Глава 4 — Выпуск, революция, заговор и прочее

Глава 4. Выпуск, революция, заговор и прочее

I

Оставление крепости Изерлон в 799-м году космической эры и её дерзкое возвращение в следующем году считаются окончательным воплощением теории Яна Вэнли о стратегии «контроля пространства», ставшим возможным благодаря тактическому мастерству, возведённому в ранг искусства. Эта стратегия состояла не в зацикливании на тактических победах в битвах с вражескими флотами, а захвате необходимых позиций в нужное время для выполнения боевых задач.

«Ян Вэнли был мастером управления сражениями, но его истинное величие заключалось в том, что он прекрасно понимал пределы своих возможностей, и потому никогда не позволял собственным силам тянуть его вниз».

Так написал один историк, безоговорочно восхвалявший Яна, хотя в этом отношении его соперник Райнхард фон Лоэнграмм ничем не отличался, и оба они рассматривали сражения флотов лишь как локальные проявления тактического мастерства в рамках реализации своих более масштабных стратегий. Подготовьте более сильную армию, чем у противника, проведите безупречную операцию по снабжению, соберите всю возможную информацию, тщательно её проанализируйте, назначьте надёжных командиров на передовой, займите выгодные с точки зрения астрологии позиции и выберите время для начала сражения. Если сделать всё это, то одно-два тактических поражения не будут заслуживать внимания. По сути, единственной обязанностью главнокомандующего было сказать всем своим войскам: «Берегите себя».

Вторая операция «Рагнарёк» застала Райнхарда фон Лоэнграмма в положении, в котором он мог действовать только таким образом. Тем не менее, именно личное участие сделало Райнхарда «Золотым львом». Это было связано скорее с его характером, чем со способностями.

Ян Вэнли, в свою очередь, вынужден был искать выход из сложной ситуации в крайне неблагоприятных стратегических условиях. Именно слова Алекса Кассельна в конечном итоге подтолкнули его к принятому решению. В каюте флагмана «Улисс» старший товарищ Яна по военной академии с улыбкой произнес:

– Эй, мы на мели, понимаешь? Решай сам, что будем делать.

Среди личного состава флота Яна Кассельн был практически единственным, кто разбирался в финансах и экономике в масштабах государств. Долгосрочный план Яна по восстановлению армии Союза Свободных Планет оказался несбыточной мечтой, но сам Ян вставил в него пункт о финансировании, доказав, что не является идеологом превосходства военной мощи. Тем не менее, его мысли в основном касались военных вопросов, что он вынужден был признать, даже если ему это не нравилось. Хоть революция, хоть война, в любом случае требовали денег, а у Яна пока не было волшебной лампы.

Когда Кассельн предложил воспользоваться связями друга Яна, Бориса Конева, чтобы занять деньги у феззанских торговцев, Ян забеспокоился. Заёмные деньги нужно будет возвращать, а в данный момент не было никакой возможности придумать план погашения. Да и предоставление денег для бездомного «Нерегулярного флота» Яна было настолько глупой ставкой, что её можно было назвать «спекуляцией», и он не думал, что кто-то из феззанцев согласится на это.

– О чём ты говоришь? Как только мы их займём, они наши, – сказал на это Кассельн.

Взъерошив свои чёрные волосы, Ян погрузился в раздумья. Касссельн же продолжил убеждать:

– Феззанцы зорко следят за своими интересами. Если они решат, что у нас есть шанс свергнуть императора Райнхарда, то обязательно вложат средства в своё будущее.

Ян промолчал.

– А начав вкладывать, им придётся продолжать, чтобы не потратить деньги впустую. Первоначальные инвестиции сами по себе станут первой каплей в расширении и укреплении связей между сторонами.

– Понимаю, но разве можно выманить деньги у подкованных в бизнесе феззанцев, полагаясь только на «может быть»?

– Успех афёры зависит от прекрасной женщины.

– Прекрасной женщины?..

Ян склонил голову набок, а затем взмахнул чёрным беретом и расхохотался. Он понял, к чему клонит Кассельн.

Характер феззанцев всегда отличался независимостью. Да, они уступили грандиозной, дерзкой стратегии Райнхарда фон Лоэнграмма и военной мощи, которая её поддерживала. Да, им пришлось ждать, пока небо прояснится. Но именно торговцы Феззана поколениями воспевали экономическую свободу, и поэтому, разумеется, были особенно недовольны нынешним положением дел. Будь такое возможно, они наверняка захотели бы свергнуть власть императора. Для этого им не хватало лишь военной мощи.

Феззанцы, вероятно, демонстрировали ложное послушание, в то же время стремясь заручиться поддержкой, способной компенсировать их недостаток. Они могли бы сотрудничать с группой Яна. Но в то же время они не были филантропами и никогда не стали бы тратить большие деньги на слабаков, не имеющих шансов на победу. Именно поэтому требовалось мощное лекарство, чтобы подавить в них инстинкт самосохранения.

Если Ян сможет одержать крупную тактическую победу, чем покажут им, что бразды правления будущим может взять в свои руки кто-то другой, помимо императора Райнхарда, то чаша весов мнения феззанцев должна будет значительно склониться в его пользу.

– Нужна прекрасная женщина, чтобы очаровать и сбить с толку феззанцев, – с повторил Кассельн.

Другими словами, крепость Изерлон. Они вернут Изерлон, продемонстрируют мощь антиимперских сил и заставят инвесторов раскошелиться.

– Значит, есть ещё один повод вернуть Изерлон, да?

Именно так возвращение Изерлона стало для Яна и его соратников первостепенной задачей. Это выходило за рамки чисто военной цели. Они также делали это ради политического эффекта и ради своего экономического выживания. Ян, используя все известные в истории магические трюки, должен был успешно вернуть Изерлон, затем захватить выход из Изерлонского коридора – Эль-Фасиль – и подготовиться к следующему сражению, используя ресурсы Феззана для организации людей и сбора разведданных.

