Глава 6 — Битва при Мар-Адетте

Глава 6.

Собственное вторжение Райнхарда в пространство Союза Свободных Планет происходило практически параллельно с операцией Яна по возвращению Изерлона. Это создало брешь в разуме и действиях Корнелиуса Лютца, которой воспользовался Ян, однако с точки зрения Райнхарда и его штаба отсутствие Лютца в их рядах, хотя и вызывало недовольство, вряд ли стоило считать заметной потерей. Их наступление было настолько дерзким, что граничило с высокомерием, рассеивая вооружённые силы Союза – или, точнее, их остатки – и повсеместно уничтожая военные объекты.

Флотом «Чёрных Улан», идущим в авангарде, командовал адмирал флота Биттенфельд. Они быстро продвигались вперёд, уничтожив по пути несколько слабых очагов сопротивления, но партизанская деятельность коммодора Бофорта из Союза временно перерезала их линию снабжения, и, в ожидании её восстановления, они, помимо прочего, догнали отряд Бофорта и уничтожили его базу, потеряв немало времени. Бофорт сумел спастись, едва ли не в одиночку, и хотя потеря этой добычи расстроила Биттенфельда, она с лихвой компенсировалась разведывательными данными, полученными от захваченных пленных.

– Похоже, адмирал Вилибальд Йоахим Меркатц всё же каким-то образом остался жив и служит под началом Яна Вэнли.

В ответ на эту новость от адмиралов раздались возгласы «О?», словно лопающиеся мыльные пузыри, выражавшие не столько шок и удивление, сколько удовлетворение от достижения развязки. В конце концов, покойный Хельмут Ренненкампф, благодаря своим предрассудкам, пришёл к правильному ответу. Также было подтверждено, что Ян Вэнли присоединился к автономному революционному правительству Эль-Фасиля. Однако, как говорится: «Генерал без армии подобен звезде без планет. Её свет и тепло тщетно светят во тьму».

Такие оптимистичные рассуждения, как ни странно, преобладали среди руководства имперского флота. Военная мощь Союза Свободных Планет и гений Яна Вэнли были разделены – ведь то, что один бессильный пограничный мир получил последнее, не делает его достойным опасений, не так ли? По крайней мере, в настоящее время никто не считал, что подавляюще выгодному военному и политическому положению Империи что-то угрожает.

– Как полководец, Ян Вэнли обладает непревзойдённым талантом и выдающимися достижениями. Однако это не гарантирует ему успеха в политике. Благодаря своей славе и репутации, возможно, ему удастся сплотить на своей стороне противников Империи. Вот только сможет ли он удержать их в подчинении?

Таким вопросом задались советники Райнхарда, придя к следующему ответу: это будет непросто. На что было несколько причин. Обладал ли Эль-Фасиль достаточными реальными и потенциальными производственными мощностями в сельском хозяйстве и промышленности, чтобы обеспечить пропитанием крупную армию? Примут ли другие планеты, оказавшиеся позади Эль-Фасиля, свою участь с достоинством? И каковы политические качества самого Яна?

Во время битвы при Вермиллионе Ян Вэнли подчинился приказам своего правительства, хотя победа уже маячила перед его глазами, прекратив огонь без каких-либо условий или требований. И это несмотря на то, что флагманский корабль Райнхарда «Брунгильда» в зоне досягаемости его орудий. Если бы он проигнорировал тот приказ, то мог бы освободиться от всякого государственного контроля и, возможно, сам завоевал бы Вселенную.

Это решение, хотя и заслуживающее похвалы с моральной точки зрения, одновременно обнажило ограниченность Яна как политического активиста. Если он даже в той ситуации остался непоколебим в своём почтении к демократической республиканской форме правления, то и в будущем он всё равно не смог бы действовать вне этих рамок. Кроме того, даже если бы его ценности позже изменились, маловероятно, что богиня удачи во второй раз обратила бы свой томный взгляд на того, кто уже упустил величайшую возможность. И, если Ян Вэнли всё же обладал необходимыми способностями политика, ему не хватало личностных качеств. Его сопротивление правительству Союза Свободных Планет и бегство с Хайнессена были мерами, принятыми во время экстренной ситуации, а не результатом некого тщательно разработанного политического плана. Он слишком сильно ограничивал сам себя, чтобы занимать первое место, но, обладая талантом и славой, которые, казалось, не позволяли ему довольствоваться вторым, он вызывал завистливые и подозрительные взгляды у тех, кто стоял выше него по положению…

Услышь Ян такие едкие оценки в свой адрес, он не смог бы ничего на это возразить. И даже если предположить, что анализ офицеров имперского штаба – в частности, фройляйн Хильдегарде фон Мариендорф – не воспроизводил факты в точности, он бесконечно приближался к ним, подобно кривой к своей асимптоте. Ян Вэнли хотел бы быть номером два или ниже, но у него никогда не было для этого достойного первого номера. Находясь на военной службе, он был готов мириться с этим положением, но прежде никогда не задумывался о политической карьере, считая её чем-то очень далёким. Хотя Хильда и не обладала полным пониманием характера Яна, ряд явлений, отражающих его, проявился во время битвы при Вермиллионе, и благодаря им она смогла почти с идеальной точностью определить его пределы.

Однако даже проницательность Хильды не позволила ей в полной мере понять Яна как стратега. Его кажущийся бесконечным арсенал хитроумных уловок вызывал одновременно восхищение и страх. Именно поэтому у Хильды не оставалось иного выбора, кроме как попытаться убедить императора избежать прямого столкновения с Яном в решающей схватке.

– В армии Союза и в различных подразделениях, разорвавших связи со своим правительством, все говорят одно и то же: «Где Ян Вэнли, там победа». Если же перевернуть это с ног на голову, то получится, что там, где Яна нет, нет и победы. Так почему бы не предпринять различные меры там, где Яна нет, и измотать его этим, создав столько задач, что он будет вынужден отказаться от вооружённого сопротивления?

Прекрасный император, полный молодости и энергии, явно не обрадовался этому совету.

– Фройляйн Мариендорф, вы, кажется, твёрдо решили помешать мне сразиться с Яном Вэнли.

Райнхард внимательно посмотрел на Хильду. Графиня заметила, что в его льдисто-голубых глазах пылает страсть.

– Даже с вашей несравненной мудростью, фройляйн, похоже, вы иногда видите иллюзии. Думаете, если я не буду побеждён Яном Вэнли, то останусь молодым и буду жить вечно?

Щёки Хильды вспыхнули, но она слегка выпятила подбородок, намереваясь возразить.

– Вы говорите такие недобрые вещи, ваше величество.

– Простите меня за это.

Райнхард улыбнулся, но это было лишь результатом соблюдения приличий. Следующие несколько слов, которые он произнёс, неопровержимо доказали, что он не собирается пересматривать свои планы:

– Фройляйн, в прошлом году я сражался с Яном Вэнли при Вермиллионе. И потерпел сокрушительное поражение.

– Ваше величество…

– Я проиграл ту битву, – произнёс Райнхард с ясностью и строгостью, не терпящими возражений. – На стратегическом уровне я позволил себе попасть в ловушку его провокаций. На тактическом уровне я был в шаге от прямого попадания орудий его кораблей. Я избежал поражения и гибели лишь благодаря тому, что вы заставили Ройенталя и Миттермайера действовать самостоятельно и атаковать вражескую столицу. Заслуга принадлежит вам, фройляйн. Я не претендую ни на что.

На белоснежном лице императора появился алый румянец, его слова и дыхание становились всё громче.

– Я искренне прошу прощения у вашего величества за эти слова, но заслуга вассала принадлежит тому сеньору, которому он служит. Так что вы не проиграли ту битву.

Райнхард кивнул, но в его взгляде всё ещё отражались сильные ветры, дувшие в его сердце. Немного поколебавшись, Хильда решила твёрдо стоять перед этим ветром.

