Глава 1 — Под знаменем Золотого Льва

– Ну, надо же! Не ваше ли это превосходительство, граф Райнхард фон Лоэнграмм! Смотрю, вы достигли невероятных высот. Зайти так далеко от жизни, в которой даже крестьянин постеснялся бы признаться... Я просто не представляю, сколько трудностей вам пришлось пережить!

– Вы слишком великодушны, маркиз. Я верю, что ваше превосходительство, безусловно, способны понять. В конце концов, отправной точкой моей собственной жизни будет ваш конечный пункт назначения.

1-е января 487-го года по старому имперскому календарю, из разговора между маркизом Вильгельмом фон Литтенхаймом III и графом Райнхардом фон Лоэнграммом на праздновании Нового года, состоявшемся в зале Чёрного Жемчуга во дворце Нойе Сан-Суси. Два дня спустя граф Лоэнграмм отправится в крепость Изерлон, возглавив военную экспедицию.

Глава 1. Под знаменем Золотого Льва

I

Когда гросс-адмирал Оскар фон Ройенталь, генеральный секретарь штаба верховного командования, вошёл в двери комнаты, где проходило заседание имперского совета, два других участника уже сидели там: Пауль фон Оберштайн, министр военных дел, и Вольфганг Миттермайер, главнокомандующий Имперской космической армады. Оба также были гросс-адмиралами. Это была первая встреча так называемых трёх начальников имперских вооружённых сил за довольно долгое время.

Даже внешне они представляли собой примечательное трио: худой министр военных дел с желтоватой кожей, проседью и искусственными глазами; красивый генеральный секретарь штаба верховного командования с темно-каштановыми волосами, чёрным правым глазом и голубым левым; довольно миниатюрный главнокомандующий Имперской космической армады, чьи глаза были серыми, а золотистые волосы имели оттенок мёда. Двое последних была не просто коллегами: вместе они много раз сражались на поле боя не на жизнь, а на смерть. Все трое были молодыми людьми, им лишь чуть перевалило за тридцать.

Это было 9-е октября 799-го года космической эры. Или 1-го года по новому имперскому календарю.

История планеты Феззан как столицы империи Райнхарда фон Лоэнграмма только началась. Планета Один служила столицей на протяжении пяти столетий, но в сентябре этого года двадцатитрёхлетний император отрёкся от неё и перенёс свой трон на Феззан, который до предыдущего года радовался своей независимости от Галактической Империи. Не прошло и ста дней с тех пор, как корона оказалась на его голове.

После прибытия на Феззан император Райнхард разместил свою имперскую штаб-квартиру в том же отеле, который он использовал в качестве временного штаба во время операции «Рагнарёк», ещё до того, как корона досталась ему. Сейчас, как и тогда, этот отель не был ни престижным, ни славящимся какими-либо высококлассными удобствами. Однако он обеспечивал удобный доступ как к космопорту, так и к центру города. Хотя это обычно считалось его единственным преимуществом, именно по этой причине Райнхард выбрал его. В придачу к ослепительной внешности и таланту этого красивого молодого завоевателя шёл дух прагматизма и даже аскетизма. Он пытался обойтись всего одной комнатой в качестве своих личных покоев в отеле.

Номер, в который только что вошёл Ройенталь, также вряд ли можно было назвать роскошным. Скромный и простой, с, вероятно, дорогостоящей, но не особо тщательно подобранной мебелью. Тем не менее, знамя династии Лоэнграмм, недавно одобренное, висело на противоположной стене, полностью закрывая её, и оно придавало ошеломляющий блеск комнате, которая в остальном была лишена собственного характера.

До недавнего времени знамя Империи было знаменем династии Голденбаумов и являло собой золотого двуглавого орла на черном фоне. Оно было отменено и заменено знаменем династии Лоэнграммов: изображением золотого льва, расположенного в цент ре малинового поля с золотой окантовкой.

Это знамя, названное Goldenlöwe, Золотой лев, демонстрировало несравненное величие. Хотя с точки зрения дизайна он был не особо оригинальным, флаг производил сильное впечатление как в то время, так и в последующих поколениях, просто потому, что он символизировал золотоволосого юношу, который держал его, и множество людей, которые следовали за ним.

Три гросс-адмирала Империи были представителями этого множества. Их положение, достижения и слава уступали только положению, достижениям и славе самого императора. С Оберштайном либо в командном штабе, либо в арьергарде, а двумя другими на передовой, они приняли участие в бесчисленных сражениях – и внесли равный вклад в победы. Миттермайер и Ройенталь, известные как «Двойная Звезда» имперского флота, заслужили особую похвалу за свои несравненные боевые заслуги, наряду с рыжеволосым Зигфридом Кирхайсом, который покинул этот мир совсем молодым.

Именно из-за его потери Миттермайер, прозванный «Ураганным Волком», и Ройенталь, прозванный «Ромео после шести», смогли достичь высших должностей в имперском флоте в возрасте тридцати одного и тридцати двух лет соответственно. Другие следовали за ними, но не было никого, кто бы бежал впереди них.

Двое уже присутствующих гросс-адмиралов кивнули Ройенталю, который занял своё место. Ему, возможно, хотелось бы насладиться приятной беседой с Миттермайером наедине, но поскольку это было официальное собрание, он не мог просто игнорировать презираемого им министра военных дел. Для дружеской встречи с Миттермайером ещё будет время.

– Когда к нам присоединится его величество? – спросил Ройенталь, хотя вопрос был чистой формальностью. Получив ответ «Скоро» от своего друга, он задал министру военных дел еще один вопрос: – С какой целью его величество созвал это совещание? Может ли это быть как-то связано с делом Ренненкампфа?

В данных обстоятельствах это был, безусловно, важный вопрос.

– Да, верно, – ответил Оберштайн. – От адмирала Штайнметца поступило сообщение.

– И?

Глазные протезы Оберштайна встретили пытливые взгляды Ройенталя и Миттермайера, которые слегка наклонились вперед. прежде чем он ответил:

– Он сообщает, что Ренненкампф уже прошёл через врата Хельхейма. Его тело скоро прибудет сюда.

Имя, названное министром военных дел, принадлежало адмиралу флота, находящемуся на планете Урваши в системе Гандхарва, расположенной в самом центре Союза Свободных Планет. В июле прошлого года адмирал флота Хельмут Ренненкампф, занимавший пост верховного комиссара Империи в Союзе, был похищен мятежниками из числа солдат, и Штайнметц был срочно отправлен на переговоры с этой преступной группировкой и правительством Союза.

– Вот как? – произнёс Ройенталь. – Что ж, не могу сказать, что я удивлён…

Такой исход едва ли можно было назвать неожиданным. С того момента, как стало известно о похищении, мало кто питал надежду на благополучное возвращение Ренненкампфа. Так подсказывал опыт живущих в это смутное время.

– А причина смерти?

– Он повесился.

Ответ министра военных дел был квинтэссенцией краткости, его голос был тихим и сухим, глубоко проникая в психику слушателей. Два знаменитых имперских полководца обменялись взглядами двух пар глаз трёх цветов. Живые серые глаза Миттермайера слегка сузились, когда их владелец наклонил голову.

– Это значит, что мы не можем объявить Яна Вэнли ответственным, – сказал он. Миттермайер не столько задал вопрос, сколько поднял проблему. Ему нужно было узнать, что император Райнхард и его министр военных дел намеревались предпринять в отношении будущих военных решений и действий.

– У Ренненкампфа было всё, чего только может пожелать человек, – произнёс Оберштайн. – Не было никаких причин, из-за которых он мог бы покончить с собой. За то, что он довёл его до таких обстоятельств, Ян Вэнли, очевидно, несёт часть ответственности. Поскольку он сбежал, не пытаясь объяснить свои действия, то, разумеется, должен быть подвергнут допросу по этому поводу.

Имя Яна Вэнли никто не смел воспринимать легкомысленно, как в вооружённых силах Союза, так и во флоте Империи. Будучи гранд-адмиралом Союза Свободных Планет, он имел репутацию непобедимого полководца, но после того, как Союз Свободных Планет преклонил колено перед Райнхардом, он ушёл со службы и начал новую жизнь в роли пенсионера. Однако перед этим Ян дважды превзошёл Ренненкампфа на поле боя, и Ренненкампф так и не смог простить или забыть этих унижений. После того, как он установил слежку за Яном и замыслил арестовать его без каких-либо вещественных доказательств, подтверждающих его подозрения, Ренненкампф получил поистине суровую отдачу.

Многие обстоятельства ещё не прояснились, и на данный момент о них можно было лишь догадываться. Однако не было никаких сомнений в том, что сожаление и разочарование, вызванные его поражениями, стали тяжёлым бременем, затуманившим здравый смысл Ренненкампфа. Под весом обязанностей, которые перевешивали его таланты, он стал редким примером ошибки среди назначений императора Райнхарда.

