роз на обширной территории Национального музея искусств, расположенного в одном из уголков правительственного квартала Хайнессена. Это было общепринятое название, которое надолго осталось в их памяти. Официальное название, конечно же, было куда более прозаичным: «Эдикт от 20-го февраля 2-го года нового имперского календаря». Это название невозможно было неправильно истолковать, поскольку оно не апеллировало к эмоциям людей.

Нейхардт Мюллер, стоя позади императора, внимательно следивший за безопасностью и одновременно наблюдавший за развивающейся прямо у него на глазах истории, ещё долго будет помнить золотистый и малиновый цвета, выделяющиеся на фоне зеленовато-серых оттенков. Райнхард, неподвижно стоявший перед высокопоставленными чиновниками имперского флота и правительства Союза, в окружении имперских гросс-адмиралов Вольфганга Миттермайера и Оскара фон Ройенталя, принимая письменный указ от Хильдегарде фон Мариендорф, выглядел так, словно в нём сконцентрировалось сияние всех созвездий, и казался олицетворением царственных морозников, алеющих среди других зимних роз. Сумерки быстро сгущались, и по мере того, как тела людей сливались с тенями, золотые волосы Райнхарда выделялись всё ослепительнее, словно он окутал свою голову последним лучом солнца.

– Я, Райнхард фон Лоэнграмм, император Галактической Империи, настоящим провозглашаю, что Союз Свободных Планет полностью пал, утратив ту сущность, которая оправдывала бы его название. Отныне существует только один законный орган управления человечеством: Галактическая Империя. В то же время я публично признаю, что в прошлом существовал Союз Свободных Планет, который давно был отчуждён и назывался повстанческими силами.

Уголок рта Ройенталя исказился от иронии. Могло ли быть более горьким заявление императора? Наконец-то быть признанным высшей властью Империи, но лишь после того, как он был уничтожен и номинально, и фактически. Признан, но только как артефакт прошлого – букет лжи, украшающий саван.

Завершив своё провозглашение, Рейнхард окинул взглядом сад. Даже если этот сад, где, должно быть, прогуливались поколения прошлых глав Союза, собирая своих сторонников и устраиваясадовые вечеринки, был далёк от нелепого великолепия дворца Нойе Сан-Суси, он всё равно заслуживал внимания.

Даже посреди зимы морозники багряного, белого и розового цвета образовывали на земле настоящую радугу. К саду примыкал скромный двухэтажный гостевой дом.

«Я сделаю его своим жилищем, пока буду здесь, на Хайнессене», – подумал Райнхард. Хотя он был известен своей элегантностью при восшествии на линкор и великолепием во время командования своими войсками, его личный образ жизни был более простым, и более того, он даже испытывал отвращение к роскошным поместьям. Хотя он и получал некоторое удовольствие от садов, он предпочитал живописные, близкие к природе, а не геометрическую, рукотворную красоту. Среди культурных реликвий Союза Свободных Планет этот сад зимних роз был одной из немногих, что ему понравились. И хотя слово «временный дворец» было слишком громким для этого дома, он, тем не менее, решил остановиться там.

Адъютант гросс-адмирала Ройенталя, капитан Эмиль фон Рекендорф, что-то прошептал своему командиру, на что генеральный секретарь штаба верховного командования кивнул и попросил у императора разрешения вернуться в гостиницу, которая в данный момент была его резиденцией. В тот вечер более тысячи высокопоставленных офицеров должны были собраться на праздничный банкет, и, поскольку была середина зимы, наряжаться для садового приёма было бы неуместно. Император двинулся с места, и более пятидесяти тысяч солдат, разместившихся по периметру сада, начали приветствовать его. Им не нужен был ничей приказ для этого.

– Слава императору!

– Слава императору Райнхарду!

Безудержный энтузиазм офицеров и рядовых был несколько хаотичным, но превратился в мощный хор, который, словно полог, распространился по всей имперской армии. Отважные, закалённые в боях адмиралы, стоявшие в тот момент вокруг кайзера, чувствовали это так же остро: они были здесь, чтобы увидеть момент, о котором будут говорить поколения, высеченный в истории золотым долотом. С гордостью они смотрели на свой багряный «королевский морозник».

– Наконец-то я добрался сюда, – неслышно пробормотал Рейнхард. Столица старого Союза теперь была не более чем планетой, расположенной на одном конце обширной территории, которой он правил. Раньше, когда он оказывался на территории Союза, он номинально оставался всего лишь вассалом династии Голденбаум. Теперь же он был императором. Даже если оставить в стороне всю чепуху о «святом и неприкосновенном», он стал самым могущественным существом во Вселенной.