– Пожалуйста, не думайте о мести одному человеку, такому как Ян Вэнли. Недалёк тот день, когда ваше величество будете держать всю Вселенную в своих руках. Ян Вэнли не сможет этому помешать. Окончательная победа будет за вами. И кто скажет, что ваша победа была украдена?

– Ян Вэнли не скажет. Однако его подчинённые наверняка заявят именно так.

В его словах чувствовалась мальчишеская – или, скорее, детская – наивность. Гибкие белые пальцы Райнхарда коснулись его изящных губ, создавая впечатление, что он едва сдерживается, чтобы не начать грызть ногти. Этот несравненный юноша выглядел так, словно боги войны и красоты поставили на кон свою честь и страсть в борьбе за обладание им, и, казалось, он боялся поражения меньше, чем того, что скажут о его поражении. Хильда была слегка шокирована этим и одновременно почувствовала зловещий холодок, пробежавший по её спине.

Графиня не дошла до того, чтобы решить, будто Райнхард желает смерти. И всё же она задавалась вопросом: если бы ему предоставили выбор между старением и слабостью в долгие годы безделья после того, как все его враги будут побеждены, или поражением в расцвете сил в битве с выдающимся противником, разве Райнхард не выбрал бы безоговорочно последнее? Причина, по которой она намеренно сформулировала эту мысль в виде вопроса, заключалась в том, что даже для Хильды дать однозначный ответ было бы огромным психологическим бременем. Даже сам вопрос вызывал у девушки удушье.

Хильда слегка покачала головой, и её тёмно-русые волосы отразили свет ламп. Ей никогда это не шло, выбирать тёмные повороты в лабиринте мыслей. Прошло уже три года, как во время Липпштадтской войны она и её отец встали на сторону Райнхарда, потому что она видела в нём не красоту разрушения, а его устремлённый в небо взгляд и силу в его крыльях.

Пятьсот лет назад политические амбиции и ненависть к тем, кто нарушал порядок, привели стального гиганта Рудольфа фон Голденбаума, тогда ещё военного, к борьбе против своих врагов, картелей космических пиратов. То, что его власть и привилегии его потомков поддерживались жертвами слабых, было следствием его версии справедливости. Райнхард отверг справедливость Рудольфа и восстал против неё.

Почему так произошло? Потому что Аннерозе, его прекрасная и добрая старшая сестра, была несправедливо отнята у него власть имущими, и за это он поклялся отомстить. Система правления аристократических семейств просуществовала пять веков, но Райнхард почувствовал в ней зловоние упадка и решил её реформировать. Тайная, но праведная ярость и публичное, но праведное стремление. Несомненно, именно в этом заключались источники жизненной силы этого молодого человека – или, возможно, его жизненная сила требовала самых великолепных и горьких средств выражения. В последнее время Хильда иногда ловила себя на подобной мысли. И в такие моменты она беспокоилась: разве самое яркое пламя не гаснет быстрее всех?

В 799-м году космической эры, или 1-м году по новому имперскому календарю, Райнхард отправился в боевой поход с имперским флотом незадолго до наступления Нового года. Новогодние торжества состояли лишь из небольшого банкета, устроенного императором в зале, используемом для церемоний на борту его флагманского корабля «Брунгильды», и раздачи вина всем солдатам и офицерам. Обращаясь к ним по коммуникационному экрану, Райнхард сообщил, что масштабные празднования состоятся после того, как они займут столицу Союза Свободных Планет, Хайнессен, а солдаты и офицеры в ответ сотрясли переборки кораблей криками «Слава императору Райнхарду!». Вера солдат в императора и их уважение к командованию были подобны лезвию без зазубрин и сколов, а что касается боевого духа, то он был нерушим.

Связь между основным флотом и Биттенфельдом, находившимся впереди, часто прерывалась, а Лютц по какой-то причине отказывался выходить из крепости Изерлон. Эти факторы означали, что их нынешнее положение было далеко от идеального, но пока Биттенфельда, Лютца и Штайнметца не уничтожали одного за другим, не было причин беспокоиться по поводу этих событий.

– Скорее всего, мы столкнёмся с организованной контратакой. Смирившись со смертью, они придут, чтобы дать нам последний бой. Как только мы его выиграем, то займём Хайнессен и объявим о полном расформировании Союза Свободных Планет.

Такой план составили Райнхард и его штабные офицеры, но когда наступило 8-е января, перед силами Миттермайера появился флот, насчитывающий более тысячи кораблей. Умело сохраняя постоянную дистанцию, они двигались взад и вперёд, словно провоцируя нападение.

Казалось, они хотят отрезать авангард Биттенфельда от длинного эшелона имперского флота. Император Райнхард вместе со своими адмиралами обдумал возможность немедленного их рассеять, но вместо этого не стал вступать в бой, рассматривая их скорее как разведывательный отряд или авангард перед финальной демонстрацией сопротивления вооружённых сил Союза. Уведомление идущего в арьергарда Мюллера о необходимости обеспечить безопасность путей снабжения с Феззана было мерой, демонстрирующей дальновидность Ройенталя как генерального секретаря штаба верховного командования. В то же время Миттермайер полностью остановил свои силы и отправил вперёд пятьсот эсминцев и в десять раз больше разведывательных катеров, пытаясь собрать разведданные. В это время связь с авангардом Биттенфельда оказалась практически полностью прервана. Усиление помех было безмолвным доказательством того, что силы Союза приближаются для атаки. Райнхард приказал Айзенаху, Мюллеру и подчинённым им силам собраться вместе.

Даже для действительно огромных армий, с точки зрения единого командования никогда не было разумно формировать чрезвычайно длинные построения, идущие в нос и в корму. Напряжение среди офицеров и солдат резко возросло.

«Эти люди пришли сюда, надеясь победить? Или победа и поражение для них совершенно не имеют значения? И они пришли, чтобы погибнуть вместе со своей демократической республикой?»

Такие вопросы крутились в головах адмиралов имперского флота. Если бы они были офицерами среднего звена или ниже, то могли бы обдумать это с точки зрения разума, придя к заключению: «В любом случае, мы просто должны сделать всё возможное». Однако высшее командование не могло позволить себе строить тактические планы, используя слова «должен» и «возможно».

– Ну, они, по крайней мере, собрали необходимые данные. Конечно, остаётся открытым вопрос, сколько людей останется, когда всё это закончится, – насмешливо заметил Бруно фон Кнапфштейн 10-го января на совещании высших офицеров штаба на борту «Брунгильды».

По общим данным, флот Союза Свободных Планет смог собрать силы численностью около двадцати тысяч кораблей. Эта цифра действительно превзошла ожидания имперцев, но среди них вряд ли было много линкоров или авианосцев, да и в огневой мощи они наверняка сильно уступали.

– В таком случае, – сказал молодой, энергичный Карл Эдуард Байерляйн, покраснев, – всё, что нам нужно сделать, это сразиться с ними и положить им конец. Совершить ошибку, промедлив и упустив шанс на победу, не подобает тем, кто стремится объединить всю вселенную.

Альфред Грильпарцер также наклонился вперёд, чтобы произнести пламенную речь:

– Войска Яна Вэнли сейчас – жалкие бродяги, но если мы будем стоять на месте и тратить время впустую, это может дать ему достаточно времени, чтобы восстановить свои силы. В битве при Рантемарио в прошлом году именно из-за его вмешательства мы упустили шанс полностью уничтожить армию Союза Свободных Планет. Ваше величество, умоляю вас, пожалуйста, отдайте нам приказ! Прикажите атаковать!

Ройенталь и Миттермайер, не помнившие, чтобы в прошлом возникала необходимость подстрекать императора к битве, хранили молчание на протяжении всего этого времени. Единственными вопросами для них было то, где и как сражаться. Даже если у Союза Свободных Планет имелось достаточно большое количество кораблей, двадцать тысяч, это была лишь небольшая эскадра по сравнению с силами Империи, и поскольку огневая мощь Союза была ниже, они, несомненно, собирались применить какую-то тактику, чтобы попытаться компенсировать разницу. Во всяком случае, похоже, флотом противника командовал гранд-адмирал Александр Бьюкок, опытный тактик, хорошо проявивший себя в битве при Рантемарио в прошлом году, так что беспечность была недопустима.