Миттермайер скрестил руки на груди.

– Но Ренненкампф всегда был справедлив к своим людям, – сказал он.

– К сожалению, Ян Вэнли не был одним из его подчинённых.

В том, что касалось великодушия по отношению к противникам или гибкости мышления, Ренненкампф был откровенно плох. Это был факт, и не было другого выбора, кроме как признать это. Ройенталь и Миттермайер оплакивали потерю товарища, но также они куда больше ценили способности своего врага, Яна Вэнли, чем их несчастного коллеги. Таким образом, их разочарование могло быть гораздо сильнее, если бы всё сложилось противоположным образом. Они оба признали точку зрения Оберштайна, хотя собственные чувства министра военных дел оставались для них несколько неясными.

В своё время Райнхард был настолько впечатлён способностями Яна, что надеялся принять его под своё командование. Даже сейчас было непонятно, отказался ли он от этой идеи окончательно. Когда они узнали о намерениях своего господина, и Миттермайер, и Ройенталь внутренне согласились с ним, а вот Оберштайн, по слухам, вежливо – но решительно и твёрдо – высказал своё возражение. «Если вы хотите иметь его в своём лагере, вам следует установить определённые условия, которым он должен соответствовать», – настаивал он.

– Я всегда задавался вопросом, что именно вы настоятельно просили его величество заставить Яна сделать в то время.

– Вы спрашиваете меня, гросс-адмирал Ройенталь?

– Нет, я могу сказать и сам.

– Значит, теперь вы догадались?

– Вы предлагали сделать его губернатором на территории бывшего Союза Свободных Планет, дать ему править землёй, где он родился, заставить его подчинить своих бывших союзников. Вы ведь наверняка имели в виду что-то в этом роде?

Оберштайн просто расцепил пальцы, а затем снова их сцепил; его лицевые мышцы и голосовые связки оставались совершенно неподвижными. Пока Ройенталь пристально смотрел на его профиль своим острым взглядом, один уголок его рта медленно приподнялся.

– Вот о чём вам стоило бы подумать. Что для вас важнее? Собирать талантливых людей для служения его величеству или устраивать для них испытания, которые им нужно преодолеть?

– Собирать таланты важно, но разве в мои обязанности не входит определять, можно ли доверять этим людям?

– Иными словами, все, кто собирается рядом с его величеством, должны быть подвергнуты вашим испытаниям? Непростая у вас работа, но кто гарантирует, что сам экзаменатор будет вести себя справедливо и лояльно по отношению к его величеству?

Министр военных дел остался спокоен перед лицом этого едкого сарказма, по крайней мере, на первый взгляд.

– Вы можете выполнить эту задачу.

– И что вы имеете в виду? – спросил Ройенталь не голосом, а своими разноцветными глазами.

– Оставляя в стороне саму систему, командование армией Империи фактически находится в ваших руках. Если наступит день, когда моя беспристрастность покажется вам недостаточной, у вас наверняка будут средства избавиться от меня.

– Министр военных дел, похоже, ошибается.

Неприкрытая враждебность в голосе Ройенталя начала достигать точки кипения, и Миттермайер, подавив гневный крик, обратил обеспокоенный взгляд на своего друга. Ройенталь был не из тех, кто легко впадает в ярость, но будучи его другом на протяжении десяти лет Миттермайер прекрасно понимал, как легко он может перестать сдерживать свой язык.

– Ошибаюсь?

– Относительно того, кому принадлежит власть над армией. В династии Лоэнграммов вся военная власть принадлежит его величеству императору Райнхарду. И я, и главнокомандующий Миттермайер, не более чем представители его величества. Ваши слова, господин министр, как будто предполагают, что мы намерены присвоить эту власть себе.

Такого рода едкие рассуждения больше подходили самому Оберштайну. Искусственные глаза министра военных дел наполнялись ледяным светом всякий раз, когда он наносил удар по слабому месту оппонента. Когда он это делал, его противники обычно замолкали, а кровь отливала от их лиц. Однако даже когда Оберштайн защищался, он оставался спокоен.

– Вы меня удивляете, – сказал он. – По вашей же логике выходит, что вам никогда не было нужды беспокоиться о моей беспристрастности или её отсутствии по отношению к его величеству. В конце концов, кто, кроме его аеличества, может решить, справедлив ли я?

– Впечатляющая софистика. Однако…

– Прекратите, вы оба! – Миттермайер постучал по столу тыльной стороной левой руки, заставив министра военных дел и генерального секретаря штаба верховного командования прекратить свою короткую, но весьма интенсивную перепалку. Раздался тихий звук выдоха, хотя было трудно определить, от кого он исходил. Через некоторое время Ройенталь, поёрзав, уселся поудобнее, а Оберштайн поднялся со своего места и отправился в уборную.

Миттермайер почесал свои непослушные, медового цвета волосы одной рукой и намеренно поддразнивающим голосом сказал:

– Я думал, что это моя работа – вести словесную войну с Оберштайном. На этот раз ты украл себе всё внимание.

Намёк на кривую улыбку появился на лице Ройенталя в ответ на насмешку его друга.

– Избавь меня от сарказма, Миттермайер. Я и сам знаю, что вёл себя по-детски.

Действительно, Ройенталь чувствовал, как внутри у него что-то сжимается от одной мысли о той ярости, которую вызвало в нём холодное поведение Оберштайна. На мгновение ему показалось, что он потерял контроль над разумом.

Миттермайер начал что-то говорить, но затем, что было для него нетипично, заколебался.

В этот момент Оберштайн вернулся в комнату. Любые эмоции, которые он мог испытывать, всё ещё были скрыты за бледной драпировкой его бесстрастного лица, а его присутствие заряжало воздух слабым электрическим током. Однако неловкое молчание длилось недолго. С роскошными золотистыми волосами, колышущимися на мягком ветру кондиционера, появился их император, одетый в чёрную с серебром униформу.

II

Адмирал флота Эрнест Меклингер, известный как «адмирал-художник», описывал своего молодого сюзерена следующим образом: «Император выражал себя через свою собственную жизнь и то, как он её прожил. Он был поэтом. Поэтом, которому не нужен был язык». Это мнение разделяли и другие отважные адмиралы, служившие молодому завоевателю. Хотя некоторые и не задумывались о том, как далеко может их унести великая река времени, даже они не сомневались в том, что если последуют за этим юношей, то смогут вписать свои имена в историю.

Ряд историков говорили: «Династия Голденбаумов украла Вселенную; династия Лоэнграммов её завоевала». И хотя эта оценка, возможно, была не совсем справедлива, переход Рудольфа фон Голденбаума от политического маневрирования к восшествию на престол и открытому угнетению после этого изменил ход истории. По сравнению с этим завоевание Райнхарда было гораздо более ярким в плане экстравагантного зрелища, воспламеняющего в людях романтизм.

С тех пор, как он впервые принял участие в сражении в возрасте пятнадцати лет, Райнхард пожертвовал семь десятых своего времени на алтаре Марса. Все несравненные успехи на поле боя и вокруг него были достигнуты его собственными умом и храбростью. Те, кто когда-то обзывали его «наглым белобрысым щенком», теперь клялись ему в верности, рассыпаясь в эпитетах, когда богиня победы осыпала его своей благосклонностью. Однако для Райнхарда эта богиня просто следовала его приказам и производила результаты, соизмеримые с его талантами. Ни разу он не бежал прятаться под её юбкой для защиты.

К этому времени Райнхард уже зарекомендовал себя как один из наиболее выдающихся полководцев в истории, но как правитель он ещё не прошёл испытание временем.

Многочисленные политические и общественные реформы, которые он провёл в качестве канцлера Старой Галактической Империи, были достойны восхищения, практически очистив её от коррупции и упадка, которые на протяжении пяти столетий просачивались в глубины её существа, и изгнав привилегированные классы на кладбище времени. Ни один другой правитель не достигал столь великих достижений за короткий промежуток в два года. И всё же, конечная задача для любого великого и мудрого монарха – продолжать быть великим и мудрым. Чрезвычайно редки правители, которые начинают своё правление мудро и не заканчивают его глупостью. Прежде чем получить вердикт истории, монарх должен сначала пережить упадок умственных способностей. В случае конституционной монархии часть или даже большую часть ответственности можно передать парламенту, но самодержцу не на что опереться, кроме собственных талантов, способностей и совести. Те, у кого изначально отсутствует благородное чувство ответственности, странным образом оказываются лучше. Те же, кто спотыкается, стремясь к величию, часто становятся худшими тиранами. Райнхард не был тридцать девятым императором династии Голденбаумов, он был основателем династии Лоэнграммов. Если бы у него не родился преемник, он бы стал её единственным императором. В настоящее время его «Новая Галактическая Империя» возвышалась среди бурных волн истории не благодаря какой-либо традиции или институту власти. Скорее, это было связано с личными способностями и характером человека, занимавшего в ней самое высокое место. При этом принято было полагать, что Пауль фон Оберштайн, министр военных дел, считал это хрупким фундаментом и планировал укрепить и увековечить его с помощью институтов и родословных.

