Глава 3 — Снова Рагнарёк

Глава 3. Снова Рагнарёк

I

После того, как самая почтенная из корон оказалась на его челе, Райнхард фон Лоэнграмм перенёс свою императорскую штаб-квартиру на планету Феззан. С того дня не прошло и пяти месяцев, как вот-вот должна была начаться вторая экспедиция на территорию Союза Свободных Планет. Другим такая скоростью показалась бы поразительной, но молодой золотоволосый завоеватель чувствовал себя немного пристыженным, словно он отдавал предпочтение стабильности и позволял истории нести себя по конвейерной ленте, а не брал её в свои руки.

Для посторонних это должно было выглядеть так, будто страстная речь адмирала флота Биттенфельда стала тем, что наконец разбудило императора, но с точки зрения Райнхарда он просто разорвал занавесь послеобеденного сна и обнаружил этого свирепого адмирала, стоящего по другую сторону. Однако, поскольку аргументы Биттенфельда идеально соответствовали как стратегическому мышлению Райнхарда, так и самой его природе, вполне естественно, что его уважение к командиру Чёрных Улан возросло. Некоторые историки указывают на ухудшение биоритмов нового императора в течение первых нескольких месяцев после его восшествия на престол, и действительно, Райнхард периодически испытывал проблемы в своём физическом состоянии, включая потерю аппетита и вспышки лихорадки. Несомненно, можно было заметить отдельные проблески лёгкой пассивности, которая полностью отсутствовала до его коронации. Тем не менее, даже если его биоритмы правда были нарушены, в шахтах Райнхарда всё ещё сохранялись богатые жилы духа и таланта. Он отправил адмирала Валена, чтобы сокрушить штаб-квартиру Церкви Земли, и он перенёс свою столицу на Феззан из её дома на планете Один, где она просуществовала пять столетий. Тем временем формировались новые системы и организации, на ключевые должности назначались талантливые люди, а законы реформировались и отменялись ежедневно – Райнхард, разумеется, не бездельничал в качестве правителя.

Тем не менее, сам Райнхард больше, чем кто-либо другой, чувствовал, что эта короткая передышка в 141 день была пустой тратой времени. Его самый близкий друг, покойный Зигфрид Кирхайс, однажды выразился так: «Ноги лорда Райнхарда были созданы не для того, чтобы ходить по земле, а для того, чтобы прыгать по небу». Строительные проекты и работа по созданию правительства, скорее всего, были для него «хождением по земле». Разумеется, он не собирался пренебрегать этими вещами. Однако именно в те моменты, когда он командовал огромными флотами и сражался с могущественными врагами, он чувствовал глубокое удовлетворение и пылающее возбуждение, наполняющие глубины его души.

Под его фарфоровой кожей скрывалось множество противоречий, хотя и в несколько ином смысле, чем у его соперника Яна Вэнли. Он сражался снова и снова, и снова и снова побеждал. Победа означала сокращение числа его врагов, а если число его врагов уменьшалось, то уменьшались и возможности для битвы. Возможно, что именно поэтому в конечном итоге уменьшилась и его жизненная сила.

Маленькие проблемы, которые казались чуждыми его натуре, постоянно возникали как внутри, так и за пределами двора. Парой дней ранее бюрократ из министерства промышленности вызвал непреднамеренную перепалку неосторожным замечанием. Этот человек был трудолюбивым работником, которого даже назначили в штаб-квартиру имперского капитального строительства, но однажды вечером он пошёл выпить с коллегами и, пытаясь подчеркнуть важность Феззана в ходе беседы, зашёл слишком далеко.

– Феззан должен быть узлом, связывающим всё человеческое общество воедино. Даже если династия Лоэнграммов прекратит своё существование, Феззан всё равно останется самым важным местом в галактике!

Последняя часть этого заявления бросала тень святость императора. Это было оскорблением правителя, и как таковое заслуживало высшей меры наказания, сказал тот, кто донёс на него. С напускным интересом молодой император делегировал решение по данному вопросу Хильде. Уточнив предысторию и детали дела, она отчитала говорившего за небрежность, но вынесла более суровый приговор информатору – понижение в должности на одну ступень за то, что он выставил оговорку коллеги преднамеренным преступлением и вызвал ненужный переполох. Поступив так, он нанёс вред многочисленным вассалам и чиновникам Империи и запятнал репутацию императора как толерантного и справедливого человека.

Спустя несколько дней Райнхард, внезапно вспомнив об этом случае, спросил Хильду, как она с ним разобралась. Девушка, не приукрашивая, изложила все факты.

– Вы весьма рассудительны, фройляйн Мариендорф, – молодой император удовлетворённо откинул длинные волосы за шею. – Это послужит хорошим уроком для тех, кто думает, что мне нравятся доносчики. Думаю, в будущем я буду делегировать вам некоторые дела.

Поблагодарив его, Хильда обратилась к императору с собственной просьбой, касающейся нежелательной тенденции, которая в последнее время быстро распространялась как при дворе, так и в правительстве. Хотя то, что люди проявляют уважение к императору, само собой разумелось, некоторые использовали это как инструмент для достижения недостойных целей.

– О чём именно вы говорите, фройляйн Мариендорф?

– Например, критика тех, кто не говорит «слава императору», приветствуя коллег или произнося тост, или то, что начальники отмечают подобные вещи в личных делах подчинённых.

– Это абсурд.

– Именно так, ваше величество. Поэтому я была бы признательна, если бы вы сделали официальное заявление по этому поводу, которое бы было доведено до сведения всех ваших вассалов. Превентивный удар, если хотите, по тем, кто пытается продвигаться по карьерной лестнице, критикуя и принижая других.

Райнхард потеребил прядь золотистых волос, свисавшую ему на лоб, своими пальцами цвета слоновой кости.