Дело в том, что 13-го января поступило сообщение о том, что Бьюкок развернул перед ними свои силы. К этому времени Изерлон уже перешёл в руки Яна, хотя сообщение об этом ещё не дошло до Райнхарда.

Звезда называлась Мар-Адетта. Она находилась в шести с половиной световых годах от Рантемарио, где Бьюкок в прошлом году перехватил имперский флот, но был побеждён его огромным численным перевесом.

По сравнению с Рантемарио, стратегическая ценность Мар-Адетты была невелика, но с тактической точки зрения это было гораздо более сложное пространство для имперцев. Невозможно было даже подсчитать, сколько планет в ней имелось. Астероиды с радиусом не более 120 километров образовывали огромный пояс, а сама звезда была крайне нестабильной, на её поверхности постоянно происходили взрывы. Это, конечно, нарушало связь, и, что ещё хуже, солнечный ветер Мар-Адетты переносил не только тепло и энергию, но и мельчайшие хаотично перемещаемые в турбулентном потоке частицы породы. И, чем больше был флот, тем сложнее было управлять им и осуществлять командование в бою. Такова была информация, собранная разведвой Империи. Почти все их астрографические знания подобного рода были получены из материалов, предоставленных бюро управления космическими перелётами Феззана, и можно сказать, что само из обретение было несравненным военным достижением Райнхарда.

– Этот старик… Какую же мерзкую систему он выбрал для сражения.

Даже Ройенталь с Миттермайером не могли удержаться от тихих ругательств. Но эта ругать, конечно же, сквозила явным восхищением. Скорее всего, это место станет последним полем битвы для старого адмирала, который на протяжении последнего полувека непрерывно боролся против деспотизма Империи. Признавая в нём воплощение гениальной тактики и непоколебимой воли, оба они почувствовали непреодолимое желание выпрямиться и поправить форму в знак уважения.

– Наверное, нам следует похвалить его за такую храбрость в его возрасте, – пробормотал Мюллер.

В их восхищении им была капля воинской сентиментальности без лжи и преувеличений. Но в то же время они интуитивно чувствовали, что старик пытался вдохновить республиканцев на продолжение борьбы, жертвуя собственной жизнью, и чувствовали, как по спине пробегает холодок. Это ощущение, разумеется, был неразрывно связано с ликованием и удовлетворением, и в этом заключалась некая неукротимая сила, свойственная военному духу.

Единый извилистый коридор простирался от одной до другой стороны пояса астероидов. Силы Союза Свободных Планет скрывались где-то внутри этого туннелеобразного пространства длиной 920 000 и шириной 40 000 километров, ожидая нападения имперцев. Они ясно давали противнику это понять. Своими действиями они демонстрировали своё намерение бросить вызов.

14-го января имперский флот начал масштабное вторжение в звёздную систему Мар-Адетта. Глаза Райнхарда, первого императора династии Лоэнграмм, правителя Галактической Империи, горели льдисто-голубым пламенем. Во всём его образе читался боевой дух. Его высокая, элегантная фигура, облачённая в великолепную чёрно-серебряную форму, излучала уверенность, благодаря чему будущие поколения будут говорить, что «пристрастие к войне было заложено в его природе». Когда он стоял в таком виде на мостике своего флагманского корабля «Брунгильда», в мыслях солдат и офицеров имперского флота понятия битва и победа становились синонимами.

Миттермайер, один из членов Двойной Звезды имперского флота, принял командование левым крылом со своего флагманского корабля «Беовульф». Рядом с Райнхардом находился генеральный секретарь штаба верховного командования Империи Оскар фон Ройенталь.

Переместить флот, перестроиться, атаковать противника, нанести максимально возможный урон, а затем отступить из зоны боевых действий. Никто не мог сделать этого быстрее, чем Вольфганг Миттермайер. Именно поэтому он получил своё прозвище «Ураганный Волк».

– Он быстрее молнии и при этом обладает здравым смыслом, – так Оскар фон Ройенталь хвалил превосходное управление войсками своего коллеги.

– Его нападение и оборона близки к совершенству. Мне далеко до него в том, что касается умения видеть и контролировать всё огромное поле боя, – в свою очередь хвалил друга Миттермайер.

Правым крылом имперских сил командовал «молчаливый адмирал» – адмирал флота Айзенах, а тылом руководил адмирал флота Мюллер. Оба были выдающимися полководцами, уступавшими по достижениям и таланту разве что Двойной Звезде, а Мюллера называл «первоклассным командиром» даже их заклятый враг Ян Вэнли.

– Давайте устроим этому пожизненному адмиралу Союза достойные похороны. Эпоха седовласых стариков, идущих в бой, уже закончилась!

– Легче сказать, чем сделать, – предостерёг Ройенталь молодых адмиралов от подобной бравады. – Следите за тем, чтобы вы не оказались раздавлены мизинцем этого «седовласого старика».

Честь командовать авангардом досталась двум адмиралам, прославившимся под командованием покойного Гельмута Ренненкампфа: Кнапфштайну и Грильпарцеру. Райнхард хотел, чтобы эти двое последовали прекрасному примеру Ройенталя и Миттермайера. Конечно, тем не было равных и их неспроста называли Двойной Звездой, но в то время, когда эти гиганты военного дела постепенно перемещались с передовой в штаб, возникла потребность в людях, которые могли бы занять их место, пусть даже и лишь подражая им.

В качестве дополнительного резерва адмирал флота Фаренхайт разместил свои войска в режиме полной боевой готовности у внешней границы системы Мар-Адетта. В зависимости от тактики, которую применят силы Союза, им, возможно, придётся перемещаться на значительное расстояние, чтобы отреагировать на атаку противника в тыл или фланг союзников. Но ещё важнее была возможность проведения активных операций, таких как обходной манёвр на другую сторону коридора, чтобы перекрыть путь отступления сил Союза, или продвижение ещё глубже в коридор для координации действий с авангардом и взятии противника в клещи. Это соответствовало характеру Фаренхайта. Хотя ему хотелось, чтобы император с самого начала отдал приказ о вторжении в коридор, Райнхард понимал, что невозможно использовать большие силы с максимальной эффективностью внутри узкого пространства, и вероятность того, что флот Союза расставил внутри ловушку, была очень высока. По этим причинам Райнхард решил начать с ортодоксальной тактики. В этот момент астрографическое преимущество было на стороне Союза.

Во многих отношениях это была битва, выходящая за рамки здравого смысла, и в такие моменты кто-то должен был высказать здравое мнение. Старший адъютант императора, вице-адмирал Штрейт, по молчаливому согласию своих коллег, взял на себя эту обязанность в данный момент.

– Вашему величеству, конечно, не нужно лично встречаться с врагом в решающем сражении. Если основной флот направится прямо к Хайнессену, отдельный отряд может остаться позади, окружив противника и не дав ему предпринять никаких необдуманных действий. Это решило бы весь вопрос. Даже если гранд-адмирал Бьюкок опытный тактик, пользующийся доверием своих людей, в конечном счёте он ставит на кон свою жизнь на одном поле боя. Думаю, вашему величеству стоит просто проигнорировать его.

Райнхард ожидал этого совета, поэтому на его лице не возникло и следа гнева или удивления. Льдисто-голубые блики дико плясали в его глазах, когда молодой император оглядел всех своих штабных офицеров. Было ясно, что он хотел, чтобы его ответ услышал не только Штрейт.

– Ваш совет разумен. Но это вызов престарелого адмирала, закалённого в бесчисленных битвах, вызов, ради которого он, вероятно, идёт на смерть. Отказаться от него было бы бесчестно. И хотя у меня есть и другие причины, для меня и моей армии одной этой причины должно быть достаточно.