Император Райнхард уже знал о смерти Ренненкампфа, но, услышав об этом во второй раз в подробном докладе министра военных дел, он довольно долго молчал. Иногда, будучи в угрюмом настроении этот молодой человек принимал неподвижный, безжизненный вид – не такой, как у больного или мёртвого, а скорее вид человека, высеченного из хрусталя.

Затем момент прошёл, жизнь вернулась к нему, и статуя заговорила:

– Ренненкампф, – сказал Райнхард, – никогда не был человеком безупречного характера. Тем не менее, его грехи не были настолько велики, чтобы он заслужил быть доведённым до такой смерти. Я совершил прискорбный поступок.

Мягко, но многозначительно Ройенталь спросил:

– Считает ли ваше величество, что кто-то должен быть привлечён к ответственности?

Он не собирался критиковать Райнхарда. Но, как генеральному секретарю штаба верховного командования Империи, Ройенталю нужно было знать, кто, по мнению императора, виноват, чтобы подготовить соответствующий военный ответ. Должен ли он выследить и атаковать сбежавшего Яна Вэнли? Атаковать правительство Союза Свободных Планет, которое, по его мнению, было не просто некомпетентным и неэффективным, но и активно ухудшало ситуацию, пренебрегая своими обязательствами по Баалатскому мирному договору? Или ему следует занять противоположную позицию и поручить правительству Союза разобраться с Яном? Вне зависимости от того, каким будет итоговое решение, это должно было выйти за рамки чисто военных действий.

И в то же время сам Ройенталь не хотел получить от своего молодого сюзерена обыденный ответ. Даже для такого умного человека, как он, это был сложный психологический момент для решения. Когда структура власти династии Голденбаумов всё ещё казалась незыблемой и нерушимой, Ройенталь вместе со своим лучшим другом добровольно пошли под командование Райнхарда. Они доверили своё будущее молодому человеку лет двадцати, не имевшему выдающейся родословной. Заслуженно вознаграждённый за это решение, Ройенталь стал имперским гросс-адмиралом в возрасте тридцати двух лет и занял пост генерального секретаря штаба верховного командования. Естественно, он обладал навыками и достижениями, достойными этой должности. Совершив бесчисленные подвиги на поле боя, Ройенталь внёс большой вклад в установление диктатуры Лоэнграмма и династической гегемонии.

За это время он добился успехов и за пределами поля боя. В конце так называемой Липпштадтской войны два года назад рыжеволосый Зигфрид Кирхайс, человек, который был Райнхарду как брат, погиб, защищая своего верного друга от выстрела убийцы, а Райнхард, казалось, потерял рассудок от шока и горя. Сразу после сокрушительной победы фракция Лоэнграмма столкнулась с величайшим кризисом. В то время именно Ройенталь и Миттермайер осуществили коварную стратегию, разработанную Оберштайном, возглавив команду, которая осуществила свержение врага в их тылу, герцога Лихтенладе. Маловероятно, что другие адмиралы предприняли бы действия только по настоянию Оберштайна. Именно благодаря решительности и лидерским качествам они с Миттермайером зарекомендовали себя как «Двойная Звезда», сверкающие драгоценности имперской армии.

Всё, чего они достигли, все их смелые деяния, были направлены на то, чтобы умножить лучи, отбрасываемые огромной звездой по имени Райнхард фон Лоэнграмм. Ройенталь никогда не питал недовольства по этому поводу. Внезапные же содрогания в потаённых уголках его сердца вызывали моменты, когда он замечал потускнение в лучах этого великого солнца. Возможно, Ройенталь искал совершенство в объекте своей преданности.

Гордыня – или, скорее, объективная самооценка – говорила Ройенталю, что он обладает талантами и способностями, превосходящими таланты и способности многочисленных императоров династии Голденбаумов. И разве тот, кто правит таким человеком, как он, не должен быть наделён ещё большим талантом, более яркими способностями и более глубоким характером?

Его добрый друг Вольфганг Миттермайер сам навязал себе образ жизни, который был чётким и ясным до степени простодушия. И хотя он испытывал большое уважение к праведному поведению своего друга, сам Ройенталь не считал возможным для себя такой путь.

Мог ли Райнхард угадать огромные эмоции, сжатые и запечатанные в этом кратком вопросе, заданном генеральным секретарём штаба верховного командования Империи? Несколько наигранно молодой император откинул волосы со своего бледного лба, отбрасывая золотистые блики.

Это было, конечно, бессознательное действие. Ни разу в своей жизни он не использовал свою красоту в качестве оружия. Какой бы необычной ни была его внешность, сам он ничего не сделал для её достижения. Заслуга в нём принадлежала родословной его ненавистного отца и матери, которая, по сравнению со старшей сестрой, не произвела на него большого впечатления. Поэтому его красивое лицо не было для него поводом для гордости. Но, так или иначе, миловидный облик императора мог бы посрамить классическую скульптуру, а его гибкие движения были самой сутью текучей элегантности. И другие не могли не восхвалять эти качества.

– Вместо того, чтобы оплакивать горькое вино прошлого года, – сказал Райнхард, – давайте лучше рассмотрим семена винограда, который мы будем сажать в этом году. Это более эффективно.

Вопрос Ройенталя парировали, но это его не беспокоило. Выдающееся остроумие и находчивость Райнхарда никогда не оскорбляли его.

– Так что я хотел бы воспользоваться разногласиями между Яном Вэнли и его правительством и пригласить этого необыкновенного гения послужить под моим началом. Что скажете насчёт этого, Оберштайн?

– Я думаю, это великолепная идея.

Удивление промелькнуло во взгляде молодого императора, и, заметив это своими искусственными глазами, Оберштайн добавил:

– Я также считаю, что такое предложение должно быть сделано при условии, что Ян Вэнли сам перережет спасательную верёвку Союза Свободных Планет.

Брови Райнхарда, словно нарисованные тонкими мазками кисти классического художника, слегка дёрнулись. Миттермайер и Ройенталь переглянулись, оба выглядели так, будто хотели цокнуть языками. Та самая идея, которую генеральный секретарь штаба верховного командования Империи критиковал всего несколько минут назад, теперь нагло предлагалась министром военных дел.

– Для Яна Вэнли стать вашим вассалом означало бы отказаться от государства, которому он служил до сих пор, и отринуть причины, по которым он всё это время воевал. В таком случае, для его же блага было бы также устранить все элементы, которые в противном случае остались бы впоследствии неразрёшенной привязанностью.

Райнхард молча смотрел на него.

– И всё же, – добавил Оберштайн. – Я сомневаюсь, что для него это возможно.

Райнхард скрестил свои длинные ноги, сидя на кресле. Опираясь локтем на подлокотник, он устремил пронзительный взгляд на министра военных дел.

– То есть, в конечном счёте, вы хотите сказать, что Ян Вэнли никогда не станет моим вассалом?

– Да, ваше величество.

Без колебаний и совершенно спокойно министр военных дел дал ответ, который также можно было бы истолковать как: «ваше величество не в силах заставить его стать вашим подчинённым». Даже два других гросс-адмирала, презиравшие Оберштайна, вынуждены были отдать ему должное, когда дело дошло до его смелости – или бесчувственности.

– Я хотел бы также спросить, какое положение и обязанности будут предоставлены Яну Вэнли в том случае, если он всё же преклонит колено перед вашим величеством. Слишком маленькая награда не удовлетворит его, но слишком большая награда заставит беспокоиться других.

Хотя он не стал говорить об этом вслух, у Оберштайна было чувство, что после того, как Ян станет вассалом императора, он не будет долго довольствоваться соперничеством с Миттермайером, Ройенталем и остальными. Разве он не превзойдёт их, не объединит силы бывшего Союза Свободных Планет и не займёт место «номера два»?

А появление номера два недопустимо. Возвышение выскочки Райнхарда, основателя династии Лоэнграммов, произошло так внезапно, что он ещё не утвердился в роли однозначного «первого», и в его новом режиме отношения между господином и вассалами ещё не сложились в традиции. Существование номера два, способного заменить первого, никак нельзя было стерпеть. Миттермайер и Ройенталь были вассалами, присягнувшими лично Райнхарду фон Лоэнграмму, и, вероятно, пока ещё не осознавали себя вассалами при дворе династии Лоэнграммов. Если же они считали себя присягнувшими Райнхарду товарищами по оружию, а не его вассалами, такой порядок не мог бы сохраниться в отношениях господин-вассал. Именно преданность, закреплённая в традициях, могла бы обеспечить династии Лоэнграммов вечное правление, поэтому их единственной надлежащей ролью была роль «вассалов императора», а не «друзей императора».