– Если вы будете беспокоиться о таких мелочах, фройляйн, ваши труды тоже никогда не закончатся. Тем не менее, лучше и правда пресечь это на корню. Хорошо. Я разошлю заявление до конца дня.

– Спасибо, что выслушали, ваше величество.

Если продвижение по службе будет достигаться не доблестными подвигами в боях против свирепых врагов или решением сложных задач государственного управления, а льстивым угождением монарху, то династия Лоэнграммов неизбежно покатится по дороге упадка. Райнхард понимал тревогу Хильды и сам всегда ненавидел тех, кто пытался втереться в доверие к правителям.

«Раньше, – размышляла Хильда, – именно покойный Зигфрид Кирхайс давал ему советы, говоря всё как есть. Теперь же, хотя рядом с ним есть такие люди, как прямолинейный Миттермайер и честный Мюллер, ни один из его адмиралов не может быть до конца откровенным с императором».

Что касается её самой, то было бы возмутительно думать о себе как о человеке, занимающем такое положение. Тем не менее, были вещи, которые даже Райнхард не заметил бы, если бы кто-то не высказался открыто. В день, когда он вновь объявил войну Союзу Свободных Планет, Райнхард, вернувшись в свой кабинет из комнаты сверхсветовой связи, изложил Хильде ряд своих тактических теорий. Он знал, как высоко Миттермайер оценил её проницательность и умение планировать. Тот говорил, что оно превосходит огневую мощь боевого флота.

– Вы видите какой-нибудь хитрый ход, который мы можем предпринять в ходе предстоящего вторжения, фройляйн Мариендорф?

– Если ваше величество пожелает, я могу доставить к вам главу правительства Союза меньше чем за две недели, без дальнейших боевых действий.

Льдисто-голубые глаза Райнхарда загорелись интересом.

– И что вам потребуется, фройляйн, чтобы сорвать этот плод с ветки?

– Отправить одно сообщение.

Райнхард с непринуждённой элегантностью слегка наклонил голову вперёд в задумчивости, а спустя мгновение расплылся в улыбке.

– Понятно, вы стравите их между собой. Я прав, фройляйн Мариендорф?

– Да, ваше величество.

– Если позволите, именно таких предложений я обычно и ожидаю от гросс-адмирала Оберштайна. Видимо, великие умы и правда иногда сходятся в своих мыслях.

Хильда моргнула, скрывая удивление, а затем внимательно посмотрела на Райнхарда. Возможно, он говорил с ней таким тоном, ожидая подобной реакции, но прежде чем она успела это осознать, он задал новый вопрос:

– Итак, в чём же преимущества этого плана?

– Мы избежим войны в столице Союза, Хайнессене, и решим этот вопрос, не вовлекая мирных жителей. Таким образом, мы сможем возложить ответственность за крах Союза на его же лидеров и отвлечь от нас злобу граждан.

– А недостатки?

– Это усилит, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, фракцию гранд-адмирала Яна Вэнли. Поскольку кроме него им не к кому обратиться, все враги вашего величества сбегутся к нему. И ещё…

– «И ещё»?..

– После успеха этот план, вероятно, оставит у вас горький осадок. Ведь ваше величество желает сокрушить армию Союза Свободных Планет в честной схватке.

Райнхард заливисто рассмеялся, и по комнате прокатился звук, похожий на звон хрустальных бокалов.

– Похоже, у фройляйн Мариендорф есть серебряное зеркало, отражающее сердца людей, – отсмеявшись, произнёс он. Эта оценка основывалась на воспоминаниях о сказке, которую его сестра Аннерозе когда-то рассказала ему в детстве, хотя, естественно, юный император не стал распространяться об этом.

– Тем не менее, – настаивала Хильда, – даже если мы не станем прибегать к подобным уловкам, то, столкнувшись с неминуемым крахом, люди отчаются, и некоторые наверняка сами придут к нам, чтобы предложить товары, которые мы сейчас не смогли бы купить, даже если бы попытались.

– Это вполне возможно, – признал Райнхард.

Неохотно согласившись с оценкой Хильды, Райнхард позвонил в колокольчик на столе. Появился молодой Эмиль фон Зелле, его личный слуга, и Райнхард велел ему принести кофе.

Даже теперь, когда он подходил к своему императору, суставы Эмиля затекали, словно у куклы-робота.

Это лишь усилило привязанность Райнхарда к юноше, который был столь беззаветно верен ему. Однако, если бы Эмиль привык к привязанности императора и стал высокомерным, он бы наверняка навлек на себя недовольство Райнхарда.

Когда Эмиль принял заказ и ненадолго вышел из комнаты, Хильда улыбнулась ему вслед.

– Он прекрасный молодой человек, не правда ли?

– С ним мне спокойнее. Он станет отличным врачом. Даже если его навыки неидеальны, пациенты с радостью доверят ему свои жизни…

В такие моменты свирепость и горечь, присущие одной стороне Райнхарда, исчезали под его кожей цвета слоновой кости, уступая место другой.

– Всё потому, что у меня нет младших братьев, – сказал он. Этими словами Райнхард приоткрыл завесу тайны своего сердца. Сам он всегда был младшим братом женщины, и, казалось, получал от этого неподдельное удовольствие.

В ожидании кофе Хильда внезапно вспомнила о своём собственном статусе, и, что было для неё нехарактерно, её мысли резко замерли. Она была преданным и способным главным секретарём этого великого молодого завоевателя. И на большее ей не стоило и надеяться.

Гросс-адмирал Оберштайн, министр военных дел, был назначен командующим штабом планетарной обороны Феззана и потому должен был остаться в новой столице. Во время отсутствия императора военными вопросами занимался министр военных дел, а гражданским управлением – министр промышленности. Хотя это был самый очевидный кадровый выбор, и Миттермайер, и Ройенталь думали об одном и том же: «С его уходом я чувствую, что снова могу дышать».