Не давая дальнейших объяснений, Райнхард заставил замолчать Штрейта и всех своих советников. Они знали, что его невозможно переубедить. Если император принял решение, никакие дальнейшие советы не могли его изменить.

Несмотря на то, что оба стали гросс-адмиралами Империи, обычай Ройенталя и Миттермайера вместе выпивать вино перед битвой оставался в силе. После стратегического совещания на борту «Брунгильды» 15-го января Миттермайер посетил Ройенталя в его личных покоях. Вино предоставил хозяин каюты.

– Что думаешь? Насчёт этой битвы?

Адмирал с разноцветными глазами не сразу ответил на вопрос Миттермайера. В тёмном зеркале вина цвета его левого и правого глаз стали неразличимы, когда он поднёс его к губам. После того, кроваво-красное вино разлилось по его жилам, он наконец шевельнул губами и выдавил из себя ответ.

– Если это и имеет какой-либо смысл, то только на эмоциональном, а не на рациональном уровне. И старый, и молодой лев жаждут этой схватки. Честь добавляет красок происходящему, но, в конце концов, меч, однажды обнажившийся, не вернётся в ножны, не вкусив крови.

– Я и не знал, что у тебя душа поэта.

Ройенталь проигнорировал попытку друга разрядить обстановку.

– Я понимаю этих двоих, – сказал он. – И ты, разумеется, тоже. История похожа на человека: проснувшись, она испытывает жажду. Династии Голденбаумов уже исчезла. Союз Свободных Планет, возможно, просуществовал до нынешнего дня, но завтра ему придёт конец. История жаждет крови, Миттермайер. Она не может дождаться, чтобы осушить чашу досуха.

Миттермайер нахмурился, и по его лицу пробежала лёгкая тень беспокойства, что было необычно для адмирала, считавшегося одним из самых храбрых людей Империи. Наконец он попытался возразить, хотя в его голосе не хватало уверенности:

– Даже если это правда, я думаю, что к этому моменту история наверняка уже пресытилась кровью…

– Интересно. Ты правда в это веришь, Миттермайер? – голос Ройенталя, неспособный скрыть эмоции, звучал так, будто он был слегка растерян и пытался переложить эту растерянность на друга, чтобы посмотреть, что тот скажет.

Миттермайер щёлкнул пальцем по пустому стакану.

– Разделённая Вселенная будет объединена руками его величества, императора Райнхарда, и он принесёт мир. Если, как ты говоришь, Союз Свободных Планет завтра прекратит своё существование, то утро послезавтра будет ярко сиять светом мира. Если же нет, то всё, над чем мы работали, и вся пролитая нами кровь окажутся напрасными.

После долгого молчания Ройенталь произнёс:

– Вот именно, – он согласно кивнул, и его лицо под лёгким воздействием вина сбросило маскировку. Иными словами, лабиринты его души стали видны сквозь кожу. – Однако вот что я думаю. Даже если история и устанет от питья человеческой крови, это будет касаться только её количества. Но вот качество… Чем благороднее жертва, тем больше радуется этот жестокий бог…

– Ройенталь! – резкий голос Миттермайера подействовал на Ройенталя, словно вентилятор. Алкоголь и невидимый туман, окутывавший его мысли, покинули его тело, и, подняв руку, он отмахнулся от них, оставаясь в молчании, пока его обычно ясный ум не вернул себе контроль над клетками мозга.

– Я… похоже, играл роль, для которой совершенно не подхожу. В конце концов, я не поэт и не философ – я всего лишь грубый солдат. Мне следовало бы оставить такие дела людям вроде Меклингера.

– Слава богу, ты пришёл в себя. Прямо сейчас нам нужно понять, что планирует враг перед нами, а не волю какого-то «бога истории», которого мы даже никогда не встречали.

Ройенталь ущипнул себя за мочку уха.

– В любом случае, эту битву лучше всего назвать церемонией. Церемонией, в которой мы отдадим дань уважения похоронной процессии Союза Свободных Планет. Если она не примет эту форму, ни живые, ни мёртвые не смогут смириться с фактом его уничтожения.

Разлив по бокалам остатки вина, они молча посмотрели на экран. Гребни длинных волн света, состоящих из бесчисленных кораблей, как вблизи, так и вдали, наслаивалис друг на друга. К завтрашнему дню значительная их часть навсегда исчезнет, погребённая под чёрными досками, из которых состоит Вселенная.

Наконец, Миттермайер попрощался с другом, покинул «Брунгильду» и вернулся на свой флагманский корабль, «Беовульф».

Гранд-адмирал Александр Бьюкок, главнокомандующий Космическим флотом Союза Свободных Планет, в последний раз проверял план битвы, находясь в своём кабинете на борту флагманского корабля.

Если отбросить личные чувства, то его долгом как командующего было сделать всё возможное, чтобы увеличить шансы на победу, пусть даже незначительно.

Строго говоря, невозможно было определить общую численность вооружённых сил Союза в этой «последней битве Союза Свободных Планет». Центр стратегического планирования уже утратил способность руководить армией, большая часть материальных средств и документов была уничтожена, так что остались лишь приблизительные оценки и воспоминания, заполняющие пробелы. Тем не менее, согласно подсчётам, цифры были на удивление велики: от двадцати до двадцати двух тысяч кораблей и от 2,3 до 2,5 миллионов солдат и офицеров.

Некоторые выдвигали радикальное предположение, что «битва при Мар-Адетте, развернувшаяся в начале 800-го года космической эры, была не столько последней битвой Союза Свободных Планет, сколько личной дуэлью между императором Райнхардом и гранд-адмиралом Бьюкоком. Однако Бьюкок, по крайней мере, сражался с высоко поднятым флагом Союза, и для солдат и офицеров, бежавших в лагерь старого адмирала после того, как они покинули правительство Союза, утратившее способность управлять страной, именно Бьюкок, а не политические и военные шишки, скрывавшиеся на Хайнессене, являлся символом Союза Свободных Планет. Это было не предметом споров, а просто фактом. Катастрофа, последовавшая всего через шесть месяцев после подписания Баалатского мирного договора, поставила армию Союза в крайне невыгодное положение в плане долгосрочной стратегии, хотя то, что они всё ещё находились в процессе утилизации своих линкоров, парадоксальным образом сыграло им на руку.

Первым же шагом «Пекаря во втором поколении», адмирала Чун У Чэна к повышению боеспособности своих сил стала довольно противоречивая ситуация. Работая над формированием флота, достаточно крупного для активного противодействия вторжению Райнхарда, он одновременно должен был оставить силы, достаточные для Яна Вэнли и его соратников, чтобы те смогли возглавить их позже. Как и предполагали члены «Двойной Звезды», он считал себя священником, совершающим погребальный обряд для вооруженных сил Союза, и одновременно акушеркой, пытающейся помочь в рождении республиканской революционной армии. По этой причине он отправил на Эль-Фасиль бывших офицеров флота Яна, которые в обычной ситуации стали бы его способными и надёжными союзниками.

К этому времени флоты под командованием Мурая, Фишера и Патричева так и не смогли воссоединиться с Яном. Чтобы избежать трений с силами Союза и стычек с имперцами, им с самого начала пришлось двинуться по широкой дуге в обход приграничных секторов, прежде чем направиться к Изерлону. Обычно перелёт занял бы примерно месяц, но на этот раз им пришлось практически на ощупь продвигаться по пограничному маршруту, большая часть которого до этого была неизвестна. Связь с ними была потеряна в системе Фара, где взрыв звезды рассеял флот. Когда они наконец завершили восстановление своего строя, Фишер – мастер флотских операций – слёг с высокой температурой из-за переутомления, а среди испуганных и расстроенных солдат и офицеров некоторые попытались отделиться. Какое-то время флот находился под угрозой распада. В это время Мурай изо всех сил пытался взять под контроль основные силы, пока Патричев и Сун, возглавляя своих лучших и самых преданных солдат, подавили мятеж, едва не увенчавшийся успехом.