Стоит отметить, что всё это оказалось бы напрасным, если бы их феззанским спонсорам было позволено вмешиваться и манипулировать революционными действиями в своих интересах. И им предстояло немало потрудиться, чтобы этого избежать.

Однако, с точки зрения Райнхарда, крепость Изерлон в конечном счёте была всего лишь камешком на окраине. И дело тут было не только в том, что его неукротимый темперамент заставлял недооценить важность этого камешка. Просто, поскольку он захватил контроль над Феззанским коридором и перенёс свою столицу на планету Феззан, Изерлонский коридор утратил значительную часть своего стратегического значения. Он оставил на Феззане министра военных дел гросс-адмирала Оберштайна и разместил там мощный военный контингент, в то время как войска Лютца были отправлены на Изерлон, но коридор был опустошён, что в итоге подтвердило догадку Яна.

Конечно, некоторые историки позже утверждали, что уделять слишком мало внимания Изерлонскому коридору заставило Райнхарда высокомерие, но его современник Ян Вэнли был другого мнения:

– У ястреба и воробья разные точки зрения. Миллиардеру золотая монета не стоит того, чтобы её поднимать, а для бедняка она может означать разницу между жизнью и смертью.

Райнхард, как самодержавный государь Галактической Империи, уже правил большей частью обитаемого космоса и пытался завоевать то немногое, что осталось. Ян пытался во главе группы беглецов, не имеющих даже базы, сохранить демократические и республиканские формы правления и, если повезёт, переманить в свой лагерь богиню истории, которая теперь так соблазнительно улыбалась династии Лоэнграммов. Как ни посмотри, именно Ян пытался совершить нечто возмутительное, и, что ещё хуже, ему пришлось бы обшарить карманы щедрых магнатов, чтобы осуществить это. Итак, 9-го декабря 799-го года комической эры «Иррегулярный флот» Яна показался в звёздной системе Эль-Фасиль.

На самом деле, Ян не ставил себе целью встречу с независимым революционным правительством Эль-Фасиля. Он считал, что действия руководства Эль-Фасиля были результатом сильных эмоций и больше напоминали яростное буйство, чем революцию. Однако, как первый шаг к объединению республиканцев, выступающих против империи, рукопожатие между политическими первопроходцами и военными деятелями стало необходимостью.

II

Главой самопровозглашённого правительства Эль-Фасиля являлся сорокалетний мужчина по имени Франческу Ромский, который изначально был врачом. С давних времён врачи, учителя, юристы и студенты были важными источниками кадров для революционеров, поэтому его тоже можно было назвать продолжателем старой традиции.

Одиннадцать лет назад, во время так называемого «побега с Эль-Фасиля», он был одним из гражданских, сотрудничавших с младшим лейтенантом Яном Вэнли, офицером, отвечавшим за эвакуацию. Однако для Яна все воспоминания о его имени или лице канули в Лету, даже не выглядывая из воды. Что уж говорить, если он не мог вспомнить даже о свою нынешнюю жену Фредерику, пока та не напомнила ему, кто она такая, так что он точно не собирался вспоминать кого-то другого, кто играл второстепенную роль.

Фредерика же, чья память была гораздо более упорядоченной, чем у её мужа, не забыла Ромского. Он не раз лечил её больную мать, а она угощала его кофе и сэндвичами. Ромский также помнил эту светловолосую девушку с поразительными карими глазами. Улыбаясь во весь рот, врач, ставший революционером, сжал руки господина и госпожи Ян. Ян Вэнли внутренне содрогнулся: журналисты, окружавшие Ромского, наставили на них камеры, словно пушечную батарею. И на следующий день, 10-го декабря, электронные газеты Эль-Фасиля пестрили именно теми заголовками, которые предвидел Ян.

«Ян Вэнли вернулся! Чудо Эль-Фасиля повторяется!»

– Вот оно, – сказал Ян. – Именно поэтому я и не хотел этого делать.

Ян схватился за голову, но в итоге у него не было иного выбора, кроме как сыграть роль, накладываемую на него собственными действиями и успехами. Он превратился из героя демократической страны в героя демократической революции, а его репутация непобедимого адмирала только укрепилась.

Что касается революционного правительства Эль-Фасиля, то вступление партии Яна в их ряды означало не только качественный скачок в военной мощи, но и то, что именно их величайший командующий Союза Свободных Планет признал легитимной администрацией, стремящейся к проверенной временем политике республиканской демократии. Наряду с искренним восторгом, они хотели использовать это в полной мере.

Также было очевидно, почему Ромский намеревался поддерживать тесные отношения с журналистами, – это было полезно как с точки зрения идеалов республиканской демократии, так и разведывательной стратегии революции. Ян же, разумеется, не мог открыто высказать своё внутреннее отвращение. Доступ к информации был опорой республиканской демократии. Если бы он предпочитал секретность и неразглашение, ему бы лучше было встать на сторону монархистов. А теперь вместо этого Яну приходилось сдерживать свои личные чувства и улыбаться перед камерами.

Тем не менее, на пышной церемонии приветствия, устроенной в его честь, Ян умудрился закончить свою речь всего за две секунды:

– Я Ян Вэнли. Приятно познакомиться.

Это разочаровало десять тысяч собравшихся, которые, по-видимому, ожидали трогательной, страстной речи, но если он добьётся результатов, то это компенсирует все разочарования. Когда Ян снова сел, Ромский тихо сказал ему:

– Адмирал Ян, я думаю, нашему новому правительству нужно название…

– Да, конечно…

– Я хотел бы официально объявить об этом завтра, но что вы думаете о «законном правительстве Союза Свободных Планет»?

Последовала долгая пауза – для Яна это было психологическим эквивалентом трёх шагов, на которых он спотыкался. Ему хотелось думать, что Ромский шутит, но было очевидно, что нет. Когда Ян не ответил сразу, Ромский снова посмотрел на него с некоторым беспокойством.