Оберштейн принял приказ со своим обычным непроницаемым выражением лица и теперь, находясь в кабинете здания, где расположилось министерство военных дел, он занимался какой-то бумажной работой. Однако один из его подчинённых, коммодор Антон Фернер, испытывал удовольствие, тыкая в своего «бесчувственного» начальника максимально тупой словесной иглой.

– Я полагал, что вы против второго вторжения, господин министр.

– Нет, я не против, – Оберштайн не верил, что это внезапное новое вторжение станет панацеей, но, поскольку у правительства Союза всё равно не было времени разработать эффективную оборонительную стратегию, условия всё же сложились выгодные. Важно всегда сохранять позицию для создания условий и не уступать инициативу противнику. На посту верховного комиссара Ренненкампф не добился заметных успехов, однако своей трагической смертью он сыграл свою роль в том, что Союз Свободных Планет оказался в опасном положении.

– Кроме того, наш император находится в своей стихии, когда требуются быстрые и решительные действия. Если задуматься, сидеть сложа руки и ждать перемен ему совсем не к лицу.

– Несомненно, – хотя он и согласился с тезисом Оберштайна, во взгляде Фернера мелькнуло недоумение.

II

Пройдя через Феззанский коридор и оказавшись на территории Союза Свободных Планет, адмирал флота Биттенфельд со своими «Чёрными уланами» быстро продвигался к месту встречи с войсками адмирала флота Штайнметца. Однако в какой-то момент они заметили небольшую группу из примерно десятка кораблей Союза, приближавшихся с явно провокационной целью.

Разрушительная мощь «Чёрных улан» могла бы в мгновение ока превратить столь слабый отряд в космическую пыль. Однако, начиная с самого Биттенфельда, офицеры и солдаты его флота считали предметом гордости свою репутацию, заслуженную в сражениях с крупными силами противника. С великодушием, порождённым наличием свободных кораблей и огневой мощи, «Чёрные уланы» попытались игнорировать небольшую флотилию, но противник начал преследовать их, упорно отказываясь отступать. Примерно через час Биттенфельд, никогда не отличавшийся терпением, больше не смог сдерживать раздражение.

– Ну и наглые же ребята. Они просто не знают, когда нужно сдаваться.

Получив приказ командующего флотом «уничтожить противника одним ударом и пролить первую кровь этой военной кампании», около сотни кораблей приблизились к небольшому флоту, облизываясь, словно свирепые звери.

Однако неожиданно обнаружилось, что этот крошечный флот прибыл не для боя, а для переговоров. Как раз в тот момент, когда их вышедшая из строя система связи уже почти привести к самым худшим из возможных последствий, она восстановила свою работоспособность. Узнав, что специальный посланник правительства Союза Свободных Планет просит о переговорах, Биттенфельд самодовольно ухмыльнулся, обдумывая это. Наконец, он мысленно щёлкнул пальцами, когда ему пришла в голову идея.

– В моём положении я не имею полномочий вести с вами переговоры. Вам придётся поговорить с гросс-адмиралом Миттермайером, который движется следом за мной. Я гарантирую вам безопасность до этого момента.

Биттенфельд приказал одному эсминцу выполнять функции проводника и эскорта, а затем, в сопровождении «Чёрных улан», ещё быстрее устремился в тёмное пространство территории Союза.

После того, как Биттенфельд проигнорировал его, специальный посланник правительства Союза Свободных Планет, вероятно, решил, что с Миттермайером в любом случае будет проще договориться. Ведомые имперским эсминцем, они летели ещё три дня, пока наконец не приблизились к флоту Миттермайера и не запросили переговоров.

– Биттенфельд, сволочь, – пробормотал Миттермайер. – Ты просто спихиваешь на меня надоедливого гостя, чтобы продвинуться дальше, пока я с ним разбираюсь.

Миттермайер раскусил уловку Биттенфельда, но, будучи главнокомандующим Имперской Космической Армады, он не мог просто так захлопнуть дверь перед носом того, кто выдаёт себя за специального посланника правительства. Причмокнув языком, он взъерошил рукой свои медового цвета волосы и пригласил этого «специального посланника» подняться на борт своего флагмана «Беовульф» и встретиться с ним в кабинете командующего.

Специальный посланник Уильям Одетс до того, как стать политиком, был комментатором на головидении. Молодой человек, пошедший служить в комитет обороны, Одетс стремился использовать свой дар красноречия и сделать себе имя, которое будут помнить грядущие поколения. Даже Ребелу, отправивший его, не ожидал многого от этой миссии, но сам Одетс раздувался, словно лягушка, от желания «стать единственным голосом, который остановит могучий флот Империи». Сопровождаемся справа и слева штабными офицерами, он обменялся вежливыми приветствиями с Миттермайером, а затем, выпятив грудь, заговорил своим звучным голосом.

– Как суверенитет, так и территориальная целостность Союза Свободных Планет гарантированы условиями Баалатского мирного договора. Однако, несмотря на это, Галактическая Империя пытается захватить нашу территорию, абсолютно беззаконно применяя насилие, чем нарушает букву и дух договора. Если вы не желаете вражды в настоящем и критики в будущем, вам следует немедленно вывести свои войска и настоять на дипломатическом пути решения противоречий.

Когда Одетс закончил говорить, обиженный Миттермайер не попытался ответить, а лишь коснулся рукой волос. Специальный посланник уже начал было снова открывать рот, как на его обрушилась мощная реакция, но не спереди, а слева.

– Стоп! Что вы сейчас сказали?! – адмирал Байерляйн поднял свою долговязую фигуру с кресла, чтобы высказать резкую критику. – Кто нарушил договор, продав мятежникам полномочного посла нашего императора, верховного комиссара Ренненкампфа? Это было правительство Союза Свободных Планет, не так ли? Вы никогда не собирались соблюдать договор, и поскольку наш император считает вас всех некомпетентными, он лично мобилизовал свою армию, чтобы поставить вас на место. Каждый из вас, у кого есть совесть, должен прийти к нему и пасть ниц, моля о снисхождении, чтобы избежать ненужного кровопролития!