Патричев всегда доверял усвоенной от Яна Вэнли философии: «Когда враги бегут, не преследуй», но если бы он позволил мятежникам дезертировать в этом случае, существовала опасность, что вся их миссия окажется под угрозой. Поскольку им не хватало уверенности в своих силах в сражении флотов, не нужно было быть Мураем, чтобы нервничать по поводу сохранения секретности. Даже после заключения главных мятежников в камеры, Патричев продолжал сталкиваться с повторяющимися несчастными случаями и заговорами с целью восстания. Согласно воспоминаниям Суна, после тяжёлых трудов, «равноценных одной чешуйке змеи, которой был Великий поход за 10 000 световых лет», они смогли войти в Изерлонский коридор и в конце января 800-го года космической эры воссоединиться с Яном Вэнли и остальными. В то время Ян освободил более четырёхсот заключенных мятежников и впервые с момента их отлёта с Хайнессена выплатил им жалованье. Часть мятежников отправилась на предоставленных им шаттлах в неизвестном направлении, но большая часть осталась на Изерлоне, чтобы сражаться вместе с Яном Вэнли.

Александру Бьюкоку в 800-м году космической эры должно было исполниться семьдесят четыре года, но он давно уже отказался от мысли проверить силу своих лёгких, сражаясь с тортом, усыпанным таким количеством свечей.

В комнату вошёл начальник штаба Чун У Чэн с как всегда спокойным лицом.

– Как насчёт небольшого отдыха, ваше превосходительство?

– Хм, я собирался отдохнуть, но, в конце концов, если уж мне предстоит сражаться, я хочу показать такой бой, которым буду доволен.

– Не беспокойтесь об этом. Император Райнхард не собирается предпринимать ничего шокирующего.

– Надеюсь, вы правы. Но даже если так, это приведёт к гибели множества людей. Я с самого начала это осознавал, но всё же это греховное дело.

– Почему бы вам не стать врачом в следующей жизни? Так вы сможете уравновесить ситуацию.

Бьюкок с удивлением посмотрел своего на начальника штаба. Он никогда не думал, что услышит от Чун У Чэна слова вроде «следующая жизнь». Но он, не ответил, лишь, словно разговаривая сам с собой, прошептал, потирая усталые веки пальцами:

– Если подумать, мне, наверное, повезло. В конце жизни мне посчастливилось встретить двух несравненно великих стратегов – Райнхарда фон Лоэнграма и Яна Вэнли. И при этом не увидеть ни одного из них раненым или побеждённым.

«И не увидеть полного краха Союза Свободных Планет», – казалось, услышал Чун У Чэн невысказанные вслух слова старого адмирала.

III

16-го января 800-го года, после бесчисленных предшествующих стычек, армии Галактической Империи и Союза Свободных Планет столкнулись лоб в лоб.

Флот Империи использовал стандартное коническое построение, хотя и с авангардом, расположенным не слишком далеко впереди. Имперцы продвигались вперёд, стремясь сокрушить противника глубиной своего плотного построения.

– Огонь!

Вероятно, между этими двумя выкриками не было ни секунды задержки. Десятки тысяч ярких лучей пронзили бескрайнюю тьму, белые энергетические клыки впились в боевые корабли, разрывая их на части, метательные копья пылали, а боевые заслоны с обеих сторон превращались в сады, заросшие буйно цветущими огненными цветами. Каждый из этих сияющих цветов, расцветая, поглощал несколько сотен жизней.

В ответ на мощный натиск, ряды флота Союза продолжали вести организованный огонь из пушек, уже начав отступление. Грильпарцер и Кнапфштайн возглавили имперский авангард в яростной атаке, обмениваясь интенсивным огнём с тылом сил Союза, пытавшихся отступить в узкий коридор. Нанеся противнику значительный ущерб, Грильпарцер успешно ворвался в коридор в 10:50.

Однако в 11:20 волна солнечного ветра обрушилась на правый фланг имперского флота, вызвав хаотическую турбулентность, и их строй начал терять свою упорядоченную структуру. Миттермайер, яростно ругая растерянных союзников, попытался восстановить строй, но отряд Грильпарцера глубоко уже нырнул в коридор и попал под огонь сил Союза, находясь в плотно сгруппированном положении. Не сумев уклониться от атаки в этом тесном пространстве, они всё ещё пытались не попасть друг в друга, когда разразилась цепь взрывов.

– Да что ты творите?! – воскликнул Райнхард. – Если продолжите в том же духе, вы ты только сыграете на руку противнику. Отступайте и выманивайте врага обратно!

Грильпарцер, конечно, не услышал упрёка Райнхарда, но, осознав опасность сосредоточения больших сил в узком коридоре, начал отступать. Целенаправленный артиллерийский огонь кораблей Союза был невероятно мощным, и по всей линии фронта флота Грильпарцера расцвели белоснежные цветы разрушения. Хотя они и были готовы к потерям, высвобожденная энергия и разбитые корпуса, подхваченные солнечным ветром, обрушились на имперские построения прямо с передовой, посыпая солью их открытые раны. В пропитанной потом униформе, молодой член имперской ассоциации географии и естественной истории едва удержал строй своих кораблей от распада и выбрался из коридора под яростным дождём лучей из вражеских орудий.

Бьюкок запретил преследование. Их единственное преимущество заключалось в том, что они сражались внутри узкого коридора, и было ясно, что если они выйдут на открытое пространство, то будут окружены значительно превосходящими силами противника.

Как только Грильпарцер покинул коридор, он рассеял строй и приготовился к атаке преследующих врагов, но, поскольку преследования в итоге не состоялось, он реорганизовал оставшиеся силы и снова развернул их у входа в коридор, сдерживая при этом стыд и раскаяние от потери почти тридцати процентов своего флота. На часах было 12:10. К этому времени Райнхард, наблюдавший за ходом сражения на экране мостика «Брунгильды», уже отдавал приказы адмиралу флота Адальберту Фаренхайту.

– Возьмите свой флот и выкурите этого старого тигра.

Фаренхайт, опытный ветеран многих сражений, не нуждался в более конкретных тактических указаниях. С блеском в своих аквамариновых глазах он отдал приказ своим подчинённым пролететь через полную астероидов опасную зону на максимальной боевой скорости и, войдя в противоположную сторону безопасного коридора, попытаться нанести удар в тыл по силам Союза. В ответ на такую атаку они должны были продвинуться вперёд и, таким образом, оказались бы вытеснены под подавляющий артиллерийский огонь полностью развёрнутого имперского флота.

В 13:00 Кнапфштайн начал вторжение в коридор вместо Грильпарцера. Это был стандартный приём, не позволяющий противнику заметить операцию по обходу. Естественно, его работа не ограничивалась лишь привлечением внимания противника, одновременно Кнапфштайн также ослаблял его и координировал действия с союзниками, заходящими с тыла. Это означало, что Кнапфштайн получит ценный тактический опыт – при условии, конечно, что он переживёт ожесточенный бой.

– Ну, посмотрим, на что он способен, – пробормотал Ройенталь.

Внутри узкого прохода имперский флот был поражён концентрированным шквалом точных, прицельных ударов и быстро оказался прижатым к стене. Кнапфштайн не обладал никаким астрографическим преимуществом, а разница в опыте между ним и Бьюкоком была огромной. То, что ему каким-то образом удавалось удерживать строй, не допуская его полного разрушения, уже было весьма примечательно.

Не отрывая взгляда от экрана, главнокомандующий, гросс-адмирал Миттермайер, обратился к подчинённому, чьё лицо виднелось на дополнительном экране:

– Мне очень жаль убивать этого старика, Байерляйн. Может, он и враг, но он заслуживает нашего уважения.

– Я чувствую то же самое, но даже если бы мы предложили ему сдаться, он бы никогда на это не согласился. Если бы он победил меня, я бы, наверное, тоже не променял свой флаг.