– Вам не нравится?

– Дело не в этом. Но вы правда считаете необходимым спорить о легитимности в рамках государства? Думаю, вам стоит подчеркнуть, что вы начинаете всё с чистого листа…

Ян старался излагать свои доводы как можно сдержаннее. Он не хотел бы создать впечатление, будто он навязывает Ромскому своё мнение под давлением военной мощи.

– Верно, – сказал Дасти Аттенборо, который угадал состояние Яна и пришёл ему на помощь. – И вообще, называть себя «законным правительством» – значит навлекать на себя невезение. Помните недавний пример с «законным правительством Галактической Империи»?

Аттенборо, похоже, сумел настроиться на психологическую волну доктора Ромского. Революционер кивнул и сказал, что это, безусловно, нехорошо, и он попытается придумать что-нибудь другое. Тем не менее, он выглядел немного разочарованным.

– Адмирал Ян, пожалуйста, не расстраивайтесь из-за таких мелочей, – прошептал Дасти. – В будущем обязательно появятся горы повыше этой.

– Знаю, – прошептал в ответ Ян, и это было не просто пустой формальностью. Даже если у него и были некоторые – возможно, многочисленные – недостатки, он не мог позволить этому крошечному, бессильному бутону демократии оказаться задушенным. Если он будет бездействовать, всё обитаемое пространство окажется в белых ладонях более выдающейся, более элегантной личности. Дело сейчас было не в способностях или моральных качествах самого Райнхарда. И благоприятное впечатление, которое сложилось у Яна о нём лично, тоже не имело значения. Нельзя было допустить, чтобы всей вселенной правила наивная система, зависящая от талантов и качеств одного человека.

Вместо навязанных всем оправданий одинокого абсолютного бога, было бесконечно лучше иметь множество ничтожных людей, размахивающих своими мелкими, глупыми оправданиями и причиняющих друг другу боль. Слей все цвета в один, и всё станет чёрным. Хаотичная мешанина цветов предпочтительнее бесцветной чистоты. Не было обязательным и неизбежным, чтобы каждое человеческое общество имело единую систему правления.

В каком-то смысле можно сказать, что эти мысли Яна были не лишены элементов, противоречащих демократической республике. В конце концов, большинство республиканцев, несомненно, желали, чтобы вселенная была объединена их идеями, и молились об исчезновении монархии.

И всё же, это было бы невероятно иронично. Когда огромное тело дряхлой Галактической Империи династии Голденбаумов рухнуло с безмолвным грохотом, Союз Свободных Планет, после двух с половиной веков упорного сопротивления, был опустошён и съеден термитами.

«Тогда, возможно, историческое значение Союза Свободных Планет исчерпывалось не его противостоянием тирании, а его противостоянием Голденбаумам? – Ян уже думал об этом, и хотя, по его мнению, всё выглядело именно так, с его стороны было бы невежливо так считать. Вся история с тех пор, как их отец-основатель, Але Хайнессен смело отправился в «Путешествие за 10 000 световых лет», все накопленные надежды, страсти, идеалы и амбиции бесчисленного множества людей – два с половиной века радости, гнева, печали и восторга – разве всё это зависело лишь от одного человека, Рудольфа фон Голденбаума?

Конечно, если подумать, даже прекрасный завоеватель Райнхард фон Лоэнграмм, возможно, тоже не был исключением. Он намеревался победить династию Голденбаумов, и, хотя он реализовал свои амбиции, разве это не свелось лишь к тому, чтобы загнать призрак Рудольфа обратно под его надгробие? Ромский всё ещё горячо рассуждал о новом названии, новом флаге и новом гимне для своей страны. Кивая в подходящие моменты, Ян мысленно блуждал во мраке прошлого и лабиринтах будущего…

Так «Иррегулярный флот» стал «Революционным резервом». Капитан Оливер Поплан позже скажет об этом так:

– Зимой – зимняя одежда, летом – летняя. Но, что бы вы ни носили, то, что внутри, не меняется.

Командующим был гранд-адмирал Ян Вэнли, а начальником его штаба – адмирал Вилибальд Йоахим фон Меркатц. Вице-адмирал Алекс Кассельн занял должность начальником тыловой службы. Председатель правительства Ромский также исполнял обязанности председателя по военным вопросам. Ян почувствовал лёгкое облегчение. Быть главнокомандующим, нам которым никто не стоит, довольно удобно.

Но прибытие Яна на Эль-Фасиль было вознаграждено ещё большей радостью – его воссоединением с Юлианом Минцем и Оливером Попланом.

III

11-го декабря Аттенборо отправился в космопорт и как раз закончил обсуждение реорганизации системы управления полётами кораблей военного и гражданского назначения, когда заметил подопечного Яна. Вернее, заметил он нарядную, смотрящуюся здесь слегка не к месту брюнетку в леопардовом пальто, прогуливающуюся среди толп людей, одетых преимущественно в рабочие комбинезоны, которые текли по огромному вестибюлю. Проводив её взглядом, он заметил рядом знакомую шевелюру с льняными волосами.

– Юлиан! Эй, это ты, Юлиан?

Живые молодые глаза под покачивающейся льняной шевелюрой загорелись радостью, когда юноша увидел, кто его окликнул. Быстрым, ритмичным шагом он подошёл и энергично отдал честь.

– Рад видеть вас снова, вице-адмирал Аттенборо, – «Неверный», транспортный корабль, на котором он путешествовал, только что прибыл в порт, и его капитан, Борис Конев, находился в офисе, занимаясь необходимыми швартовочными процедурами.

– А где остальные твои последователи, малыш?

– Это ужасно, вице-адмирал, не стоит их так называть.

Машенго держался позади Юлиана. С багажом в обеих руках и на плечах он занимал вдвое больше места, чем юноша. Следом Аттенборо заметил Оливера Поплана, тот был в нескольких шагах от него, мило беседуя с тремя молодыми женщинами, которым на вид было лет по двадцать. Можно было расслышать обрывки их лёгкого разговора.