После долгого молчания Райнхард ответил:

– Очень хорошо. Мы пока отложим вопрос насчёт Яна Вэнли.

Райнхард не сказал, что полностью сдался, а Оберштайн, возможно, не желая продолжать обсуждение этого вопроса, промолчал.

– И всё же, демократическое правительство должно быть в высшей степени близоруким, если такой человек, как Ян Вэнли, не может найти себе места в нём.

Райнхард искренне высказал то, что думал по этому поводу. Ответил ему Вольфганг Миттермайер:

– Если позволите, ваше величество, проблема, скорее, не столько в системе, сколько в конкретных людях. Самым недавним примером подобного может служить то, как таланты вашего величества не нашли себе места в империи Голденбаумов.

– Понимаю. Это, безусловно, правда, – Райнхард криво улыбнулся, но энтузиазм исчез с его изящного лица.

– В таком случае, ваше величество, что же нам делать? Использовать смерть Ренненкампфа как повод для аннексии всей территории Союза Свободных Планет? Мы уже давали им своего рода отсрочку, – цинично уточнил Ройенталь.

– Мы могли бы послать всю мощь имперского флота, чтобы разрубить этот Гордиев узел, и всё же, мне кажется, стыдно делать это, когда республиканцы демонстрируют такой дикий танец. У нас есть возможность понаблюдать за ними с трибун ещё немного и позволить им танцевать до изнеможения.

Райнхард подбирал слова так, чтобы обуздать собственный боевой дух. Для трёх имперских гросс-адмиралов это было несколько неожиданно. Неужели одного перемещения имперской столицы на Феззан оказалось достаточно, чтобы насытить дух их императора? Белая рука Райнхарда играла с подвеской на груди.

Над золотым блеском волос красивого молодого императора беззвучно ревел лев того же цвета. Гросс-адмиралы в унисон отдали честь своему новому знамени и императору. В глазах каждого человека таились его собственные глубокие чувства и ожидания. Когда Райнхард ответил на их приветствия, тонкая дымка раздражения, направленного на себя, затуманила его взгляд.

Капитан 3-го ранга Эмиль фон Реккендорф, адъютант гросс-адмирала Ройенталя, стоял снаружи зала заседаний, ожидая решений своего старшего офицера по двум или трём канцелярским вопросам. Когда имперский совет был закрыт, и Ройенталь вышел из зала заседаний, он обменялся простым прощанием со своим другом, а затем направился по коридору отеля. Пока он шёл, адъютант вручал ему документы, а он отдавал указания, просматривая их содержимое. Эмиль следил взглядом за командиром, чувствуя, что что-то не так, по ясному, но несколько механическому тону его голоса. Однако он никак не мог видеть людей насквозь, чтобы проникнуть в глубины души Ройенталя.

Пожалуйста, мой император, не давай мне возможности восстать против тебя. Именно тебя я выбрал, чтобы стоять у руля истории, тебя я выдвинул для этой задачи. Я следую за твоим знаменем с гордостью. Никогда не заставляй меня пожалеть об этом. Ты всегда должен идти впереди меня, освещая путь. Но как может гореть такой свет, как твой, если его подпитывают пассивность и стабильность?

Твой непревзойдённый дух, твоя способность к действию – вот в чём твоя истинная ценность...

III

Хильдегарде фон Мариендорф, главный секретарь императора, естественно, последовала за Райнхардом, когда он переместил свою штаб-квартиру на Феззан. Отец Хильды, граф Франц фон Мариендорф, был государственным секретарём и остался на планете Один, долгое время являвшейся местом расположения имперской столицы. Там он был занят государственными делами. Император и его главный министр были разделены расстоянием в несколько тысяч световых лет, и как бы часто они ни пользовались сверхсветовой связью, было трудно ожидать, что дела Империи будут идти гладко. Однако эта нестандартная система была временным соглашением, и вскоре государственный секретарь последовал за императором на Феззан. Обратное было невозможно. Дни Одина как стержня империи уже прошли и никогда не вернутся.

Хильда помогала Райнхарду с делами, в то же время занимаясь анализом быстро – иногда радикально – меняющейся ситуации. Благодаря тому, что Ренненкампф сошёл с дистанции, и последовавшему за этим хаосу в правительстве Союза Свободных Планет, Ян Вэнли теперь оказался предоставлен самому себе, что естественным образом усложнило политические и военные факторы, составляющие нынешнюю ситуацию. Не стоило становиться самодовольными и игнорировать его, как какую-то надоедливую муху. В конце концов, хотя династия Лоэнграммов и Союз Свободных Планет были теперь великими реками, каждая из них начиналась с одной капли воды.

В Галактике существовало множество различных сил. Перечислив их, Хильда записала для себя следующее:

A: Новая Империя (династия Лоэнграммов)

B: Нынешнее правительство Союза Свободных Планет

C: Независимые силы Яна Вэнли

D: Бывшее правительство Феззана

E: Старая Галактическая Империя (сторонники династии Голденбаумов)

F: Эль-Фасиль (провозгласил независимость)

G: Остатки последователей Церкви Терры

Было ли справедливо сказать, что она слишком подозрительна? Хильда бросила взгляд на маленькое зеркальце на столе, закрыла один глаз и посмотрела на своё лицо, охваченное хмурым беспокойством. Это выражение сделало лицо коротко стриженной, по-мальчишески привлекательной дочери графа ещё более мальчишеским.

Хильда пожала плечами, высоко подняла руки над головой и глубоко вздохнула. Время от времени даже её энергичному мозгу требовался отдых.

Она задумалась о том, что политические условия в прежние времена были более простыми. Около полувека назад полиция и детективы Империи и Союза Свободных Планет объединились, чтобы разоблачить наркосиндикат, занимающийся контрабандой тиоксина. Для того, чтобы такая политическая акробатика стала возможна, лидеры с обеих сторон должны были договориться. Хотя даже тогда подобное скоординированное расследование не повторялось. В нынешние же дни казалось, что каждая ячейка разделённой человеческой семьи пыталась проповедовать своим собратьям о том, что правильно, и все они размахивали словарями, специально созданными для их позиций.

И лагерь, к которому принадлежала Хильда, наверняка имел словарь толще, чем любой другой. Однако сам Райнхард был слишком горд, чтобы смиренно подчиниться этим позолоченным страницам в руках аристократов. Кто сейчас был в лагерях, противостоящих Райнхарду, и мог ли кто-то из них сказать, что того старого Райнхарда больше не существует?

Хильда снова обратила свой взгляд на список сил, обозначенных буквами от A до G. Рассматривая их с этой точки зрения, она понимала, что у каждой из них были свои большие или маленькие слабости. D и G потеряли свои базы и не обладали известной военной мощью. B и E страдали от нехватки талантливых людей. F был бессилен, как новорожденный. А у A и C все зависело от личных способностей их лидеров. Если лидер любой из сторон будет потерян, их организации рухнут. Хильда не могла не содрогнуться при мысли о том, что бы произошло, если бы Райнхард, не оставив преемника, погиб от рук Яна в битве при Вермилионе в апреле прошлого года.

Что представляло наибольшую опасность, так это возможная смесь B, C, D и F – иными словами, союз недовольных элементов из Союза Свободных Планет и Феззана, построенный вокруг ядра уверенности в Яне Вэнли. Если бы такое сочетание военной и экономической мощи вступило в химическую реакцию, оно могло бы создать условия для появления ядовитого дыма, который свалит даже огромного дракона. Разумеется, даже сам Ян не верил, что сможет победить Райнхарда небольшими имеющимися у него силами. А если бы он так думал, не было бы нужды его бояться, так как это означало бы, что он не более чем больной человек, поражённый психическим заболеванием героического нарциссизма.

«Предположим, что он действительно победит императора на поле боя... Будут ли у Яна Вэнли какие-либо перспективы после этого?»

Этот вопрос всё время крутился в голове Хильды. Конечно, её взгляд не мог проникнуть во все тайны вселенной, но она догадывалась, что бегство Яна не было преднамеренным. Его скорее стоило бы описать как экстренную эвакуацию. Она поняла это, взглянув на его поведение во время битвы при Вермиллионе. В его случае, приказы правительства, избранного народом, были сродни откровениям божественного оракула.

В этом человеке, Яне Вэнли, было что-то очень интересное. По мнению Хильды, его способности крайне не сочетались с его характером. Обладая талантами, прекрасно подходящими для бесстрастного, реалистичного решения проблем, он лично, казалось, презирал эти способности. Хильда могла представить себе, как Ян смотрит на себя в зеркале с мрачным недовольством, несмотря на то, что он стал самым важным человеком в своей стране в очень молодом возрасте.