Миттермайер кивнул, но его брови слегка дернулись.

– То, что вы так думаете, – это хорошо, Байерляйн, но подумайте дважды, прежде чем говорить об этом вслух.

Их бывшие противники, такие как Фаренхайт и Штрейт, присягнули Рейнхарду и стали ценными товарищами по оружию, чьи действия не вызывали нареканий. В случае с ними они изначально следовали не за тем флагом, а настоящая жизнь для них началась, когда победивший враг признал их способности и характер.

Как бы то ни было, флот Союза оказывал достойное сопротивление. Исходя из стратегических факторов, таких как численность войск и мастерство их командиров на передовой, имперские силы должны были иметь преимущество с самого начала, но Бьюкок умело ослабил их боевой потенциал и грамотно использовал окружающую обстановку, компенсируя численное превосходство противника.

– Значит, флот Союза устроит нам отличное представление? – с какой-то даже радостью похвалил противника Райнхард. Хотя он был уверен в своей полной победе, сложные тактические приёмы всегда доставляли ему удовольствие, даже когда их применял враг.

Ройенталь усмехнулся, хотя и лишь на мгновение. Хотя он тоже испытывал ироничное удовольствие, наблюдая за храбрым и могучим имперским флотом, ведущим неравный бой против заметно уступающих сил противника, его долгом как начальника штаба было рассчитать подходящий момент для отправки подкреплений и установления контроля над всем полем боя. И хотя он уже решил использовать для этой цели флот Айзенаха, выбрать идеальное время для его отправки было непростой задачей в таком хаотичном и напряжённом бою.

На часах было 15:40, когда флот Фаренхайта, успешно подойдя к обратной стороне коридора, сделал первый залп по тылу флота Союза. Концентрированный огонь был направлен во внутренние проходы коридора, но ответный залп оказался неожиданно интенсивным. Фаренхайт попытался прорваться силой, но в 16:15 остановил своих подчинённых, которые уже собирались ворваться в узкий коридор, и начал отводить их назад, чем доказал, что является далеко не обычным тактиком. Предвидя, что силы Союза собираются совершить массированную контратаку, он отвёл свои корабли назад, чтобы уничтожить противника в упор в тот момент, когда тот приблизится к нему.

Поначалу всё шло именно так, как ожидал Фаренхайт, и казалось, что силы Союза вот-вот выйдут из коридора и будут разгромлены его ожидающими войсками. Но в 16:20 корабли Союза, скрывавшиеся в рассеянном поясе астероидов, как единая стрела света атаковали флот Фаренхайта с тыла и левого фланга. Командовал операцией адмирал Ральф Карлсен, храбро сражавшийся годом ранее в битве при Рантемарио. Его атака вынудила Фаренхайта к отступлению.

На мостике флагманского корабля «Брунгильды» знаменитые разноцветные глаза Оскара фон Ройенталя слегка сузились. В голове мастера тактики проносились со скоростью света проносилось множество мыслей.

Он не ожидал этого, но в действиях сил Союза присутствовало нечто такое, к чему нельзя было относиться легкомысленно. Подумать только, враг ожидал, что имперские корабли обойдут коридор сзади, и устроил засаду! А затем, конечно же, они должны были выйти в тыл имперцам и…

– Ройенталь.

– Ваше величество?

– Что вы об этом думаете? Кнапфштайн вошёл в коридор, планируя атаковать отступающего врага, но теперь…

– Хорошо, что он вошёл – вопрос теперь в том, сможет ли он выбраться обратно.

– Почему вы так думаете?

– Будь я на месте вражеского командующего, я бы заминировал внутреннюю часть коридора, чтобы остановить продвижение вторгшегося противника.

– Согласен. Если подумать, нам самим следовало использовать такую тактику.

В голосе и выражении лица Райнхарда чувствовался не столько кризис от попадания в сложную ситуацию, сколько сияние, наполненное жизнью. Ройенталь посмотрел на него и нашёл его блеск ослепительным.

– В дальнейшем, как мне кажется, противник может использовать следующую тактику: выиграть время, задействовав все свои силы в этой звёздной системе, чтобы запутать ход сражения. Затем, используя созданную возможность, их резервные силы зайдут в тыл уже нам. Тем не менее, я не думаю, что у Союза остался такой огромный резерв. И даже если бы они обошли нас с тыла…

Арьергардом имперских сил командовал «Железная Стена», адмирал флота Нейхардт Мюллер. Если бы ему бросил вызов противник равной или даже в половину большей численности, не было никаких сомнений, что он смог бы долго удерживать свои позиции.

Изящные брови Рейнхарда слегка приподнялись.

– Но где сейчас Ян Вэнли?

Похоже, даже такой гений, как Райнхард, не мог игнорировать Волшебника. Ройенталь и сам удивился тому, что при этом почувствовал. Почему-то ему казалось, что он испытывает лёгкую зависть к Яну – к вражескому адмиралу, который мог вот так завладеть сознанием императора и не отпускать его.

– Даже в том маловероятном случае, если командующим резервными силами окажется Ян Вэнли, он попытается разделить нас и перекрыть нам путь назад, вместо того чтобы атаковать в лоб, не так ли?

– Пожалуй.

Райнхард кивнул, и его густые волосы заиграли золотистыми волнами. Ян Вэнли, континент в мире людей, являлся фактором, который всегда нужно было учитывать при разработке стратегий и исполнении тактик. Однако после его бегства с считалось, что у него почти нет войск, и, поскольку от Штайнметца не поступало никаких экстренных сообщений, на этот раз они решили, что его можно смело сбросить со счетов.

– В случае, если Ян Вэнли перекроет нам обратный путь на Феззан, нам останется лишь продолжить наступление, уничтожить врагов впереди, атаковать Хайнессен и вернуться на территорию через Изерлонский коридор. Бояться будет нечего.

Это было пышное выражение оптимизма, но сам факт, что Райнхард это сказал, означал, что он ещё не знал о падении Изерлона.

Затем, в 20:10, в битве произошёл ещё один накал событий. В тот момент флот Карлсена атаковал по часовой стрелке тыл имперских сил. Нейхардт Мюллер выстроил весь свой флот вогнутым строем и смело готовился к перехвату. В то же время Фаренхайт приближался к Карлсену с тыла, словно хищная птица с расправленными крыльями, но к хвосту Фаренхайта приближались основные силы Бьюкока. Кольцо двойного – нет, тройного – преследования начинало принимать форму.

Если бы при этом Кнапфштайн крепко держался за хвост Бьюкока, ситуация была бы полностью благоприятной для имперцев, но Кнапфштайн понёс потери от роя мин замедленного действия, которые Бьюкок расставил в коридоре, и до сих пор никак не мог выбраться.

Тем временем Бьюкок, обезопасив свой тыл, изменил курс своего флота и, избегая глупости преследования Фаренхайта, проскользнул под мощным строем кораблей Мюллера и попытался нанести удар по командному штабу Райнхарда.

– Вперёд! Защищайте императора!

Осознав опасность, Мюллер бросил треть своих сил против флота Бьюкока, одновременно выдерживая сокрушительный натиск флота Карлсена, который явно был полон решимости сражаться до смерти. Продвижение Бьюкока замедлилось, но затем часть флота Карлсена прорвала оборону численно ослабленных сил Мюллера и направилась к тылу командного штаба Райнхарда. В этот момент Ройенталь отдал хладнокровный приказ начать активную оборону, и поток концентрированных энергетических лучей в упор испарил корабли Союза.

После этого оставшиеся силы Карлсена попали в перекрёстный удар Мюллера и Фаренхайта и были скошены мечами, наполненными пылающей энергией. По иронии судьбы, флоту Карлсена удалось избежать полного уничтожения лишь потому, что имперские войска, опасаясь, что на таком близком расстоянии попадут друг по другу, сдержали свою яростную атаку.

В 21:18 крупный флот Айзенаха совершил широкий обходной манёвр и появился позади Бьюкока, обрушив на него ливень лучей и ракет, разрывая корабли Союза на молекулы.