– Капитан Поплан! – окрикнул Юлиан.

– Эх, ну вот… – проворчал Поплан, подходя. – Не перебивай меня, когда всё идёт хорошо. Ещё немного, и я бы сегодня ночью видел сладкие сны в двуспальной кровати.

Он небрежно отдал честь Аттенборо, который был не настолько высокомерен, чтобы обидеться на такую грубость, хотя и не удержался от саркастического замечания:

– Только посмотрите, как усердно вы трудитесь, едва оказавшись в порту. Похоже, вам нужно соблазнять новых женщин каждую минуту.

Поплан не выказал никаких признаков раскаяния.

– Человеческая раса насчитывает сорок миллиардов человек, и половина из них – женщины. Даже если половина из них слишком стара или слишком молода, а половину из оставшихся я дисквалифицирую по внешности, у меня всё равно остаётся пять миллиардов подходящих объектов романтического интереса. Я не могу позволить себе терять ни секунды.

– Похоже, слишком разборчивы в том, что касается интеллекта и личности.

– О, тех, у кого прекрасный характер, я оставлю вам, вице-адмирал Аттенборо. Себе же возьму менее благочестивых.

– Капитан, у вас что, совсем нет самосознания? Судя по вашей манере речи, я бы назвал вас по меньшей мере мошенником.

– Могли бы и проявить снисходительность. В конце концов, пока мы вкалывали на далёкой мрачной планетке под названием Земля, вы все веселились на Хайнессене и делали всё, что пожелаете.

– Эй, мы тоже много работали, – ребячески обиженно произнёс Аттенборо. Заметив, что Юлиан с трудом сдерживает смех, он смущённо кашлянул и сменил тему. – А если серьёзно, то очень здорово, что вы добрались сюда. Мы и сами здесь всего два дня.

Изначально Юлиан, конечно, собирался вернуться в Хайнессен, но как только они преодолели Феззанский коридор и оказались на территории Союза, то услышали об объявлении императором Райнхардом новой войны, узнали о побеге Яна и были вынуждены изменить курс. Тщательно взвесив различные факторы, Юлиан предположил, что, независимо от того, что будет происходить, Ян обязательно спланирует возвращение Изерлона и каким-то образом вступит в контакт с независимым революционным правительством Эль-Фасиля.

– В пути много чего произошло, – сказал Юлиан, – но каким-то образом нам удалось добраться до Эль-Фасиля. В любом случае, хорошо, что все живы, и мы смогли встретиться. Я правда рад.

Хотя Юлиан ограничился этой краткой фразой, по пути действительно много чего произошло. После завершения миссии адмирала флота Августа-Самуэля Валена по разгрому Церкви Земли, они последовали за ним на столичную планету Один, где осмотрели дворец Нойе Сан-Суси, который теперь переоборудовали под исторический музей. Здесь Поплан, что неудивительно, сфотографировался с темноволосой девушкой, которая тоже пришла посмотреть достопримечательности. Для прикрытия они выдали себя за группу весьма любопытных свободных торговцев с Феззана. Хотя это была простая формальность, их также допросила военная полиция. Оптический диск, который они вынесли из штаб-квартиры Церкви Земли в строжайшей секретности, в какой-то момент был украден, и им пришлось потратить три дня на его поиски. Поплан, уже готовый провести ночь страсти с женой имперского офицера, был обнаружен её мужем. Однако благодаря благосклонности адмирала Валена им наконец-то разрешили покинуть Один. Они добирались обратно Феззан, где им пришлось преодолеть десятки препятствий, прежде чем они смогли вернуться в пространство Союза Свободных Планет. После всего этого их чуть не подобрал один из разведывательных кораблей «Чёрных Улан», но благодаря умелому пилотированию Бориса Конева они в конце концов добрались до Эль-Фасиля.

Четверо мужчин – Аттенборо, Поплан, Юлиан и Машенго – направлялись на лэндкаре к зданию, которое теперь служило командным центром Яна. Из-за внушительных размеров Машенго и большого количества багажа никто не мог сидеть прямо. Поплан с трудом наклонился к водительскому сиденью, где сидел Аттенборо и обратился к нему:

– Всё же, это довольно смелый шаг – разорвать связи с правительством Союза Свободных Планет. Видимо, именно это и происходит, когда он просыпается и перестаёт бездельничать.

Возможно, решив, что пора что-то сказать, Аттенборо, всё ещё глядя вперёд, ответил:

– Послушайте, капитан Поплан, не поймите неправильно. Мы тут устраиваем революцию, чтобы покрасоваться и развлечься.

– Сильно в этом сомневаюсь, я вижу это по вашим лицам. Похоже, флот Яна просто сменил название.

Прибыв в командный центр, четверо мужчин наконец-то избавились от состояния, близкого к удушью. Неся небольшую гору багажа, гигант Луи Машенго спустился в раздевалку на цокольном этаже, в то время как остальные трое прошли через вестибюль и направились к лифтовому залу. Именно там Оливер Поплан замер на месте. Молодая девушка, младший офицер в чёрном берете, небрежно сидевшем на густых волосах цвета свежезаваренного чая, приблизилась к нему ритмичной походкой, не уступающей Юлиану, окликнула его и отдала честь. Все четверо обменялись торопливыми салютами и мимикой, а затем дверь лифта закрылась, забрав только Юлиана и Аттенборо. В воздухе небольшого помещения витала довольно сложная смесь настроений.

– Юлиан, ты её знаешь? Ту девушку, которую мы только что видели.

– Да, капитан Поплан представил нас друг другу на базе Даян-Хан. А откуда вы её знаете, адмирал Аттенборо?

– Ну-у, она дочь одного моего знакомого, – молодой адмирал начал обмахивать лицо чёрным беретом. Похоже, дурная привычка их командира передалась и ему.