И всё же правда заключалась в том, что он мог бы стать ещё могущественнее – если бы одно из его невидимых крыльев не было сломано из-за его собственного греха. Пытаясь заглушить боль, он поднял руку, и солдаты, глядя на него так, словно на солнце, спускающееся на землю, дали волю своим эмоциям, снова и снова воспевая хвалу кайзеру.

На следующий день, 21-го февраля, Райнхард вызвал своих главных советников в комнату в отеле, который стал его временной имперской штаб-квартирой, и объявил, что лично возглавит флот, направляющийся к Изерлону, чтобы снова попытаться отвоевать крепость.

– Что Лютц потерял, то я верну, – сказал он.

Ройенталь откровенно признал, что у его молодого господина был великолепный боевой дух. Однако он не мог не испытывать опасений, когда дело касалось неожиданных и блестящих планов Яна Вэнли. Возможно, Ян уже разработал план и ждал, когда разъярённый Райнхард выйдет и нападёт на него лично.

«Не стоит рисковать, – подумал Ройенталь. И невольно добавил: – Странная мысль для меня».

Поражения и неудачи императора напрямую приведут к его собственному восхождению – он мог следовать своим амбициям и наблюдать со стороны, как Райнхард саморазрушается. Тем не менее, сейчас он от всего сердца хотел предостеречь его от необдуманных действий.

Разумеется, историки последующих поколений не смогли по-настоящему оценить человека, известного как Оскар фон Ройенталь. В конце концов, он и сам ощущал лабиринт, существовавший в его душе.

– Мой император, в том маловероятном случае, если с вами что-нибудь случится, новая династия рухнет, и эта эпоха потеряет своего знаменосца. Пожалуйста, вернитесь на время на Феззан и займитесь планами по увековечиванию того, что вы создали. Что касается Яна Вэнли, я прошу вас поручить нам с Миттермайером его усмирить.

Миттермайер горячо поддержал своего друга.

– Ройенталь прав. Поскольку кампания вашего величества на данный момент достигла своей цели, пожалуйста, отдохните немного и оставьте тяжёлую работу на передовой нам.

Его беспокоили участившиеся лихорадки Райнхарда из-за переутомления.

– Я не собираюсь лишать вас каких-либо военных достижений, – сказал Рейнхард, -но я хочу лично уладить дела с Яном Вэнли. И этот человек, вероятно, думает то же самое.

В это время попросила слова главный секретарь императора, фройляйн Хильдегарде «Хильда» фон Мариендорф.

– Ваше величество, гросс-адмиралы правы. Пожалуйста, вернитесь ненадолго на Феззан. Ваше присутствие там стабилизирует эту зону и позволит укрепить её позиции как вашей резиденции в центре Вселенной.

Дух Райнхарда, по-видимому, на этот раз был направлен в негативное русло; ледяной блеск в его глазах был полон иголок.

– Фройляйн Мариендорф, когда осторожность не знает меры, критика слабости и нерешительности становится неизбежной. Если я просто вернусь в столицу сразу после потери Изерлона, противники Империи поверят бы, что Ян Вэнли одержал надо мной победу по умолчанию. Они станут боготворить его и сплотятся вокруг него.

– Ваше величество, пожалуйста, примите во внимание другое. Даже если Ян Вэнли предпримет все возможные тактические меры, всё, что он сможет сделать, это забаррикадироваться внутри крепости Изерлон и организовать мощную оборону. Это означает передачу контроля над обоими концами коридора нашим силам, так что потеря крепости совершенно не скажется на стратегическом уровне.

Райнхард тихонько рассмеялся.

– Вы говорите окольными путями. Это совсем на вас не похоже, фройляйн. Разве Ян Вэнли не занял Эль-Фасиль и не захватил контроль над выходом из коридора?

Но Хильда отказалась отступать.

– Это правда. Однако в данном случае удовлетворение его стратегических требований потребовало бы слишком большой поддержки на тактическом уровне. Во-первых, войск Яна Вэнли едва хватает, чтобы оборонять крепость Изерлон. С такими небольшими силами, должна сказать, невероятно сложно будет ещё и удерживать Эль-Фасиль. Даже с его превосходными способгностями к планированию, нынешние обстоятельства затрудняют для Яна Вэнли одновременное решение проблем как стратегического, так и тактического плана. Пока это противоречие остаётся неразрешённым, у нас будет множество возможностей нанести удар по Яну Вэнли.

– Ян может их решить, – попытался возразить Райнхард. Однако, возможно, не в силах отрицать правоту рассуждений Хильды, его голос теперь звучал слабо.

В конце концов, Райнхард отложил свою кампанию против Изерлона. Это была лишь временная задержка. Но, помимо совета Хильды, к этому его подтолкнуло досье, прибывшее с далёкого Феззана.