Атака Айзенаха была чрезвычайно эффективной, и казалось, что силы Союза вот-вот постигнет та же участь, что и ягнёнка, проглоченного сзади и переваренного питоном.

Но в 22:00 солнечный ветер внезапно снова изменился, и из хаотичных источников как естественной, так и искусственной энергии на переднем фланге Айзенаха образовался вихрь, нарушивший упорядоченные ряды его боевых кораблей. Пока командир пытался реорганизовать строй, Бьюкок, используя мощное коническое построение, проскользнул мимо поля боя, где всё ещё сражались Мюллер, Фаренхайт и Карлсен, и снова приблизился к командному штабу Райнхарда.

– Этот старик хорош! – с искренним изумлением воскликнул Миттермайер.

Однако это не помешало ему нанести удар во фланг Бьюкока и тремя последовательными залпами из пушек проделать брешь в его строю, а затем обрушиться на него всей мощью.

Поскольку Зигберт Зайдлиц, капитан флагманского корабля «Брунгильда», нёс главную ответственность за управление этим «мобильным имперским штабом», он имел звание коммодора, хотя и лишь формально. Он был единственным членом адмиралтейства во всём имперском флоте, кто командовал всего одним кораблём. После того, как первый капитан этого корабля, Карл Роберт Штайнметц, получил звание адмирала и был отправлен командовать флотом в пограничной системе, эту должность один за другим занимали Ройшнер и Нимеллер, но их пребывание на посту капитана «Брунгильды» было недолгим. Зайдлиц к этому моменту командовал флагманским кораблём Райнхарда дольше всех. Ему был тридцать один год, и от кирпично-рыжих волос с несколькими седыми прядями до кончиков сапог он был, пожалуй, самым что ни на есть «чистокровным» астронавтом. Тот факт, что «на протяжении шести поколений ни один глава семьи Зайдлиц не умер в космосе», был для него предметом гордости, а у команды вызывал доверие к его надёжности. Его подчинённых раздражало в нём лишь то, что всякий раз, когда этот обычно серьёзный молодой офицер напивался, он обязательно начинал петь какую-нибудь песню. Человечество сочинило многие миллионы песен, так почему же среди них он вечно выбирал что-нибудь мрачное, такое как «Космос – наша могила, а корабль – наш гроб»?

Но, несмотря на это, «седьмой глава семьи Зайдлиц» обладал почти безупречными способностями в качестве капитана «Брунгильды», жемчужины имперского флота, и удовлетворял своими действиями Райнхарда в каждой военной кампании и каждом сражении, в котором принимал участие. По сравнению с этим достижением, его недостатки как певца были незначительны.

Пространство вокруг «Брунгильды» было заполнено танцующими скоплениями огненных шаров, словно какое-то огромное божество опрокинуло шкатулку с драгоценностями на покрывало из чёрного бархата. Но, благодаря умелому управлению кораблём со стороны Зайдлица, «Брунгильда», казалось, мирно сидела среди разбросанных драгоценных камней. Для Райнхарда это стало неприятным опытом – быть вынужденным участвовать в столь запутанном и сложном сражении, несмотря на огромную разницу в силах, но и эта песня приближалась к своему финалу.

«Наступление Союза достигло своего предела», – заметил про себя Райнхард. Теперь, даже если они продолжат бороться, собрав остатки своих угасающих сил, крошечных всплесков энергии, которые они ещё могли генерировать, уже недостаточно, чтобы двигаться вперёд.

В 22:40, в тот момент, когда казалось, что растянутые линии фронта сил Союза вот-вот начнут сужаться, губы Райнхарда, словно созданные для командования огромными флотами, отдали приказ, и по сигналу Зайдлица линкор «Брунгильда» метнул серебристо-белое копьё, излучающее сияющую энергию, в ряды кораблей противника. Почти одновременно оператор связи издал странный крик, а затем, покраснев под гневным взглядом капитана Зайдлица, передал доклад: флот «Чёрных Улан» только что прибыл на поле боя.

– Вот как? Похоже, Чёрные Уланы спешили сюда в настоящей панике, – рассмеялся Райнхард.

Биттенфельд, потерявший связь с основным флотом и мчавшийся вперёд в отрыве от остальных сил, наконец-то вовремя прибыл на поле боя. Успешно перехватив передачи Штейнметца, он последовал за силами Союза, отправившимися с Хайнесена, и таким образом вернулся к основному флоту.

Когда Фаренхайт увидел внезапное появление огромного роя огней, он на мгновение был шокирован, подумав, что это могут быть резервные силы противника. Не обращая внимания на удивление своего коллеги, Биттенфельд промчался мимо него и принялся громить измождённые ряды кораблей Союза.

– Не бросайтесь туда, словно дикие кабаны, господа, – с оттенком сарказма предупредил по каналу связи начальник императорского штаба, гросс-адмирал Ройенталь. – Вражеский командир – опытный и талантливый человек. Возможно, он готовит какую-то уловку, которую вы даже представить себе не можете.

На самом деле, ему хотелось сказать: «Вы собираетесь хвастаться личными достижениями, оказавшись на поле боя в такое время?»

Райнхард, однако, откинув назад блестящие золотистые волосы, заступился за своего свирепого командира, хотя и с лёгкой ироничной улыбкой:

– Пусть будет так. Если Биттенфельд попытается проявить излишнюю осмотрительность, это в конечном итоге лишь пойдёт во вред Чёрным Уланам.

Ройенталь кивнул в знак согласия. Император был прав, поэтому всё, что он мог сделать, это согласиться с его словами, точно так же иронично улыбаясь. В конце концов, атаковать, словно дикие кабаны, – это то, в чём Уланы были действительно хороши.

У Биттенфельда были собственные причины вести себя именно так. Будучи командующим флотом, он лишь однажды потерпел сокрушительное поражение: в 487-м году по старому имперскому календарю, когда в битве при Амритсаре он сдался под шквальным контрнаступлением Яна Вэнли. Его поражение стало одним из первых плодов тактики сосредоточенного точечного огня, ставшей визитной карточкой флота Яна, и в течение последних трёх лет, с тех пор как они пережили это унижение, Чёрные Уланы продолжали на каждом поле боя наносить врагу удары, превосходящие по масштабу нанесённый им ущерб. Как для объединённых сил аристократов, так и для армии Союза Свободных Планет рой грозных чёрных боевых кораблей стал символом ужаса, внушающим трепет.

И теперь Биттенфельд со всей своей мощью обрушился на флот Союза, яростно и неуклонно сметая оставшиеся корабли шквалом артиллерийского огня. Вспышки света накладывались друг на друга, и владения тёмного бога распространялись по полю боя. В битве, которая изначально была сражением отдельных личностей, флот Союза не смог противостоять превосходящему противнику и теперь, истощив свои силы, погибал, не имея возможности даже оказать сопротивление.

В 23:10 Бьюкок получил известие о том, что в бою погиб Карлсен. К тому времени флот Союза уже потерял 80 процентов своей мощи. Бойня стала односторонней, и даже храбрейшие поняли, что победители и проигравшие уже определены, поэтому начали искать пути к отступлению. Однако командование Союза всё ещё не рухнуло. Всего сотня кораблей, окружавших флагман, упорно продолжала вести бой, создавая узкий путь отступления для своих союзников.

– Они сильны, как и дух того старика.

Догадавшись о настроении Райнхарда по его словам, Хильда предложила ещё раз посоветовать им сдаться. Однако молодой завоеватель покачал головой, отчего его блестящие золотистые волосы затрепетали.

– Напрасная попытка. Этот старик только посмеётся надо мной. Да и зачем мне, победителю, заискивать перед проигравшим?

Император не выглядел недовольным, но в его словах чувствовалась какая-то уязвлённая юношеская гордость. Хильда ещё раз попросила его о снисхождении, сказав, что протянуть руку побеждённому врагу – это признак силы победителя, а мелочен тот, кто из упрямства отказывается принять протянутую руку. Райнхард кивнул, и хотя сам он не стал предлагать противнику сдаться, он поручил сделать это своему представителю.