Сразу после битвы при Вермиллионе Ян был приглашён на встречу с Райнхардом на борту его любимого линкора «Брунгильда». Судя по тому, что Хильда слышала от нескольких членов экипажа, включая коммодора Гюнтера Кисслинга, начальника личной охраны Райнхарда, он совсем не походил на человека, чьё резюме было заполнено бесчисленными военными достижениями. У Кисслинга сложилось впечатление, что он не гранд-адмирал и командир, а просто молодой, подающий надежды учёный. И всё же Ян, по-видимому, был совершенно бесстрашным, раз посетил вражеский флагман в полном одиночестве. В этом неоднозначном моменте, вероятно, и заключалась истинная ценность человека по имени Ян Вэнли.

Если бы эта немного странная сторона характера Яна прекратила своё существование, то военная мощь Союза Свободных Планет и экономическая мощь Феззана потеряли бы катализатор, с помощью которого они могли бы объединиться. С другой стороны, если бы это произошло, прочие меньшие силы попытались бы разбрестись в разные стороны, что, возможно, потребовало бы их подавления по отдельности. Это само по себе могло бы стать большой проблемой.

Даже император Райнхард, с его чрезвычайно ясным умом, казалось, не мог в последние несколько недель принять чёткое решение о том, как справиться с ситуацией.

«И всё же, интересно, что на самом деле думает его величество?»

Хильда не испытывала ни грамма сомнений относительно талантов своего императора. Лишь одно её беспокоило: нити психики Райнхарда были сделаны из прочной, высокотехнологичной стали, но переплетены с тонкими серебряными нитями. Первые всегда были в работе на поле боя, придавая достоверность мифу о непобедимости Райнхарда, и то же самое оставалось верно даже в коридорах власти. Но разве не серебряные нити сплетались с ними, чтобы завершить психологический портрет этого юноши, который был на грани завершения завоевания невиданного в истории масштаба? Пламя, что горело внутри Райнхарда, было немыслимо ярким, но разве яркое пламя не сгорает быстрее всего? И эта забота бросала тень на сердце дочери графа.

IV

Переезд императора Райнхарда на Феззан оказался захватывающим стимулом для технократов Новой Империи. Бруно фон Зильберберг, молодой человек, совмещавший обязанности министра промышленности и главного секретаря по капитальному строительству, жил в ветхом здании недалеко от имперской штаб-квартиры, днём и ночью выполняя трудную работу. Его единственными выходными была неделя больничного.

Заместитель министра промышленности Глюк, бюрократ средних лет, ставший политиком, в целом был достаточно компетентным, но, несмотря на все его усилия, во время больничного Зильберберга затянулась. Когда выздоровевший министр промышленности вернулся и в кратчайшие сроки разобрался с невыполненными делами, его заместитель потерял уверенность в себе и подал императору прошение об отставке.

Глюк готовился к гневному упрёку, но красивый молодой император вместо этого неожиданно улыбнулся ему:

– Обязанности заместителя министра вторичны по сравнению с обязанностями министра. Если бы ваши таланты превосходили таланты Зильберберга, я бы назначил министром вас, а не его. Вы скромный человек, который знает свои пределы. Для меня этого достаточно.

По воле императора Глюк остался заместителем министра промышленности. Райнхард не стал открыто говорить об этом, но он не собирался увековечивать гигантскую организацию и огромные полномочия министерства общественных работ. Как только структуры государства и общества стабилизируются, он планировал приватизировать отделы, выполняющие основную работу, и сократить организацию. На этапах создания и расширения такой выдающийся талант, как Зильберберг, был незаменим, но в периоды сокращения и стабилизации предпочтительнее окажется стойкость Глюка. Райнхард думал, что если он использует Глюка как своего рода отвес и отрежет те части, которые будут ему не под силу, то останется организация соответствующего масштаба и авторитета.

Хотя ошибки – такие как назначение адмирала флота Ренненкампфа главным комиссаром в Союзе Свободных Планет – действительно можно было найти среди назначений Райнхарда, их значительно превосходили успехи, основанные на его великодушии и проницательности. Что касается Зильберберга, которого даже император признавал редким талантом, он посвятил часть своей огромной энергии разработке плана по превращению планеты Феззан в центр всей человеческой вселенной.

Как первый министр промышленности династии Лоэнграмм – или даже первый в космической истории человечества, – он уже добился того, чтобы его имя помнили будущие поколения. В таком случае, подумал он, почему бы не сделать его действительно выделяющимся? Он хотел сделать так, чтобы его имя никогда не забывалось, пока существует планета Феззан.

С другой стороны, феззанцы не могли чувствовать себя спокойно. До сих пор Империя просто оккупировала их родную планету, но теперь они оказались не только поглощены, но и переварены.

– Следующей остановкой для нас будет ночной горшок, – говорили некоторые, показывая, насколько глубоко их чувство поражения, и пытаясь – безуспешно – превратить это в грубую шутку. В прежние времена, используя в полной мере своё астрографическое расположение между Империей и Союзом Свободных Планет, а также богатство и все уловки из книги Макиавелли, они стремились стать фактическими правителями вселенной, но теперь всё это исчезло, как пена на морском берегу.

– Мудрость цивилизованных, уничтоженная сильной рукой варвара, – считали феззанцы, но в конечном итоге это было не более чем жалостью к себе, последовавшей за вынужденным признанием поражения. В любом случае, они не могли предположить, что другая сторона прибегнет к грубой силе.

– Неважно, смотрю ли я направо или налево, всё, что я вижу, – это уродливые рожи имперцев.

-Тем не менее, трудно поверить, как много изменилось менее чем за один год.

Пока феззанцы обменивались сожалеющими и возмущёнными взглядами, серебряно-чёрная униформа имперских военных становилась всё популярнее с каждым днем, пока не стало казаться, что половина атмосферы поглощается их дыханием.

У большей части населения Феззана не было причин поддерживать императора Райнхарда, однако они не могли не начать неохотно восхищаться абсолютным величием его заговора и скоростью, с которой он принимал решения и действовал. Разумеется, у этих чувств было множество примесей. Обвинять Райнхарда в некомпетентности означало бы загнать себя в болото позора за то, что их переиграл этот некомпетентный человек. Экономическая мощь Феззана, которая, как предполагалось, была подавляющей, спасовала перед лицом военной мощи, а разведданные, которые они, как считалось, монополизировали, были украдены руками имперских военных, не принеся Феззану никакой выгоды. Умные и коварные граждане Феззана самодовольно жили в теплице консервативного мировоззрения, не зная, насколько хрупкими были её стеклянные стены, пока не появился этот златовласый юноша и не разбил их. В любом случае, не было никаких сомнений в том, что император Райнхард творит историю. И жители Феззана не могли избавиться от беспокойства о том, какую роль им будет предоставлено играть на великолепной сцене истории, которая сейчас создаётся.

Были также те, кто заставлял себя верить в позитивные перспективы. Сильной стороной Феззанцев всегда была их способность извлекать максимальную прибыль из любых политических обстоятельств, в которые они попадали. Даже в прежние времена Феззан никогда не был раем всеобщего равенства – мелкие и средние торговцы были вынуждены рыдать из-за злоупотребления богатыми магнатами законами и правами, а семьи оказывались разорены поражением в конкуренции за продажи. Для таких людей, как они, резкие изменения, вызванные завоеванием Райнхарда, были уникальной возможностью для того, что можно было бы назвать «утешительным матчем».

И поэтому, стремясь добиться расположения завоевателя, они с трудом закупали необходимые военным припасы, строили жильё для солдат и предоставляли информацию об экономике, транспорте, географии и настроении граждан. Молодое поколение в особенности питало усиливающееся мятежное отношение к старейшинам Феззана, а также поддерживало на эмоциональном уровне своего молодого завоевателя, и имперское правительство намеренно хорошо обращалось с молодыми феззанцами, когда они начали двигаться по дороге к сосуществованию.

V

Первого ноября того года ещё более масштабное потрясение сотрясло землю под ногами людей.

В тот день тайно прошли похороны покойного адмирала флота Хельмута Ренненкампфа. Гросс-адмирал Оберштайн, министр военных дел, был назначен председателем похоронного комитета, и хотя на похоронах присутствовали император Райнхард и многие высокопоставленные правительственные и военные чиновники, это можно было бы назвать скромным мероприятием, учитывая ранг усопшего. Правительство ещё не получило решения от императора относительно того, следует ли публиковать сведения о смерти высокопоставленных чиновников, и, кроме того, в отличие от относительно недавнего случая с адмиралом Кемпфом, причина смерти усопшего на этот раз была бесчестной – самоубийство через повешение, – поэтому даже присутствовавшие адмиралы с трудом нашли в его смерти пищу, которая могла бы подпитать их боевой дух.

Сероглазый, с волосами песочного цвета Нейхардт Мюллер наклонился и прошептал Миттермайеру, сидевшему рядом с ним:

– Значит, Ренненкампф не будет повышен до гросс-адмирала?