– О, значит, вы, должно быть, неплохо знаете капрала Катерозе фон Креойцер.

Услышав небрежный вопрос Юлиана, Аттенборо решил рискнуть и переступить черту.

– Ладно, я скажу тебе. Эта девушка – дочь генерала Шёнкопфа.

Однако громкие заявления не всегда производят желаемый эффект, когда взрываются. Юлиан трижды моргнул, склонил голову набок и уставился на Аттенборо. Наконец, его когнитивные системы сопоставили слова со смыслом, и юноша рассмеялся.

– Простите, сэр, просто как-то трудно поверить, что у генерала Шёнкопфа есть дочь, – тем более, если это была Катерозе фон Кройцер, она же Карин. Юлиан мог лишь покачать головой.

– Ты, конечно, права. Я и сам даже сейчас не могу в это поверить. Но подумай: генерал Шёнкопф зарабатывал себе имя на этом поприще примерно с твоих лет. Не удивлюсь, если где-то бегают десятки его бастардов, не говоря уже об одном.

Долгое время Юлиан молчал, оглядывая зал портретов, занимавших часть его памяти. Не говоря уже о светлых, чайного цвета волосах Карин и её индиговых глазах, сияющих, как небо в начале лета, что-то в её облике вызывало у него лёгкое дежавю. Может быть, дело в том, что она была дочерью Шёнкопфа? Поплан говорил, что, похоже, с её рождением возникла какая-то сложная ситуация…

– Генерал Шёнкопф знает об этом?

Когда Аттенборо ответил отрицательно, Юлиан снова задумался.

– Что скажешь, Юлиан? – спросил Аттенборо. – Не хочешь попробовать использовать свою добродетель, чтобы устроить воссоединение отца и дочери?

– Ничего не выйдет. Кажется, я ей не нравлюсь.

– Ты что-то сделал, чтобы тебя невзлюбили?

– Нет, ничего особенного. Просто у меня почему-то возникло такое ощущение.

Аттенборо искоса бросил взгляд на молодого человека, но не смог разглядеть в его лице ничего, что позволило бы сделать выводы.

– Ну, в любом случае, пока нам следует направить все силы на возвращение Изерлона, а не влезать в семейные ссоры Шёнкопфа.

Дверь лифта открылась, и, когда вид снаружи расширился, Аттенборо сцепил пальцы на затылке и подал Юлиану знак кивком подбородка.

– Идём, Юлиан, наш ленивый командир в том кабинете, нехотя, но усердно работает.

Даже его превосходительство, их ленивый командующий, иногда испытывал кратковременные всплески усердия. Вот и в тот день Ян сидел за своим столом, разжигая цепочку вулканов своих мыслей. Вокруг него были разбросаны бумаги, которые использовались для записей и расчётов.

– Вы должны сделать всё возможное. Если это не будет решено в поколении вашего превосходительства, поколению Юлиана придётся крайне непросто.

Так сказала капитан Фредерика Гринхилл-Ян, его помощница в штабе Революционного резервного командования, с озорным блеском в карих глазах. Её муж возмущённо вздохнул и отпил глоток чая, принесённого женой.

– Когда мы усердно трудимся ради прогресса, рождаются замечательные вещи, – снисходительно заметил он.

– Для меня большая честь участвовать в этом, ваше превосходительство, – рассмеялась Фредерика и заметила, как её муж поднимается на ноги, всё ещё держа чашку в руке. Повернувшись к нему, она увидела, как выражение его лица за доли секунды сменилось с удивления на радость.

В дверях стоял Юлиан Минц. Он стал ещё выше, чем когда они расставались, и его уже нельзя было назвать мальчиком. Его округлое, красивое лицо озарила ностальгическая улыбка, когда он заметил приветственные взгляды Яна и Фредерики.

– Добро пожаловать домой! – первым заговорил Ян.

– Отлично выглядишь, Юлиан! – присоединилась и Фредерика.

– Со мной всё в порядке… Я только что вошёл, – даже голос Юлиана дрожал от волнения. – Много времени прошло, ваше превосходительство. Возможно, это неожиданно, но на этом диске записаны материалы, связанные с Церковью Земли. Надеюсь, это будет хотя бы немного полезно.

С этими словами он протянул оптический диск. Как бы он ни старался вести себя как взрослый, он всё равно выглядел по-детски невинным. А ещё он немного беспокоился, пусть даже измерялось лишь микронами. Что, если семья Ян больше не была его домом? Что, если прозвенел звонок, открывающий историю новой семьи Ян, а он оказался всего лишь чужеродным элементом, появившимся слишком поздно?

Но всё это было лишь напрасной тревогой. Он был частью гигантской головоломки, которой являлась семья Ян, и потому, конечно же, идеально вписывался в предназначенное ему место. Тепло семьи Ян и свободолюбивый характер флота Яна создавали ту временную и пространственную среду, которая была самой ценной и самой достойной ностальгии во всех воспоминаниях Юлиана. То, что он навсегда запомнил это, было для Юлиана великим благословением, а позже превратилось в светлую ностальгию, сопровождавшую боль в его сердце. Наконец, приятно побеседовав с Аттенборо и Попланом, Ян, как всегда, объяснил им свой план. Чтобы упорядочить и пересмотреть свои планы, Ян часто обращался к Юлианау, что, в свою очередь, дало тому бесценные уроки стратегии и тактики.

– Мы наконец-то сможем вернуться в Изерлон, не так ли?

– Если всё сложится удачно, Юлиан.

– Уверен, что так и будет. Но всё же императору Райнхарду очень нравятся эти масштабные стратегии захвата и охвата, не так ли?

– Мне они тоже нравятся.