Несмотря на пыл оппонента, на лице специального посланника Одетса не дрогнул ни единый мускул. Вместо этого он спокойно произнёс:

– Верховный комиссар Ренненкампф повесился, и именно люди Яна Вэнли подтолкнули его к этому.

– Ну, и почему тогда вы ничего не делаете?

– Потому что вы, имперцы, не дали нашему правительству достаточно времени, чтобы разобраться с ними.

Ответ вызвал холодную вспышку в тёмно-синих глазах Байерляйна, словно метеор, пронёсшийся по ночному небу.

– Время! Со временем группа Яна Вэнли будет только крепнуть, в то время как ваше правительство будет лишь чахнуть и увядать. И даже если бы у вас было в десять раз больше войск, чем у Яна, не думаю, что вы смогли бы его победить.

– Вполне возможно, – сказал Одетс. Слова специального посланника были вежливы, но это перекрывалось ядом, сквозившим в его голосе. – Так или иначе, даже император Райнхард, чья армия в сто раз превосходит Яна, ничего не может с ним сделать. Куда уж такому бездарю, как я, пытаться ему противостоять.

Тишина, густая и плотная, словно расплавленный свинец, заполнила комнату. Даже отважный Байерляйн на мгновение лишился дара речи. Специальный посланник Одетс только что язвительно посмеялся над поражением Райнхарда от рук Яна в битве при Вермиллионе. Тишина быстро достигла критического напряжения, и когда она прорвалась, наружу вырвался поток убийственной ярости.

– Смеешь оскорблять его величество, отброс из Союза?!

Гневные крики Бюлова и Дройзена раздались почти в унисон, а Байерляйн в ярости бросился на Одетса, ловко перепрыгнув через стол. В его руке уже сверкал бластер. В этот момент Миттермайер, до сих пор стоявший молча, скрестив на груди руки, резко отдал приказ:

– Стоять! Вы же солдаты, не так ли? Так перед кем же вы собираетесь хвастаться, убив человека, который в одиночку, да ещё и безоружным, ворвался в гущу врагов?

Яростный порыв Байерляйна резко прервался. Доблестный молодой адмирал внезапно покраснел, отдал честь командиру и вернулся на своё место.

Обращаясь к особому посланнику, который старался не выдать своего облегчения, Миттермайер небрежно бросил:

– Я хотел бы спросить вас об одном. Предположим, один из адмиралов отправился бы в столицу Союза Свободных Планет в качестве посланника, а затем оскорбил главу вашего государства. Есть ли среди ваших военных командиры, которые захотели бы заставить его заплатить жизнью за это унижение?

Специальный посланник Уильям Одетс не ответил. Впервые этот красноречивый человек не знал, что сказать. Что-то в выражении лица Миттермайера подсказывало ему, что уклончивого ответа тут будет недостаточно.

– Таких нет… к сожалению.

– Ну, а как насчёт людей Яна Вэнли? Они рисковали жизнью, чтобы спасти своего командира.

Одетс снова не смог ответить.

– Могучее правительство Союза Свободных Планет не страшит нашего императора, но вот сброда Яна Вэнли оно опасается. И вы сами только что ясно дали понять причину этого, не так ли?

Миттермайер поднялся на ноги. Его неожиданно миниатюрное телосложение застало Одетса врасплох. Он предполагал, что один из знаменитой «Двойной Звезды» имперской армии окажется гигантом, чья фигура будет соответствовать его прославленной доблести.

– Благодарю вас за ваш нелёгкий труд, но, похоже, у нас больше нет тем для разговора. Если у вас есть что-то ещё, обращайтесь непосредственно к императору.

– Хорошо, ваше превосходительство. Хотя я был бы признателен, гросс-адмирал Миттермайер, если бы вы воздержались от дальнейших военных действий, пока я не смогу попросить императора отступить.

– Боюсь, это невозможно. Лететь к императору или нет – решать вам, но это никак не помешает действиям нашего флота. Если его величество прикажет отвести войска, мы, конечно же, подчинимся, но это будет зависеть от вашего красноречия, нас это не касается. Пока не выйдет новый указ, мы будем следовать старому. Иными словами, мы продолжим наше продвижение в пространство Союза Свободных Планет, сметая любое сопротивление, которое встретим на пути. Если вам необходимо остановить наше вторжение, то летите к нашему императору, не теряя ни минуты. Боюсь, что использовать свои ораторские способности здесь – занятие бесполезное.

Для Миттермайера это был необычно длинный ответ, словно он пытался компенсировать своё молчание до сих пор. Каждое слово стало невидимой пулей, выпущенной в сердце специального посланника Одетса. Одного лишь красноречия оказалось недостаточно, чтобы склонить на свою сторону самых высокопоставленных и могущественных адмиралов Империи.

Специальный посланник повесил голову. Казалось, на этом его отвага и амбиции были исчерпаны. Его миссия провалилась. Раз уж он не смог убедить Миттермайера здесь, то никак не сможет убедить его господина, императора Райнхарда.

Когда он улетал их столицы Союза Хайнессена, его душу наполняла смесь страсти, отваги и уверенности, однако к этому моменту от них уже почти ничего не осталось. Тем не менее, Одетс, блефуя, покинул флагман Миттермайера «Беовульф» с гордо выпяченной грудью. Вернувшись на свой корабль, он, однако, уныло повесил голову. Следующие несколько часов он провёл взаперти в своей каюте, а когда наконец появился на пороге, то с отчаянием объявил, что собирается лететь и отстаивать свою позицию непосредственно перед императором Райнхардом.

Спустя несколько дней Миттермайер спросил Бюлова:

– Что случилось с этим болтуном? Он казался таким сильным, а потом просто выдохся.