– Ну, он не погиб в бою, так что...

– Тем не менее, он погиб при исполнении служебных обязанностей. И, несмотря на это, он не получает повышения?

Миттермайер молча кивнул. Как и сказал Мюллер, Ренненкампф действительно погиб при исполнении служебных обязанностей, но его смерть была вызвана чувством вины, а не достижением. Вероятно, из-за того, что он отклонился от своей первоначальной миссии, новый порядок, основанный на Баалатском договоре, утерян ещё до того, как он успел выстроиться и развиться. Пусть и временный, но мир почти наступил, а Ренненкампф нёс по крайней мере часть вины за то, что схватил его за лодыжки и утащил обратно в глубины.

Незадолго до похорон контр-адмирал, который входил во флот Ренненкампфа, обратился к Миттермайеру с сердечной просьбой.

– Я служил под началом его превосходительства адмирала Ренненкампфа пять лет. Хотя это правда, что он был немного упрямым и закоснелым, он был хорошим старшим офицером. Могу ли я попросить вас обратиться к его величеству, чтобы он нанёс ответный удар от его имени?

Миттермайер сочувствовал контр-адмиралу. Тем не менее, если бы ему нужно выразить своё честное мнение, он бы сказал, что и Ренненкампф, и его окружение были бы счастливее, если бы его никогда не повысили выше контр– или вице-адмирала. У людей есть нечто, называемое способностями, и у каждого они отличаются как по размеру, так и по форме. Способный командующий флотом не обязательно станет отличным комиссаром. Неправильное суждение о нём действительно было ошибкой императора, но в то же время Миттермайер не мог отрицать, что падение акций Ренненкампфа было его собственным делом. Разумеется, действия против воли императора и подрыв авторитета его новой династии также нельзя было счесть мелкими преступлениями.

Соответственно, Ренненкампф не заслуживал повышения до гросс-адмирала. Император Райнхард, не наделив его этим званием, мог бы показаться суровым человеком с точки зрения человеческих чувств, однако с рациональной точки зрения это было правильным решением. Если бы Райнхард поддался эмоциям и даровал Ренненкампфу звание гросс-адмирала, он бы удвоил свою ошибку, и вторая ошибка не исправила бы первую.

Простое присвоение высоких званий своим вассалам не исправило бы ситуации. Если и был какой-то момент, в котором Корнелий I, преемник мудрого императора Максимилиана Йозефа II, не достиг величия, то это было не в его талантах или достижениях. Скорее, это была его чрезмерная склонность раздавать должности и звания своим вассалам, пока даже командиры небольших флотов не стали Союз Свободных Планет закончилась неудачей, он, наконец, передумал насчёт этой практики и до самой смерти больше никогда не произвёл никого в звание гросс-адмирала.

Миттермайер почувствовал, что ему хочется сменить тему, и обратил взгляд своих серых глаз на молодого коллегу.

– Кстати, – сказал он, – каково это – летать на этом вашем новеньком флагмане?

Хотя Мюллер был обеспокоен тем, что могут подумать окружающие, его лицо немного просветлело, и он сразу же ответил:

– Это просто фантастика!

«Персиваль» был первым линкором флагманской серии, который покинул оружейные верфи после основания династии Лоэнграммов, и именно он, адмирал флота Нейхардт Мюллер, имел честь получить его от императора. За мужество, проявленное им в битве при Вермиллионе и спасение своего господина Райнхарда в критической ситуации. Во время хаоса ожесточенной битвы он последовательно сменил три подбитых корабля, за что стал известен и друзьям, и врагам как «Müller die eiserne Wand», Мюллер Железная Стена. Даже его заклятый враг Ян Вэнли, чью полную победу над Райнхардом и предотвратил Мюллер, хвалил его как превосходного командира, так что слава молодого адмирала сильно возросла, уступая теперь лишь славе Двойной Звезды. Несмотря на это, он никогда не зазнавался, и его преданное, искреннее отношение как самого молодого среди коллег ничуть не изменилось.

Мюллер собирался развить свой ответ Миттермайеру, когда в его песочных глазах появилось отражение кого-то нового. К ним наклонился младший адъютант Райнхарда, Теодор фон Рюкке, получивший повышение до капитана 3-го ранга. Это было знаком признания его недавнего подвига, когда, во время покушения на жизнь императора в поместье барона Кюммеля, Рюкке застрелил одного из замешанных в этом преступников. Он был того же возраста, что и император, и хотя это проявлялось совсем не так, как у его господина, в нём было определённое мальчишество, из-за чего даже сейчас он напоминал младшекурсника кадетской школы.

– Не могли бы все имперские гросс-адмиралы и адмиралы флота собраться в Гранитной комнате на шестнадцатом этаже? Его императорское величество хотел бы услышать ваше мнение по определённому вопросу.

Рюкке почти наверняка не сказали, какой вопрос будет обсуждаться, поэтому Миттермайер не стал его спрашивать. В его голове промелькнул образ императора на заседании совета всего несколько дней назад, по-видимому, колеблющегося в своих решениях и выборе…

Гранитная комната была широкой и просторной, больше похожей на салон, чем на комнату для совещаний, и для адмиралов был приготовлен кофе.

– Его величество снова поведёт нас в бой? – пробормотал адмирал флота Фриц Йозеф Биттенфельд, не обращаясь ни к кому конкретно. Его коллегам было ясно как день, что он не спрашивает, а скорее выражает собственные надежды. Больше, чем кто-либо другой, Биттенфельд воплощал милитаристскую природу новой династии, что он и сам признавал. Его светло-карие глаза бесстрастно скользили по убранству комнаты.

– Его величество жаждет сражений с врагами. Хотя он был рождён для сражений, они закончились слишком рано…

Нейхардт Мюллер чувствовал то же самое. Он был воином и ещё находился не в том возрасте, чтобы чувствовать усталость от сражений. Будет ли неуважением сказать, что его славный молодой император внушал ему почтение, смешанное с жалостью? Тем не менее, он видел, как выглядел Райнхард после смерти адмирала Кирхайса.

Адмирал флота Эрнест Меклингер, оставшийся на Одине и занимающий важный пост главнокомандующего арьергардом, однажды сказал Мюллеру: «Его величеству хорошо перебраться на Феззан, но меня немного беспокоят реформы в армии. Военная власть должна быть централизована. Если вы дадите руководителям военных округов право командовать войсками, не приведёт ли это к расколу страны на части в тот самый момент, когда центральный контроль ослабнет?»

Император Раейнхард был молод и полон жизненных сил и возможностей, но, хотя он был гением и героем, это не делало его бессмертным. Чем больше его роль, тем больше будет дыра, которая останется после его ухода. Меклингер беспокоился об этом, и хотя Мюллер сочувствовал, он не заходил столь далеко в своих опасениях. С точки зрения возраста и Меклингер, и Мюллер наверняка уйдут из жизни раньше императора, так что испытания, которые предстояли пережившим императора, оставались следующему поколению.

Когда Мюллер взял чашку с кофе, его ушей достиг негромкий разговор Двойной Звезды.

– Кстати, – спросил Миттермайер, – как, по-вашему, правительство и военные Союза справляются с нынешней ситуацией?

– Бегают в замешательстве, а потом свалятся от истощения, – ответил ему Ройенталь.

Хаос и замешательство в армии Союза Свободных Планет были особенно ужасными. Гражданские власти ещё не опубликовали официального заявления относительно бесчестной смерти комиссара Ренненкампфа и бегства отставного гранд-адмирала Яна Вэнли. Вину за первое они возложили на политику секретности имперского правительства, а в отношении второго упрямо настаивали, что правительство не может знать о передвижениях одного гражданского лица. В результате из яиц беспокойства, которые они откладывали, вылупились цыплята недоверия.

Поставив чашку обратно на стол, Биттенфельд присоединился к разговору.

– Насколько я вижу, Союз утратил способность к самоуправлению. Когда обручи бочки ослабевают, содержимое разливается повсюду, вызывая хаос. В таком случае, разве не стоит нам самим снять эти обручи? Нужно воспринимать хаос в правительстве Союза Свободных Планет как знак Одина, что он дарит нам их территорию.

– Даже если мы мобилизуем флот, цепочки снабжения ещё не готовы, – спокойно указал Миттермайер. – Это станет зеркальным отражением Амритсара трёхлетней давности – на этот раз голодать будем мы.

– Тогда нам просто нужно захватить базы снабжения Союза Свободных Планет.

– На каком законном основании?

– На законном основании! – Биттенфельд издевательски рассмеялся, отчего его длинные рыжие волосы закачались.

Даже когда он вёл себя таким образом, в этом адмирале-ястребе чувствовалась какая-то странная невинность. Миттермайер не мог заставить себя всерьёз не любить этого человека.

– Неужели наличие законного основания так важно? – Биттенфельд небрежно отодвинул чашку кофе.