Юлиан услышал в голосе Яна лёгкую горькую усмешку. Если бы у него был огромный флот, превосходящий силы Райнхарда, он бы наверняка разделил его надвое и попытался взять противника в клещи. Если бы ему удалось выманить Райнхарда к Изерлону и использовать вспомогательные силы, чтобы отрезать его от тылов… Или даже, не заходя так далеко, если бы он мог использовать один отряд для захвата и удержания крепости Изерлон, а другой отправить через коридор для вторжения в Империю, напав на их бывшую столицу Один после рейда по их территории…

Ранее, во время операции «Рагнарёк», могущественные адмиралы, включая Ройенталя, Ренненкампфа и Лютца, прошли через Изерлонский коридор, но теперь, если бы ему удалось захватить крепость Изерлон, как только Лютц окажется в другом месте, Изерлонский коридор стал бы открытым морем для флота Яна. Когда император Райнхард попытается вернуться на территорию империи, у него не будет иного выбора, кроме как совершить долгий крюк через Феззанский коридор. Если же на Феззане в это же время восстанут те, кто жаждет вернуть себе независимость, юный завоеватель потеряет дорогу домой. И тогда Ян впервые сможет бросить златовласому императору белую перчатку.

Ян положил руку на чёрный берет и покачал головой с кривой усмешкой. К сожалению, времени на воплощение этой фантазии в реальность не было. Он никак не мог связаться с фракцией на Феззане, борющейся за независимость. Реальность заключалась в том, что к этой задаче ему нужно было приступить прямо сейчас. Ему нужно было вторично захватить крепость Изерлон, создать то, что Аттенборо назвал «освобождённым коридором» между Изерлоном и Эль-Фасилем, и, наконец, сказать всем: «Вкладывать в нас инвестиции – дело верное, так что шлите капиталы!». Он должен был предъявить векселя, не содержащие ничего, кроме неопределённости, и с их помощью добиться максимально возможного сотрудничества. Одна ошибка – и это будет чистейшим мошенничеством.

Конечно, его следующую операцию тоже можно было назвать мошенничеством.

Ян практически идеально рассчитал время и обстоятельства, при которых Лютц выступит из крепости Изерлон. Он не думал, что Союз Свободных Планет способен оказать организованное сопротивление второму вторжению Райнхарда, поэтому его расчёты должны были быть точны до последней минуты. Если бы он знал, что гранд-адмирал Бьюкок и адмирал Чун У Чэн собирают остатки вооруженных сил Союза, чтобы бросить вызов Райнхарду, ему пришлось бы придумать другое уравнение. Относительно этого многие историки предполагали, что «Ян Вэнли, вероятно, впервые в жизни бросился бы в битву, в которой не имел ни малейшей надежды на победу», хотя были и те, кто весьма негативно отзывается о Яне: «Если бы до Яна дошли слухи о мобилизации гранд-адмирала Бьюкока, ему пришлось бы сделать крайне болезненный выбор: стоять и наблюдать за гибелью любимого командира или вступить в битву, в которой он был бы не в силах победить. Подавить рассудок или пожертвовать эмоциями? Всё потому, что Ян не знал, сможет ли он посвятить себя творческой задаче – отвоевать Изерлон. Но Ян Вэнли был поистине удачливым художником».

Вышеприведённая оценка отдаёт злобой, но всё же содержит зерно правды. Ян считал, что Бьюкок вышел в отставку, борется с недугами, пришедшими с возрастом, и больше никогда не будет участвовать в общественной жизни и уж тем более не вернётся на военную службу. Вот почему, даже сбежав с Хайнессена, он воздержался от того, чтобы вмешать в свои дела старого адмирала, которого так любил и уважал. Когда он лично встретился с Райнхардом после битвы при Вермиллионе, тот ясно дал понять, что не станет пытаться наказать Бьюкока. Он сдержал это обещание, и Ян был уверен, что продолжит делать то же и в дальнейшем. В этом Ян безоговорочно ему поверил.

Конечно же, предсказание Яна в конечном итоге не оправдалось.

В качестве ещё одного доказательства того, что Ян был полностью возвращением Изерлона, можно привести его задержку с просмотром оптического диска, привезённого Юлианом с Земли. Возвращение крепости Изерлон было важнее всего, и Ян рассматривал диск как нечто, что можно будет изучить после того, как он обретёт более твёрдую стратегическую опору. Он и так нёс непосильную ношу, а если к этому добавить ещё одно важное дело, даже мозг Яна мог перегрузиться и заискрить. Он, безусловно, не относился легкомысленно к разведданным о Церкви Земли. Тем не менее, факт остаётся фактом: от Юлиана и Оливера Поплана он получил лишь краткий отчёт, а сами разведчики были больше сосредоточены на предстоящей работе, чем на прошлых успехах. Оба, Юлиан и Поплан, выразили сожаление – хотя и в разных формулировках, в зависимости от их характеров – что упустили возможность поучаствовать в побеге с Хайнессена, и теперь ни один из них не собирался остаться в стороне от плана возвращения в их «милый дом».

Как бы то ни было, Ян в то время разрабатывал план, который в будущем будет высоко оценен многими военными учёными. Те же, кто недолюбливал Яна, скажут, что это был скорее фокус, чем тактика, и что другим учиться у него бесполезно.

Разумеется, Ян намеревался лично командовать флотом, который должен был атаковать крепость Изерлон, но независимое правительство Эль-Фасиля без радости восприняло идею его отсутствия. Что, если в это время на них нападёт флот Империи или Союза Свободных Планет, или произойдёт антиреволюционное восстание? Когда Ян сказал им, что оставит адмирала Меркатца держать оборону, их беспокойство и подозрения было невозможно скрыть, и разъярённый Ян покинул бы совещание, не говоря ни слова, если бы Фредерика не потянула его за рукав.

Яна сводило с ума то, что Меркаьц, как перебежчик из Империи, подвергся остракизму, поскольку преданность и доверие людей, скорее всего, были направлены лично на Яна. Чрезмерное доверие к одному только Яну Вэнли и крайняя настороженность по отношению к тем, кого он возглавлял, были ярко выражены в то время среди гражданских лиц независимого правительства Эль-Фасиля, и, как полагают историки, когда дошло до дела, они испугались, что партия Яна захватит власть и установит военную администрацию.