Узнав, что специальный посланник Союза Свободных Планет отправился на Феззан, чтобы лично изложить свои доводы императору, Миттермайер кивнул и мысленно записал это дело в раздел «О чём можно спокойно забыть».

Если бы он подумал ещё раз, то, возможно, счёл бы правильным просто арестовать этого возмутителя спокойствия, возомнившего себя болтун, неспособный изменить его мнение, сможет каким-то образом склонить на свою сторону императора Райнхарда. Кроме того, он не имел права препятствовать тому, кто хотел донести свои доводы непосредственно до императора. Однажды, сразу после Липпштадтской войны, убийца задумал лишить Райнхарда жизни, но в итоге вместо этого забрал жизнь Зигфрида Кирхайса. Однако на этот раз трудно было себе представить, что встреча будет нести опасность. Тем не менее, просто на всякий случай, Миттермайер передал в имперскую штаб-квартиру сообщение с предупреждением о том, кто к ним направляется.

Пока адмирал флота Биттенфельд направлялся к Хайнессену, на полной скорости проносясь через системы Союза Свободных Планет, которые теперь никто не защищал, адмирал флота Карл Роберт Штайнметц находился в полной боевой готовности в системе Гандхарва – территории, находящейся под прямым контролем Галактической Империи, – ожидая прибытия союзных войск.

Используя силы, предоставленные ему императором, Штайнметц мог бы в любой момент организовать прямую атаку на Хайнессен, однако существовал ряд условий, требовавших от него осторожности. Прежде всего, местонахождение группы Яна Вэнли оставалось неизвестным, и, хотя шансы на внезапное нападение были ничтожны, система Гандхарва должна была стать оперативной базой имперских вооружённых сил, и потому он не осмеливался оставлять её без защиты. Хотя работы на объектах продолжались с момента подписания Баалатского договора, их степень готовности всё ещё была далека от уровня постоянной крепости, подобной Изерлону. Чтобы сохранить как статус боевой крепости, так и различные припасы, нужно было держать там основные силы флота.

Кроме того, более десяти тысяч гражданских и военных офицеров, ранее приписанных к покойному верховному комиссару Ренненкампфу, находились в столице Союза Свободных Планет, Хайнессене, и необходимо было обеспечить их безопасность. Разумеется, правительству Союза уже было отправлено предупреждение, и даже они вряд ли стали бы убивать или калечить людей, которые могли бы стать ценными заложниками.

На самом деле, Штайнметц в какой-то момент был готов отправиться к Хайнессену в одиночку, чтобы потребовать от правительства Союза Свободных Планет хоть какой-то отчётности. В то время его заместитель, адмирал Глюзенштерн, побледнел и решительно воспротивился этому.

– Отправляться сейчас к Хайнессену с горсткой свиты было бы равносильно самоубийству. Вы забыли о печальном прецеденте, созданном верховным комиссаром Ренненкампфом?

– Если до этого дойдёт, просто снесите Хайнессен с неба, и меня вместе с ним, – ответил Штайнметц, словно это было пустяком. – Это уничтожит большую часть старого противника одним ударом.

В сопровождении штабных офицеров, включая начальника штаба вице-адмирала Болена, заместителя начальника штаба контр-адмирала Маркграфа, главного секретаря штаба командования контр-адмирала Ритшеля, адъютанта Штайнметца капитана Селбеля и командующего флотом сопровождения капитана Лампа, Штайнметц оставил на базе адмирала Глюзенштерна, своего заместителя, и отправился к столице Cоюза Свободных Планет. Однако в итоге встреча так и не состоялась. На внешней границе системы Гандхарва Штайнметц развернулся и направился обратно к планете Урваши. Он был первым капитаном флагмана Райнхарда «Брунгильды» и с тех пор совершил множество подвигов, в первую очередь на фронте. Теперь же, словно туго натянутый лук, он ждал, пока дни шли…

Галактическая Империя начинает второе масштабное вторжение!

Этот заголовок, разумеется, вызвал содрогание у всех жителей Хайнессена, столицы Союза Свободных Планет. Некоторые с горькой иронией насмехались над ситуацией, говоря: «ну и ну, мы и представить себе не могли, что увидим имперский флот дважды в одном году!». Другие кричали, что нужно продолжать сопротивление, пока вся планета не превратится в выжженную землю. А третьи утверждали, что сопротивление бесполезно, и потому «нужно чётко заявить им о своей безоговорочной капитуляции». Некоторые предлагали эвакуировать города и бежать в горы. Когда Империя внезапно вторглась перед подписанием Баалатского договора, времени на панику не было, но на этот раз нарастающая волна страха медленно проникала в душу людей. Людей охватило ложное ощущение, словно они – заключённые, обречённые на казнь, и чувство беспомощности навалилось на них со всех сторон. Когда это чувство достигло предела, в разных местах столицы вспыхнули беспорядки. Граждане вступали в столкновения с полицией у ворот закрытых космопортов, и число жертв быстро возросло до тысяч.

Заменяя старого и немощного Александра Бьюкока, Чун У Чэн спешно готовился к перехвату имперской Космической Армады. Однако ему также приходилось выслушивать жалобы и нытьё председателя Верховного совета Жуана Ребелу, что уже порядком ему надоело. Председателя в последнее время стали избегать даже секретари. Однажды в своём кабинете Ребелу задал Чуну неприятный вопрос:

– Вы хотите сказать, что гранд-адмирал Бьюкок отказывается сражаться против Яна Вэнли, но если противником окажется император Райнхард, он будет сражаться?

– Не понимаю, что в этом удивительного, – ответил Чун У Чэн ужасно мягким голосом. – Пожалуйста, подумайте вот о чём: вы с адмиралом Бьюкоком уже много лет в хороших отношениях. Так почему же он не хочет с вами встречаться? Не кажется ли вам, что это потому, что он слишком хорошо помнит, каким вы были прежде?