– Пока у правительства Союза есть воля и способность сокрушить сопротивляющиеся ему вооруженные силы, мы не можем выступить против Яна Вэнли самостоятельно. В конце концов, Баалатский договор прямо запрещает вмешательство в их внутренние дела.

– Понятно. У них может быть воля, но разве не очевидно, что у них нет способностей? Где сейчас Ян Вэнли? Куда делся Ренненкампф? Если вы спросите меня, я бы сказал, что эти вопросы по сути показывают пределы их способностей.

Слова Биттенфельда были крайне резкими, и Миттермайер замолчал с кислым выражением лица. По правде говоря, он и сам думал о чём-то похожем. Однако в обычных обстоятельствах радикальные заявления Биттенфельда пришлось бы сдерживать Меклингеру.

– В конечном итоге, это может свестись к вопросу о том, нарушили ли наша Империя или Союз законные права Яна Вэнли сознательно, – сказал Миттермайер, бросив иронический взгляд на Оберштайна, который молчал, скрестив на груди руки. Миттермайер питал подозрения, что действия Ренненкампфа были вызваны, по крайней мере частично, подстрекательством Оберштайна.

Стоит сказать, предложенные варианты были не такими уж шаблонными. Если бы Ян Вэнли решил стать публичным врагом Новой Галактической Империи, имперские силы смогли бы предпринять прямые действия, чтобы устранить его. В то же время, однако, это могло бы предоставить возможность различным плохо организованным антиимперским движениям объединиться вокруг Яна Вэнли как символа.

– Даже если это просто беспорядочная толпа, они, очевидно, могли бы продемонстрировать силу, превышающую их собственные возможности, если бы на их стороне был Ян Вэнли и его хитрые стратегии. С другой стороны, если противостоящие нам силы останутся раздробленными, как сейчас, нам придётся искать их и давить поодиночке. Мне это кажется большой проблемой.

– В таком случае, почему бы не позволить Яну Вэнли объединить наших противников и сплотить их? Тогда мы разберемся с Яном и одной атакой погасим всю цепь вулканов. Сколько бы лавы ни выплеснулось, как только она остынет, то потеряет силу. Вы не согласны?

Хотя предложение Биттенфельда звучало грубо, как стратегическая теория оно не было ошибочным. Разрушение ядра организации, которая объединилась самостоятельно, было более эффективным, чем уничтожение большого количества более мелких, отдельных организаций по очереди. Однако на этом пути также существовала опасность того, что объединённая сила с Яном во главе может перерасти во что-то слишком мощное, чтобы даже Империя могла с ним справиться.

Новорожденная династия Лоэнграммов обладала подавляющей силой в военном смысле, а молодой император, стоявший у неё во главе, был вундеркиндом в искусстве войны. Однако военная мощь была не единственным фактором, определяющим историю. С присоединением Феззана и капитуляцией Союза Свободных Планет, вся структура потеряла часть своей плотности. Если произойдет разрыв, кто скажет, можно ли будет её починить?

– Ян Вэнли, несомненно, вызывает беспокойство, – сказал Нейхардт Мюллер, наклонив голову, – но что насчет слуха, который привёл в движение всю эту цепочку разрушений? Это правда? Адмирал Меркатц всё ещё жив?

Все адмиралы переглянулись. Как и сказал Мюллер, слухи о неясном статусе адмирала Меркатца, чья смерть в битве при Вермиллионе была публично объявлена, предоставили Ренненкампфу возможность заставить правительство Союза Свободных Планет арестовать Яна, а также привели к панической реакции этого самого правительства.

– В данный момент нам, пожалуй, стоит предположить, что он жив...

Острый блеск мелькнул в бледно-аквамариновых глазах адмирала флота Адальберта Фаренхайта. Они с адмиралом Меркатцем знали друг друга много лет. Вместе сражались против флота Союза Свободных Планет под командованием Райнхарда в битве при Астарте. А затем, когда Меркатц был вынужден занять роль главнокомандующего военными силами аристократов в Липпштадтской войне, именно Фаренхайт стал его самым доверенным коллегой. Когда Липпштадтская война подходила к концу, Меркатц по совету своего адъютанта перешёл на сторону Союза Свободных Планет, а попавший в плен адмирал Фаренхайт был избавлен от уголовного преследования и принят в ряды адмиралов Райнхарда.

«Сейчас мы с ним служим под разными флагами. Невероятно, как всё может измениться всего за два-три года».

Фаренхайт не был особо склонен к сентиментальности, но когда он размышлял о прошлом, а затем смотрел в будущее, он не мог не почувствовать что-то. К чему в итоге придёт этот переворот?

«Я не могу умереть, не доведя это до конца», – пробормотал про себя Фаренхайт.

В это время советниками Райнхарда в Гранитной комнате были только три гросс-адмирала и четыре адмирала флота. Из тех, кто присутствовал сразу после его победы в Липпштадтской войне, трое – Кирхайс, Кемпф и Ренненкампф – отправились в Вальхаллу, в то время как ещё четверо – Меклингер, Кесслер, Штайнметц и Лютц – остались на своих постах, а Вален всё ещё лечился от ран. С теми, кто остался в живых, они могли бы в конечном итоге встретиться снова, но когда стало ясно, что число советников, помогающих Райнхарду, сократилось вдвое, даже эти храбрые, закалённые в боях адмиралы ощутили мимолётный холодок.

– Здесь стало немного одиноко, – произнёс Биттенфельд, покачав головой.

Рядом с ним сидел адмирал флота Эрнст фон Айзенах. Айзенаху было тридцать три года, и он был довольно сухопарым мужчиной. Его волосы были оттенка начавшей окисляться меди, и хотя он аккуратно зачёсывал их назад, один небольшой пучок стоял по стойке смирно на затылке, устремлённый к небесам.

В ответ на высказывание Биттенфельда Айзенах молча кивнул. Человеком он был крайне немногословный, и поговаривали, что даже в присутствии императора Райнхарда он никогда не говорил ничего, кроме да и нет. Конечно, репутации обычно преувеличивались, поскольку истории передавались от человека к человеку, но один слух – что его адъютанты и офицеры штаба были обучены реагировать не на голос своего командира, а на жесты и выражение лица – почти наверняка был основан на фактах. Например, когда он щёлкал пальцами три раза, адъютант прибегал со скоростью, близкой к скорости звука, принося с собой полчашки кофе с половиной кусочка сахара. Мюллер видел такое дважды.

Говорили, что, когда он ещё был студентом офицерской академии, никто никогда не видел его рот открытым, кроме как во время завтрака, обеда или ужина. И что даже когда его щекотали, он смеялся, не используя голос. И что когда он пробормотал «Чёрт», уронив чашку кофе на пол в клубе для высокопоставленных офицеров «Zie Addler», Миттермайер и Лютц просто пристально посмотрели на него через стол, а потом спросили друг у друга: «Он действительно говорил?»

Однако, какие бы анекдоты о нём ни рассказывали, не было никого, кто сомневался бы в командирских способностях Айзенаха. Возможно, его ангел-хранитель был просто некомпетентен, и именно поэтому у него до сих пор было так мало возможностей выйти на сцену во время захватывающих сцен огромных сражений.

Тем не менее, без малейших жалоб, он долгое время выполнял менее почётные, но всё же важные обязанности, такие как изматывание арьергарда противника, блокирование прибытия подкреплений, защита линий снабжения и даже выполнение отвлекающих маневров и обеспечение поддержки высадки на планеты. Айзенах верно служил своему молодому господину, и Райнхард, чьи ожидания он никогда не обманывал, даровал ему звание адмирала флота, поставив его наравне с отважными адмиралами с бесчисленными героическими достижениями. Даже гросс-адмирал Оберштайн, министр военных дел, часто выражавший несогласие, когда дело касалось военных назначений Райнхарда, скорее поощрял его повышение. Не хмурясь и не гримасничая, Айзенах всегда вносил вклад в победы своих товарищей, независимо от того, какие приказы ему отдавались, и Оберштайн, известный своей строгой оценкой эффективности, высоко его ценил.

У Айзенаха также была жена и новорожденный ребёнок, хотя то, как этот чрезвычайно молчаливый человек мог ухаживать за женщиной, было загадкой, которой Миттермайер и другие со всей серьёзностью задавались.

Женатые мужчины были в меньшинстве среди высших должностных лиц династии Лоэнграммов. Среди гросс-адмиралов женат был только Миттермайер, а два адмирала флота, Вален и Айзенах, довели общее число до трёх. Однако жена Валена умерла, так что на самом деле было только двое обычных семейных людей. И пока Мюллер и Биттенфельд упустили шанс жениться, увлечённые сражениями, Айзенах, «молчаливый адмирал», был единственным, у кого имелись и жена, и ребёнок. Хотя у Миттермайера тоже была любящая жена, они, к сожалению, остались бездетными. Что касается лучшего друга Миттермайера, то и на Одине, и здесь, на Феззане, он никогда не стеснялся своих любовных похождений и постоянно вызывал неприязнь у моралистов во время своего восхождения к высокому званию гросс-адмирала Галактической Империи.