На часах было 23:30.

– Командиру противника! – голос гросс-адмирала Миттермайера, главнокомандующего Имперской космической армадой, раздался по каналу связи. – Командиру противника! Вы полностью окружены и уже потеряли путь к отступлению. Дальнейшее сопротивление бессмысленно. Заглушите двигатели и прекратите огонь. Его величество император Райнхард вознаградит вашу боевую доблесть, проявив великодушие. Повторю ещё раз: прекратите огонь!

Поскольку он не ожидал ответа, Миттермайер был немного удивлен, когда оператор связи сообщил о том, что Союз вышел на связь. Как бы то ни было, он перевёл сигнал на «Брунгильду». Старый адмирал, появившийся на экране, имел тёмный от усталости цвет лица, но в его глазах читалась тихая, но полная жизни энергия. Рука, которой он отдал честь прекрасному молодому завоевателю, даже не дрожала.

– Ваше величество император Райнхард, я очень высоко ценю ваш талант и способности. Если бы у меня был внук, я бы хотел, чтобы он был похож на вас. Тем не менее, я никогда не стану вашим вассалом.

Бьюкок взглянул в сторону, где его начальник штаба, голова которого была небрежно обмотана окровавленными бинтами, держал в руках бутылку виски и два бумажных стаканчика. Гранд-адмирал слегка улыбнулся, а затем снова повернулся к экрану.

– Ян Вэнли, в свою очередь, мог бы стать вашим другом, но он тоже никогда не станет вашим вассалом. Его здесь нет, чтобы поручиться за это, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы гарантировать это.

Райнхард молча наблюдал, как протянутая рука Бьюкока взяла один из бумажных стаканчиков.

– Причина в том, если позволите, что демократия – это образ мышления, который создаёт равных друзей, а не господ и слуг.

Старый адмирал протянул стакан в сторону экрана, словно произнося тост.

– Мне нужны хорошие друзья, и я хочу быть хорошим другом. Но я не думаю, что мне нужен хороший господин или хорошие вассалы. Вот почему мы с вами не смогли сражаться под одним флагом. Я ценю вашу любезность, но вам больше не нужны эти старые кости. За демократию! – произнёс он, осушая стакан.

Его начальник штаба повторил эти слова. Видя разрушение и смерть прямо перед глазами, он казался бесстрашным и даже равнодушным, хотя на лице старика появилось несколько смущённое выражение. Было похоже, что проповедовать не в его стиле.

Несмотря на отказ, в сердце Райнхарда не было гнева. А если бы и был, то его подавила бы совсем другая эмоция. В конце концов, выдающаяся смерть была следствием выдающейся жизни, и Райнхард не считал возможным существование одного в отрыве от другого. Разве Зигфрид Кирхайс, друг, которому он был обязан жизнью, не был таким же? Райнхард сжал в ладони серебряный кулон, висевший у него на груди.

Гросс-адмирал Оскар фон Ройенталь, генеральный секретарь штаба верховного командования Империи, обратил взгляд на профиль императора. Райнхард же поднял лицо и посмотрел прямо на экран. Вместе с кивком из его глаз, казалось, вырвались ледяные осколки, пронзающие флагман флота Союза. Ройенталь поднял руку, а затем опустил её.

В центре экрана взорвался огненный шар. Более десятка лучей сошлись на этом одиноком корабле. В тот миг вооружённые силы Союза Свободных Планет, которые могли похвастаться двухвековой историей, были уничтожены вместе со своим последним главнокомандующим и начальником штаба.

– Что может понять посторонний… – пробормотал про себя Райнхард. Его полубожественную красоту освещал пульсирующий свет. Даже в таком тихом бормотании слышалась смутная нотка ужаса. В начале своей жизни он искал не только вассалов. Друга, свою вторую половинку, с которым можно было бы разделить мечты, более огромные, чем сам космос, и который сопровождал бы его на пути к их осуществлению – вот кого он искал в первую очередь. На какое-то время это желание было удовлетворено, но после того, как оно оказалось разрушено, Райнхарду пришлось нести свои мечты в одиночестве. Ему пришлось идти одному. Слова старика не произвели на Райнхарда такого сильного впечатления, как его решительная осанка. Он протянул руку, а старик её отклонил, имея на то полное право. На этом всё.

Было 23:45 того же дня. Гросс-адмирал Вольфганг Миттермайер, главнокомандующий Космической армадой Галактической Империи, передал приказ императора Райнхарда всему флоту: «При прохождении мимо поля боя во время нашего отхода все должны встать по стойке смирно перед командующим противника и отдать ему честь».

Не было необходимости подтверждать выполнение приказа. Вряд ли Райнхард скоро забудет фигуру пожилого адмирала противника, идущего на смерть с непоколебимой решительностью. Он, должно быть, растворился в свете и пламени, всё ещё обмениваясь тостами со своим начальником штаба.

– Адмирал Ройенталь…

– Да, ваше величество?

– Похоже, в ближайшем будущем мне снова придётся вести подобную беседу с адмиралом противника.

Не было необходимости уточнять, о ком именно он говорил.

– Да, ваше величество… – ответил Ройенталь. Когда Райнхард покинул мостик, чтобы вернуться в свою личную каюту, Ройенталя проследил за ним взглядом, в котором плескались очень сложные эмоции.

«Должен ли я поставить Яна Вэнли под своё командование или рассматривать его лишь как врага, с которым нужно бороться и которого нужно уничтожить?» – думал Райнхард и был ещё очень далёк от окончательного решения.

Хотя предложение Райнхарда о вассалитете, сделанное на встрече после битвы при Вермиллионе в прошлом году, было явно отвергнуто, жадность Райнхарда к сбору талантливых людей всё ещё была направлена на то, чтобы добавить величайшего мыслителя вооруженных сил Союза в уголок своей коллекции. Можно ли это тоже считать попыткой победителя заискивать перед побеждённым?

«Нет, нельзя», – решил Райнхард. Он хотел, чтобы Ян Вэнли преклонил перед ним колени и поклялся в верности. Также он думал, что если это произойдёт, он может разочароваться и потерять к нему интерес, но всё же ему было жаль, что тот, кто почти покорил всю Вселенную, не способен покорить одного человека.

Когда Райнхард вошёл в свои личные покои, его юный слуга Эмиль фон Зелле принёс кофе со сливками. В его глазах ещё виднелось волнение от битвы.

– Благодаря возможности служить вашему величеству, я смог побывать в стольких местах и столько всего пережить. Мне будет чем похвастаться, когда я вернусь домой.

– Судя по тому, как серьёзно ты это говоришь, кажется, что ты скучаешь по дому. Если хочешь, я могу разрешить тебе вернуться и навестить его.

От поддразнивания молодого правителя, которому он поклонялся, будущий главный императорский врач покраснел не только лицом, но и всем телом.

– Я не могу об этом просить. Куда бы ваше величество ни отправились, я пойду с вами. Даже в другую галактику.

После минутного молчания император громко рассмеялся своим похожим на удар алмазного молотка по хрустальному колоколу голосом. Он погладил лицо мальчика, а затем взъерошил ему волосы.

– Для ребёнка ты слишком высокого мнения обо мне. Этой галактики для меня вполне достаточно. Другие ты можешь покорить сам.

Таким образом, битва при Мар-Адетте подошла к концу. Для вооружённых сил Союза Свободных Планет это было последнее сражение флота и последнее поражение.

Три часа спустя император Райнхард получил известие о падении крепости Изерлон. Казалось, что сама история не удовлетворилась тем, что пыталась поглотить героев в своих бурных потоках. Теперь она несла их к водопаду. Так же показалось и Яну Вэнли, сразу после прибытия в крепость Изерлон получившему печальное известие о гибели адмирала Бьюкока.