– Вы хотите сказать, что я изменился?

– Гранд-адмирал Бьюкок не изменился. Вы же это знаете.

Ребелу перевёл безжизненный взгляд на Чун У Чэна, но было заметно, что он смотрит сквозь него, на что-то, видимое только ему. Его рот беззвучно открывался и закрывался. Чун У Чэн напряг слуховые нервы до предела. Ребелу зачитывал обвинение в адрес беглеца Яна Вэнли.

– Понимаю, что это дерзко с моей стороны, ваше превосходительство, но Ян Вэнли мог бы убить вас или тайно увезти на край галактики. Причина, по которой он этого не сделал…

Но Чун У Чэн не договорил. Ребелу явно не слушал. Начальник штаба космического флота Союза вздохнул и поднялся. Выражение его лица было таким, будто он беспокоился о будущем неблагополучной пекарни. Выйдя из кабинета Ребелу, Чун У Чэн начал что-то говорить начальнику службы безопасности, но осёкся. Он не мог избавиться от ощущения, что духовно председатель уже покончил с собой.

Вернувшись в штаб командования Космического флота, Чун У Чэн ещё в атриуме получил доклад, что к нему пришли посетители. Заглянув сначала в свой кабинет, он открыл дверь в указанную комнату для приёма.

Ожидавшие там обернулись к «сыну пекаря», ставшему начальником генерального штаба. Все трое поднялись с дивана и отдали ему честь, хотя их движения и выражения лиц были несколько скованными.

Это были вице-адмирал Фишер, бывший заместитель командующего Изерлонским Патрульным флотом, вице-адмирал Мурай, бывший начальник штаба того же флота, и контр-адмирал Патричев, бывший заместитель начальника штаба.

Когда Ян ушёл в отставку после подписания Баалатского мирного договора, так называемый «Флот Яна» был расформирован, и эти трое оказались переведены на военные базы в приграничных секторах, расположенных в совершенно разных направлениях друг от друга. Всего полгода назад они возглавляли самый мощный флот Союза Свободных Планет, но теперь, после множества сражений в разных частях галактики, множества побед и множества трудов, их явно стали считать помехой и нарушителями порядка, и потому отправили подальше из столицы. С политической точки зрения, такое отношение было оправданным. Центральное правительство, естественно, опасалось возможности того, что самое мощное военное подразделение станет действовать автономно и превратится в военно-политическую фракцию, поэтому с их стороны было логично способствовать роспуску Флота Яна, особенно с учётом того, что в дальнейшем он больше не был нужен.

Хотя эти три офицера чувствовали себя на новых постах не так уж неуютно, они также не могли чувствовать себя полностью комфортно. На границе они были разлучены со своими товарищами, и всё, что им было известно о ситуации в столице, состояло из официальных объявлений и неопределённых слухов, которые просачивались по информационным каналам, словно пресная, безвкусная вода из застоявшегося водоёма. Они даже не знали, сбежал ли Ян Вэнли – бывший командующий, плечом к плечу с которым они вели смертельные бои в течение трёх лет с момента основания Тринадцатого флота, – или был ликвидирован. Всё, что им было известно наверняка, это то, что в любом случае он лишился той идеальной жизни, о которой мечтал.

– Вы все, должно быть, измотаны после долгого путешествия. Пожалуйста, присаживайтесь.

Чун предложил им сесть, и сам тоже опустился на диван. В непринуждённой, расслабленной позе начальник штаба мысленно перебирал в уме всё, что знал о своих гостях.

Мурай не обладал творческим подходом, но у него был высокоорганизованный ум, который превосходно решал бюрократические проблемы; Его называли «редким здравомыслящим человеком во флоте Яна».

Фишер был хорошо известен своим мастерством в управлении перемещениями крупных флотов: именно благодаря его безупречному руководству, Флот Яна ни разу не потерпел неудачу, выполняя операции, предложенные адмиралом Яном.

Патричев же совсем не походил на штабного офицера, и хотя его внушительная комплекция сама по себе производила впечатление, он ни разу не допустил задержек в операциях штаба Флота Яна, и не было никаких сомнений в его искренней преданности своему долгу и своему командиру

«Ян Вэнли так молод, но если он смог собрать этих талантливых людей, руководить ими и никогда не позволял им сбиться с пути, он точно был не простым солдатом», – подумал Чун У Чэн.

– Позвольте мне спросить, с какой целью вы вызвали нас сюда, заставив проделать долгий путь от наших постов? – с некоторой торжественностью спросил Мурай.

Двое других гостей молчали, очевидно, уступив право говорить вице-адмиралу Мураю.

Кратко, но не жертвуя точностью, Чун У Чэн обрисовал ситуацию, которая привела к бегству Яна и его подчинённых из Хайнессена. Он наблюдал за гостями, пока те переглядывались друг с другом, а затем достал принесённые им с собой документы.

– И это подводит меня к тому, ради чего я завёл этот разговор. Я хотел бы, чтобы вы нашли адмирала Яна и передали ему этот документ.

– Что это?

– Договор о передаче.

Три высших офицера бывшего Флота Яна, разглядывая переданные им страницы, изобразили на лицах три разных вида подозрения. Когда они подняли глаза, их удивление и недоверие лишь усилились. Чун У Чэн выглядел немного усталым и нерешительным, скрестив ноги и выпрямившись на диване.

– Всё именно так, как это и выглядит. Я передаю Яну Вэнли более 5560 кораблей из нашего космического флота. И я хотел бы, чтобы вы доставили накладные вместе с самим товаром. Все установленные законом процедуры соблюдены, так что вам не о чем беспокоиться.

Мурай кашлянул.

– А была ли вообще необходимость в таких бумажных хлопотах? Думаю, даже у бессмысленных формальностей есть свои пределы.

– А вы разве не понимаете?