Когда они покинули Один, Миттермайер снова попытался предложить своему другу найти жену.

– Свадьба? – Ройенталь ответил тихим смехом. Хотя он был благодарен лучшему другу за его беспокойство, смех был единственным средством поддержания эмоционального равновесия, которое он смог найти. Когда этот смех наконец утих, его разноцветные глаза, которые дамы находили очаровательными, засияли неописуемым светом.

– Я не хочу и не достоин иметь настоящую семью. Думаю, ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой.

– Я? Я ничего такого не знаю.

На не слишком сочувственный ответ Миттермайера на лице его друга промелькнуло нехарактерное выражение беспокойства.

– Ого, это ведь не раскаяние я только что увидел, правда?

– Есть ли причина, по которой тебе нужно беспокоиться об этом?

Мгновение они смотрели друг на друга, а затем с кривыми усмешками оставили эту тему.

– Кстати, я так понимаю, что последняя женщина едет с тобой в Феззан. Она тебе действительно так нравится?

– А, она? Эта женщина рядом со мной, потому что, кажется, хочет своими глазами увидеть моё падение. Дама с изысканным вкусом, должен добавить.

Они говорили об Эльфриде фон Кольрауш – она переехала в офицерскую резиденцию Ройенталя и была дочерью племянницы казнённого им герцога Лихтенладе. Многочисленные опасения опутывали Миттермайера, словно цепи. Он задавался вопросом, что подумает об этой ситуации Оберштайн... Или что он сам об этом думает.

– Ройенталь, я не знаю, что она имела в виду, говоря такие вещи, но эта женщина – плохие новости для тебя.

– И? Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Дай ей денег и отошли. Это единственное, что ты можешь сделать.

Ройенталь посмотрел на своего друга с немного удивлённым выражением.

– Это не тот совет, который я привык слышать от тебя.

– Мне всё равно, как ты это сделаешь – просто найди выход и выберись из этой ситуации. Потому что всё, что я вижу, это то, как ты всё глубже и глубже заползаешь в этот лабиринт.

– Я уверен, что для тебя всё так и выглядит.

– Я не прав?

– Нет. Честно говоря, я бы солгал, если бы сказал, что это никогда не приходило мне в голову. Просто…

В этот момент пронзительно-голубой левый глаз Ройенталя и глубокий чёрный правый, казалось, потускнели до одного цвета. Ройенталь выдавил улыбку и похлопал своего друга по плечу.

– Не волнуйся, Миттермайер. Я из семьи воинов. Живу мечом и если умру, то от меча. Меня не уничтожит женщина.

К тому времени, как Миттермайер выбрался из полосы воспоминаний, Ройенталь уже выпрямился и поднялся на ноги.

Ураганный Волк поспешил сделать то же самое. Император Райнхард вошёл в комнату.

VI

Райнхард пребывал в отвратительном настроении. С тех пор, как Ренненкампфа похитили люди Яна Вэнли, его парализовала нерешительность. И такое состояние было для златовласого молодого человека, мягко говоря, непривычно.

Теперь, когда причина неожиданной смерти Ренненкампфа стала ясна, должен ли он искать возмездия, нанеся удар по Союзу Свободных Планет? Или отложить вопрос на некоторое время, как он уже предлагал сделать ранее, и просто ждать, пока враг скатится к замешательству и самоуничтожению?

Неудивительно, что три высших имперских командующих сочли недавнюю созерцательность императора трудной для принятия. Сам Райнхард тоже с трудом принимал свою собственную пассивность. То, что сделало его таким, было ментальным состоянием самобичевания от использования своей почти неограниченной власти. Его юношеское чувство эстетики отшатнулось от идеи применить военную силу против побеждённого врага всего через четыре или пять месяцев после подписания Баалатского мирного договора.

Это чувство развеяла страстная речь Биттенфельда. Когда император спросил его мнение, Биттенфельд привёл своему молодому господину тот же аргумент, который только что приводил Миттермайеру. Поначалу Райнхард не казался этим особенно тронутым. Он явно считал слишком очевидным, что Биттенфельд будет выступать за силовое решение. Однако именно его следующие слова изменили ситуацию.

– Ваше превосходительство, причина, по которой вы до сих пор могли хвастаться непобедимостью, заключается в том, что вы двигали историю. А теперь вы собираетесь сложить руки и ждать, пока история подвинет вас?

Эффект, который эта фраза произвела на златовласого молодого человека, был поистине удивительным. Он стал похож на скульптуру, в которую вдохнули жизнь.

– Хорошо сказано, Биттенфельд.

Когда император поднялся с кресла, его льдисто-голубые глаза заблестели, наполненные горьким светом. Звёздные короны исполняли в этих глазах дикий танец. Дело было не в Биттенфельде. Он заново открыл то, что сам искал.

– Я слишком много думал об этом, – произнёс он. – Объединение вселенной – величайшее и высшее оправдание. А я тут выдвигаю различные предлоги, которые едва ли заслуживают рассмотрения прежде этого…

Среди тишины, такой густой, что сам воздух, казалось, кристаллизовался, голос императора вызвал ритмичные волны.

– Адмирал Биттенфельд!

– Да!

– Слушайте приказ. Немедленно возьмите флот «Чёрных улан» и отправляйтесь на территорию Союза. Встретьтесь с адмиралом Штайнметцем на планете Урваши и поддерживайте там безопасность, пока не прибудут мои основные силы.

– Так точно!

Лицо молодого свирепого командира покраснело под рыжими волосами. Всё, чего он только что желал, только что было исполнено. Отдавая приказ, Райнхард также обратил взгляд своих ледяных глаз на главного секретаря, сопровождавшую его.

– Фройляйн Мариендорф, я вскоре обнародую информацию о смерти адмирала Ренненкампфа и объявлю мобилизацию с требованием возмещения у правительства Союза Свободных Планет. Проследите, чтобы к концу недели черновик речи оказался у меня на столе».

– Да, ваше величество.

Побеждённая духом Райнхарда, даже Хильда не смогла предостеречь или отговорить его. В её глазах император сиял ослепительно ярко.

– Как бы то ни было, у вашего величества не будет постоянного жилища, пока ваш дворец не будет достроен, – сказал Биттенфельд.

Райнхард, который направлялся к двери, остановился и обернулся, качнув роскошной гривой золотых волос. После чего изящные губы молодого завоевателя произнесли слова, которые историки будущего всегда будут вспоминать, пытаясь написать биографию Райнхарда.

– Мне не нужен дворец, – сказал он. – Императорский дворец Галактической Империи там, где я. Пока что мой трон будет стоять на линкоре «Брунгильда».

Триумф ликования, почти трепет, пронзил нервную систему собравшихся адмиралов. Именно такой дух раскрывал истинное «я» их великого императора. Он не жил во дворцах, а на полях сражений.

Однако, оставив в стороне дух Райнхарда, центральный узел политики, военных дел и сбора разведданных был необходим для огромной межзвёздной империи, и в планах Райнхарда сделать таковым Феззан не произошло никаких изменений. С министром промышленности Зильбербергом во главе, имперский штаб капитального строительства действовал всё более оживлённо, и планы по новой резиденции императора в виде замка – предварительно названного Лёвенбруннен, или Львиный фонтан – продвигались вперёд. Однако, как всем известно, строительство этого дворца началось не во время правления Райнхарда…

Элегантная фигура Райнхарда исчезла за дверью, и адмиралы, отдав ему честь, разошлись в разные стороны. Каждый из них чувствовал, как поднимается температура их крови.

10-е ноября.

На мостике «Кёнигстайгера», флагмана флота «Чёрных улан», адмирал флота Фриц Йозеф Биттенфельд, скрестив руки, смотрел на главный экран. Его взгляд был направлен на Феззан, который был уже на пути к тому, чтобы стать самой яркой из многих звёзд, которые на нём отображались. Хотя это была поспешное отправление, полученное задание было более чем срочным.

Его штаб составили адмирал Хальберштадт, заместитель командующего флотом; адмирал Гребнер, начальник штаба; и старший помощник коммодор Дирксен. С сильными и мужественными выражениями на лицах они стояли, выстроившись вокруг своего командира. Проведя взглядом по каждому из них, свирепый предводитель «Чёрных улан» решительно заявил:

– Ну что ж, направимся к Хайнессену и нашим победным тостам?

Экстравагантные цвета Goldenlöwe пылали на стене командирского мостика. Под новым знаменем военные силы новой династии начали свой первый жадный завоевательный поход. Прошёл сто сорок один день с тех пор, как золотая корона опустилась на златовласую голову Райнхарда фон Лоэнграмма.