В конечном итоге главнокомандующий Ян вместе с Кассельном, Аттенборо, Райнером Блюмхардтом и Фредерикой остался на Эль-Фасиле, где ему предстояло взять на себя командование всей операцией из тыла. Адмирал Меркатц принял тактическое командование флотом, а командование боевыми действиями при захвате крепости перешло к Шёнкопфу. Линц, Шнайдер, Поплан, Багдаш и Юлиан также участвовали в бою. Ян предпочёл бы видеть Юлиана рядом с собой, а не на передовой, но он не мог просто проигнорировать желание молодого человека. Возможно, на его взгляды несколько повлияла встреча с Борисом Коневым, состоявшаяся ранее.

В дальнейшем Ян Вэнли чаще будет пребывать именно в этом образе стратега в тылу, командующего своими адмиралами на фронте, но операция по возвращению крепости стала для него первым опытом использования такой расстановки. Прежде Ян командовал каждой задуманной им операцией непосредственно на линии фронта, совмещая в себе роль как стратегического планировщика, так и тактического исполнителя. Одна из причин, по которой он так уважал своего соперника, Райнхарда фон Лоэнграмма, заключалась как раз в том, что молодой золотоволосый диктатор часто сам водил свои войска в бой. Ян считал, что те, кто стоит наверху, должны смело встречать самые большие опасности, и всегда жил с этим убеждением.

Однако отныне ситуация становилась несколько иной. На него легла ещё одна обязанность, от которой Ян не мог уклониться. Сам он был ещё молод и мог руководить военным делом ещё несколько десятилетий, но потребность в подготовке поколения, которое придёт на смену, была насущной и быстро росла. Поэтому ему пришлось попросить опытного ветерана Меркатца взять на себя больше надзора, чем командования, и позволить Аттенборо набираться опыта в руководстве ходом сражения.

IV

Готовясь к штурму Изерлона, Ян, прежде чем принимать кадровые решения, вызвал Бориса Конева и попросил его провести переговоры и организовать операции на Феззане, чтобы антиимперская фракция на торговой планете смогла тайно оказать финансовую поддержку Эль-Фасилю.

– Какие бы векселя ни выпускало правительство Эль-Фасиля, весьма вероятно, что они никогда не будут оплачены. Возможно, это прозвучит забавно, но чтобы заставить феззанцев плясать под вашу дудку, нужно предложить достаточно привлекательные условия, чтобы они казались выгодными.

Слова Бориса Конева звучали достаточно убедительно, и, в целом, он принял просьбу Яна. Однако, как и всегда, он не смог оставить всё как есть, не подкинув ложки дёгтя.

– На самом деле, семена угрозы тоже сработали бы. Если Империя будет контролировать весь обитаемый космос, это не сулит ничего хорошего Феззану. Если дела пойдут в этом направлении, Ян, у них не останется иного выбора, кроме как поддержать тебя.

– Тогда как насчёт такого? «В свете негативных последствий, вызванных погоней жителей Феззана за прибылью, Империя поставит своей целью равномерное распределение богатств Феззана и прекращение монополизации производств. Все отрасли промышленности будут национализированы».

– Если это правда, то будет кошмар. Но может ли это быть правдой?

– Это может стать правдой. Император ненавидит монополизацию богатств. Чем теперь расплачиваются за это аристократы Империи?

– Не могу представить, чтобы ты был сторонником монополий… – по лицу Конева промелькнула кривая усмешка. – Ну, если ты всё равно собираешься ввязываться в драку, то чем сильнее противник, тем выгоднее. Впрочем, у меня есть пара вопросов.

Борис взял чашку, но пить из неё не стал.

– Хочу спросить тебя прямо и без обиняков: ты действительно всерьёз настроен свергнуть Райнхарда фон Лоэнграмма?

На лице Бориса Конева не было даже холодной улыбки. Выражение его лица было более чем серьёзным.

– Пока что император Райнхард не грешил в вопросах управления, и у него достаточно таланта и военной мощи, чтобы объединить всё человеческое пространство. Ян, где гарантии, что после его свержения всё станет лучше?

– Никаких.

На самом деле, Ян всё ещё пытался придумать способ спасти демократию, не свергая Райнхарда, но пока не добился успеха.

– По крайней мере, ты честен. В таком случае, я оставлю этот вопрос в стороне и задам тебе ещё один: раз республиканская демократия настолько ослабла, нет также гарантий, что она когда-нибудь восстановится, несмотря на все твои усилия. Даже если ты привлечёшь на свою сторону Феззан, тобой могут просто воспользоваться. Но, несмотря на то, что всё может оказаться напрасным, тебя это устраивает?

– Может быть, так и есть, – сказал Ян, отпивая остывший чай. – И всё же, если не посеять семена травы, потому что она рано или поздно засохнет, трава никогда не вырастет. Мы не можем не есть только потому, что снова проголодаемся. Верно, Борис?

– Твои метафоры ужасны, но да, суть ты подметил верно, – тихонько цокнул языком Конев.

– После того, как Рудольф фон Голденбаум захватил власть и уничтожил старую Галактическую Федерацию, прошло два столетия, прежде чем появился Але Хайнессен. Как только республиканская демократия полностью искореняется, положение становится очень суровым, пока она не вернётся. Даже если на это уйдут десятилетия, я всё равно хочу немного облегчить бремя следующего поколения.

– Под «следующим поколением» ты имеешь в виду Юлиана?

– Юлиан, безусловно, один из них.

– У Юлиана большой потенциал. Работая с ним последние несколько месяцев, я очень ясно это увидел.

Когда на лице Яна появилось довольное выражение, Конев бросил на него иронический взгляд и заметил:

– Но, Ян, каким бы прекрасным ни был голос Юлиана, по крайней мере сейчас, он может использовать его только на сцене, которая у тебя на ладони. Хотя, думаю, ты и сам давно это знаешь.