Чун У Чэн невинным взглядом посмотрел на них. Патричев склонил мускулистую шею, Фишер моргнул, а Мурай даже этого не смог сделать.

– Это шутка, конечно, – добавил Чун У Чэн, аккуратно поправляя угол наклона своего чёрного берета.

Мурай выпрямился ещё прямее. Возможно, он подумал, что командир, который был у него полгода назад, не единственный нарушитель спокойствия. Но даже если и так, на его лице это никак не отразилось. Впрочем, тон его голоса стал резче, хотя он разговаривал со старшим офицером.

– Шутка, ваше превосходительство? Это, конечно, хорошо, но если вы так сократите свой флот, то, когда придёт время собирать силы, не сможете справиться с имперским вторжением…

– Даже если мы соберём все силы, мы всё равно не справимся.

Однозначный ответ Чуна лишил вице-адмирала Мурая дара речи. Седовласый Фишер всё ещё не предпринимал попыток нарушить молчание, и следующим, вслед за бывшим начальником штаба, открыл рот Патричёв.

– Ваше превосходительство, может быть, всё так, как вы и говорите, но… Вы ведь не собираетесь сдавать столицу без боя, правда?

– Верно, у меня нет такого намерения. Мы с главнокомандующим Бьюкоком собираемся попробовать безнадёжную битву.

– Но это же чистое самоубийство? – спросил Патричёв. – А что, если вместо этого ваше превосходительство и главнокомандующий Бьюкок пойдёте с нами?

Вице-адмирал Мурай перевёл взгляд, с нежностью посмотрев на огромного контр-адмирала.

– Cледите за словами. Во-первых, мы ещё не решили, пойдём ли мы сами к Яну.

– Пойдём, – произнёс Фишер, наконец нарушив молчание, и его серебристые глаза обратились к начальнику штаба. Чун У Чэн снова скрестил ноги.

– Не могли бы вы сделать это для меня, адмирал Фишер?

– С удовольствием, ваше превосходительство. Вице-адмирал Мурай, у нас нет времени ходить вокруг да около. Давайте сразу поступим наилучшим образом.

После минутного молчания вице-адмирал Мурай возмущённо поднял взгляд к потолку, хотя, вероятно, признал правоту Фишера. Наконец он отдал честь и принял приказ.

После того, как трое офицеров бывшего Флота Яна покинули штаб-квартиру с договором о передаче, Чун У Чэн доложил обо всём Бьюкоку. Поблагодарив его за упорный труд, старый адмирал вдруг направил взгляд вдаль.

– Когда меня разбили при Рантемарио, я должен был умереть там. Вы убедили меня прожить ещё полгода, но в итоге всего лишь отсрочили дату моей смерти.

– Оглядываясь назад, я понимаю, что, возможно, говорил не к месту. Пожалуйста, простите меня.

– Нет, благодаря вам я смог сделать кое-что хорошее для своей жены, но… а как же ваша семья?

– Не беспокойтесь, я решил отправить их к Яну вместе с вице-адмиралом Мураем и остальными. Я тоже эгоистичен в этом вопросе, но я действительно беспокоюсь о своей семье.

– Рад это слышать, – произнёс старик, закрывая глаза. Сам он всегда оставлял свою пожилую жену дома. Та отказывалась покидать дом, где они жили с тех пор, как поженились. Это, по всей вероятности, означало, что в итоге в этом доме она и погибнет.

– Ян Вэнли – человек со многими недостатками, – сказал вдруг Чун. – Но есть в нём одна черта, за которую его никто не сможет упрекнуть: он искренне верит в то, о чём мы говорим общественности, что армия демократического государства существует для защиты жизни своих граждан. И он не раз действовал в соответствии с этой верой.

– Да, – сказал Бьюкок. – Это именно так.

На старческом лице Бьюкока появилась лёгкая улыбка.

– Он сделал это на Эль-Фасиле. И он сделал это, когда покинул крепость Изерлон. Он никогда не жертвовал ни одним мирным жителем.

Ян, вероятно, войдёт в историю как мастер военного дела, способный соперничать с Райнхардом фон Лоэнграммом, а то и превосходящий его. Однако было в нём кое-что ещё, что даже важнее было бы передать будущим поколениям. Однако ни Бьюкок, ни Чун У Чэн не взялись бы рассказать об этом. У каждого была своя задача.

– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, Чун, – наконец сказал Бьюкок. – Если Ян потерпит поражение, то не из-за выдающегося гения Райнхарда фон Лоэнграмма.

Причиной поражения Яна стала бы его зацикленность на собственных идеалах. При Вермиллионе ему следовало бы проигнорировать правительственный приказ о прекращении огня. Бьюкок не мог открыто заявить об этом, но ради собственного блага Ян он должен был это сделать.

III

Отделавшись от специального посланника Союза Свободных Планет Одетса, Миттермайер дал первый залп из пушек по военной цели противника. Поскольку она находилась несколько в стороне от прямого курса имперского флота, Биттенфельд проигнорировал её, но со стратегической точки зрения оружейный завод вооружённых сил Союза на планете Лугиарна не был тем, что они могли позволить себе проигнорировать. Учитывая его астрографическое положение и производственные мощности, он мог бы создать им проблемы в будущем, если оставить его в покое.

Быстрые действия Миттермайера не посрамили его прозвище «Ураганный Волк» и 2-го декабря оружейный завод на планете Лугиарна был полностью уничтожен имперским флотом, а его командир, генерал-майор технической службы Баунсгол, разделил судьбу заводских сооружений. Однако половине недавно построенных эсминцев и крейсеров удалось уйти. Под командованием коммодора Деша они ускользнули от преследования имперцев и, попутно собирая экипаж и припасы, спустя пятьдесят дней наконец прибыли на Эль-Фасиль, где присоединились к Нерегулярному флоту Яна.