Поскольку Ян, судя по всему, не желал отвечать, Борис Конев поставил свою чашку с нетронутым чаем на блюдце и скрестил на груди руки.

– Ученик, слишком преданный своему учителю, никогда его не превзойдёт. Если всё продолжит идти таким образом, Юлиан так и останется лишь твоей более молодой копией. Хотя одно это уже впечатляет…

Критический тон старого друга слегка задел Яна. Хотя он прекрасно знал его характер и манеру общения, бывали моменты, когда тот мог его обидеть. Всё потому, что Борис знал, как задеть Яна за живое.

– У Юлиана гораздо больший потенциал, чем у меня, – сказал Ян. – Так что не стоит об этом беспокоиться.

– В таком случае, позволь спросить: у какого учителя ты учился? И это вопрос не только к тебе. Император Райнхард, должно быть, тоже не сам воспитал себя. Даже если Юлиан превосходит тебя по чистому потенциалу, вполне возможно, что он никогда не приблизится к тебе, в зависимости от того, какое воспитание и обучение он получит, и какой опыт приобретёт. На самом деле, меня в этом кое-что немного беспокоит...

В чашке чая отразились неопределённые очертания тела Конева, пощипывающего подбородок.

Юлиан не пытался сам анализировать оптический диск, полученный ими на Земле. Он принёс его Янгу ещё запечатанным, намереваясь предоставить Яну право судить и анализировать его. Как знак верности, в этом не было ничего предосудительного, но, будь у него такая возможность, Борис сначала сам просмотрел бы диск. Тогда, даже если бы тот был впоследствии утерян, он мог бы стать живым носителем информации, превзойдя более высокопоставленных по объёму данных и повысив ценность собственного существования.

– Юлиану следовало бы быть чуть большим бунтарём. В конце концов, это – источник независимости и самостоятельности.

– Хорошая фраза, но ему ты об этом говорил?

– Как я мог? Я не могу говорить такие неудобные вещи.

После того, как Борис Конев пообещал ему сделать всё возможное и ушёл, Ян невоспитанно закинул обе ноги на стол и накрыл лицо беретом. Хотя это была не вина Конева, он чувствовал себя изрядно измотанным. Как бы то ни было, именно правительству Эль-Фасиля, а не ему, следовало бы продвигать тайные сделки с феззанскими торговцами.

Политическая позиция Яна в то время в будущем станет предметом многочисленных споров.

«…Ян Вэнли, неспособный сделать отдельного человека объектом своей политической преданности, был вынужден искать её в системе. В системе республиканско-демократического правления. А системы, в конечном счёте, – это формальности. Хотя он прекрасно понимал, что в трудные времена необходимы крайние меры и исключительные таланты, причиной, по которой он в итоге сам не попытался стать главой революционного правительства, была его зацикленность на системе гражданского контроля, то есть республиканско-демократическом правлении. Хотя, фактически, революционное правительство Эль-Фасиля было создано благодаря военной мощи и кадровым ресурсам фракции Яна Вэнли, и никто не смог бы критиковать его, если бы он решил встать во главе этого правительства».

«…Самым трагичным фактом было то, что в то время существовал лишь один человек, обладавший достаточной силой характера, чтобы стоять выше Яна, и именно он никогда не смог бы стать объектом его политической преданности: Райнхард фон Лоэнграмм. Пусть тот и был диктатором и самодержцем, Ян питал к Райнхарду величайшее почтение. Это касалось как его военных талантов, так и политических. Более того, он даже любил и уважал его лично. Однако Райнхард, благодаря своим поистине исключительным дарованиям, стал злейшим врагом республиканской демократической системы. В строгих рамках этой системы Райнхард никогда не смог бы в полной мере реализовать свои способности. Его безмерный гений был пригоден только для диктатуры».

«…Ян прекрасно понимал всё это. Именно поэтому он не мог выйти за рамки республиканской демократической системы. В тот момент, когда он под предлогом «чрезвычайной ситуации» сделал бы это и стал диктатором как в политической, так и в военной сфере, вселенная стала бы всего лишь ареной противостояния между тираном Райнхардом фон Лоэнграммом и диктатором Яном Вэнли. Если бы это противостояние должно было привести к кровопролитию, Ян счёл бы бесконечно предпочтительным отдать всё Райнхарду. Но даже если ему пришлось бы делать ставку на кровопролитие и прибегать к тактическим уловкам, он должен был защищать республиканскую демократическую систему».

«…Критический взгляд на эту идею Яна, представляющую её закоснелым формализмом, конечно, имеет место быть. «Дело не в системе, а в духе. Ян, чрезмерно зациклившись на внешнем, пренебрёг своей обязанностью защищать внутреннюю истину», – говорят некоторые критики. Однако, будучи историком, Ян знал многих злобных диктаторов, которые рассуждали подобным образом. Он также знал, что большинство диктаторов появлялись по желанию общества, и что источником их народной поддержки была преданность граждан не политической системе, а отдельному человеку. Он знал, что его собственные подчинённые, как правило, были преданы лично ему лично сильнее, чем республиканской демократической системе, а это означало, что он никогда не сможет удержаться на вершине власти. Он прекрасно понимал, что хаотичное сочетание высшей военной власти и предельной популярности порождает болезнь, смертельную для республиканской демократии. Больше, чем кто-либо другой, он сам боялся, что власть сосредоточится в его руках. Но кто имеет право назвать это трусостью?..»

Это эссе, написанное с большим трудом, чтобы сохранить нейтральность, принадлежит перу Юлиана Минца. В него он вложил и страсть, и разум, но если бы Борис Конев его прочитал, он, возможно, подумал бы: «В нём нет бунтарства». Если бы его прочитал сам Ян, он бы наверняка почесал затылок и отвёл взгляд. В любом случае, несомненно то, что у Яна Вэнли, на первый взгляд беззаботного, было немало забот.