Длинная вереница кораблей имперского флота образовала огромный пояс света, простиравшийся далеко позади флота Миттермайера и охватывая целые системы пространства Союза Свободных Планет. В отличие от нынешней мощи вооружённых сил Союза, чрезмерно многочисленный имперский флот находился на пределе своих возможностей по снабжению. Сразу за Миттермайером следовал бывший флот Ренненкампфа, разделённый на две части, раскинувшиеся двумя флангами. Когда адмирал флота Ренненкампф был назначен верховным комиссаром, флот, которым он командовал, был разделён и реорганизован под командованием адмиралов Альфреда Грильпарцера и Бруно фон Кнапфштайна. Оба были молодыми людьми чуть старше двадцати лет, наделёнными неиссякаемым запасом энергии и боевого духа. Более того, оба были твёрдо намерены отомстить за своего бывшего командира Ренненкампфа.

Но их характеры, разумеется, различались. Кнапфштайн был преданным и способным учеником Ренненкампфа, обладавшим совершенно ортодоксальными тактическими навыками и характером, в котором чувствовалась некоторая доля пуританской серьёзности. С другой стороны, Грильпарцер обладал не соответствующей его юному возрасту репутацией как солдата, к тому же он сделал себе имя как исследователь и числился членом Имперской ассоциации географии и естественной истории. Для вступления в эту ассоциацию требовалась рекомендация члена и рецензия научной статьи, которую он получил, защитив диссертацию с многословным названием «Исследование распределения полярной растительности на второй планете системы Арменто-Фубель, демонстрирующее взаимосвязь между её орогенезом и дрейфом континентов».

Он получил известие о принятии его заявления как раз перед тем, как отправился на похороны покойного Карла Густава Кемпфа. И хотя он был одет в свой лучший парадный костюм, он бегом побежал прямо в туалетную кабинку. Пережив взрыв радости в одиночестве, он напустил на лицо мрачное выражение и вернулся, чтобы принять участие в церемонии. Учитывая его личную историю и вкусы, можно было ожидать, что он будет относиться к с адмиралу флота Меклингеру, «адмиралу-художнику», с большим уважением, чем к Ренненкампфу, но это, конечно же, не мешало его жажде мести. Дух соперничества, царивший между Грильпарцером и Кнапфштайном, вероятно, подогревал и эту страсть.

Следом за ними выстроились флоты под командованием адмирала Гротеволя, адмирала Ваагензейля, вице-адмирала Курлиха, вице-адмирала Мейфохера и других. Даже такая влиятельная фигура, как адмирал флота Эрнст фон Айзенах, находилась среди них.

Айзенах был довольно известен пристрастием к алкоголю, и даже по пути на битву бутылка виски всегда была у него под рукой. Тем не менее, он не выпил ни капли с момента отбытия с Феззана. И на то была веская причина. Поскольку он был адмиралом, его должен был сопровождать курсант из кадетского корпуса. Однако репутация «чрезвычайно молчаливого и сурового человека, которому трудно угодить», бросала на него тень, и курсант застыл с первой же секунды, получив инструкции от заместителя Айзенаха.

– Если адмирал щёлкнет пальцами один раз, вы должны будете принести ему кофе. Ни в коем случае не задерживайтесь дольше четырёх минут. Если он щёлкнет пальцами дважды, это означает виски. Будьте осторожны, чтобы не перепутать.

Курсант отчаянно пытался вспомнить инструкции, и, учитывая его от природы хорошую память, это должно было быть для него достаточно легко. Однако психологическое давление, очевидно, слегка деформировало нейронные цепи в мозгу молодого человека, и как-то раз, после отлёта с Феззана, когда Айзенах дважды щёлкнул пальцами, через три минуты пятьдесят секунд ему принесли две чашки кофе.

«Чрезвычайно молчаливый и суровый человек, которому трудно угодить», адмирал бросил быстрый взгляд на юношу и увидел, что тот стоит совершенно неподвижно. Не говоря ни слова, он выпил обе чашки кофе. Напряжение оставило тело кадета, и он с облегчением вздохнул. Таким образом, Эрнст фон Айзенах никогда не испытывал недостатка в одной или двух чашках кофе во время этой кампании.

Пятна света, тянувшиеся за кормой флота Айзенаха, представляли собой флот под командованием адмирала флота Адальберта Фаренхайта. Обладателю аквамариновых глаз Фаренхайту была поручена важнейшая задача – соединять флоты, выстроившиеся впереди, с флотами, составлявшими арьергард, которые находились под непосредственным командованием Райнхарда. Можно было с уверенностью сказать, что вся чёткая реализация операции лежала на его плечах.

Затем шёл личный флот императора Райнхарда. Высшим штабным офицером, консультировавшим Райнхарда, был генеральный секретарь штаба верховного командования, гросс-адмирал Оскар фон Ройенталь, а ему подчинялся адмирал Ганс Эдуард Бергенгрюн, отвечавший за управление флотскими операциями. На флагмане также находились старший адъютант императора, вице-адмирал Артур фон Штрейт, а также его заместитель капитан 2-го ранга Теодор фон Рюкке и главный секретарь императора Хильдегарде фон Мариендорф.

В хвосте же находился флот под командованием адмирала флота Нейхардта Мюллера, также известного как «Железная стена». Мюллер не просто выполнял функции арьергарда: в случае возникновения каких-либо проблем на Феззане, ему предстояло изменить курс и, возглавив всю имперскую армаду, уничтожить противника. Обеспечение тыловых линий снабжения также входило в его обязанности.

Итак, благодаря столь глубокому построению, второе вторжение имперского флота превратилось в мощную волну энергии, которая, казалось, готова была поглотить всю территорию Союза Свободных Планет. Однако, в отличие от шумного продвижения этой гигантской мобилизованной мощи, тихая, но важная миссия была готова к исполнению в другом крошечном уголке космоса.

Ян Вэнли начинал операцию по освобождению крепости Изерлон.