Глава 5 — Возвращение блудных сыновей

Глава 5. Возвращение блудных сыновей

III

Штурмовой отряд под командованием адмирала Меркатца, которому было поручено отвоевать крепость Изерлон, встретил наступление 800-го года космической эры в отдалённом уголке Изерлонского коридора. Сколь бы трудная миссия им ни предстояла, они не могли не соблюсти традицию и не открыть бутылки шампанского. Как сказал Оливер Поплан:

– Крепость Изерлон никуда не убежит, а тост за Новый год мы можем поднять только сейчас.

Это было необычно для него, но Вальтер фон Шёнкопф согласился. Они по очереди наливали шампанское в бокал Юлиана, когда подошёл Луи Машенго, забрал у юноши бокал и повернулся к Поплану.

– Вы заставляете его пить, как слона, – отчитал он офицеров.

Юлиан покачал головой, пытаясь избавиться от избытка алкоголя. Он взглянул на Шёнкопфа, и из глубин его сознания всплыла история, которую ему рассказал Дасти Аттенборо, оставшийся на Эль-Фасиле.

– Не очень-то я и надеялся на ссору в семье Шёнкопф, – сказал тогда Аттенборо, защищаясь от вопроса, который Юлиан даже не задал.

Незадолго до мобилизации штурмового отряда Аттенборо специально сообщил Шёнкопфу, что его дочь вот-вот впервые отправится в бой.

– Генерал, а вы знаете, что у нас служит юная офицер по имени Катерозе фон Кройцер?

Вопреки невысказанным ожиданиям Дасти, имперский перебежчик не выказал ни малейшего удивления.

– Она красавица?

– Э-э… А почему вы спрашиваете?

– Если это так, то она моя дочь. Если нет, то это кто-то другой с тем же именем и фамилией.

– Она… Красавица, – смиренно признал Аттенборо.

Шёнкопф кивнул и вычеркнул имя Катерозе фон Кройцер из списка добровольцев для изерлонской кампании.

Теперь, под прицелом взгляда Юлиана, отец Катерозе «Карин» фон Кройцер демонстрировал, насколько он может быть заядлым выпивохой, оказавшись в толпе пьяниц. Осыпая Машенго оскорблениями за его придирки, Оливер Поплан подошёл к Юлиану с пустой бутылкой из-под шампанского в руке. Он посмотрел на него в профиль, а потом его зелёные глаза сверкнули, как танцующее солнце, и, не говоря ни слова, лётчик бросил юноше пустую бутылку. Юлиан удивился, но успел поймать её. Поплан встал рядом с ним и проследил за взглядом Юлианом. Его мозговой штурм начался быстро и оказался эффективным:

– Судя по выражению твоего лица, ты тоже знаешь, Юлиан.

– Знаю что, капитан?

– Что отец Карин – это малолетний хулиган по имени Шёнкопф.

Юлиан не мог отрицать замечание молодого аса ни словами, ни выражением лица. Изумрудные лаза Поплана засияли радостью.

– Как только всё снова успокоится – и станет до ужаса скучно – я подумываю открыть кабинет жизненных консультаций, чтобы давать советы прекрасным молодым юношам и девушкам. Молодые люди, кажется, очень доверяют моему мнению, вероятно, потому что я чертовски добродетелен.

Это, по всей видимости, означало, что Карин обращалась к нему за советом. Юлиан почувствовал, как в его груди всколыхнулись различные эмоции, и по какой-то причине он слегка встревожился.

– Ну и что вы обо всём этом думаете? – спросил Юлиан.

– Что это наконец-то решает вопрос о том, кто из нас лучше. В конце концов, я, может, и сею те же самые дикие семена, что и генерал Шёнкопф, но я не настолько беспечен, чтобы позволить им прорасти. Ты наверняка согласен со мной, ведь так?

Юлиан, не зная, что ответить, взъерошил свои светлые волосы.

– Кажется, у нас тут куча проблем, да?

– Я бы сказал, что проблема не в том, что Карин не везёт в жизни, а в том, что она так думает.

– Правда?

– Именно поэтому она избегает встреч с ним и до сих пор даже не хочет с ним поговорить. Мне не нравится, куда всё это движется. И я всё время говорю ей: «Сходи к этому парню и скажи ему, чтобы он выплатил тебе алименты за пятнадцать лет».

Молодой ас выдохнул облако перегара. Его лицо выражало 51 процент серьёзности.

II

Ян объяснил командирам штурмового отряда план по возвращению крепости Изерлон. Никто, кроме Юлиана, который уже был знаком с его содержанием, не был особо впечатлён. Шёнкопф назвал план «чертовски нечестной операцией», и Поплан с энтузиазмом согласился.

Однако от это «нечестной операции» зависели их жизни. Их собственные силы были крайне ограничены, а противостояли они выдающемуся адмиралу с превосходящим по численности флотом и огромной крепости.

Перед началом боевых действий капитан Багдаш взял на себя руководство кампанией по дезинформации. Ему наконец представилась возможность применить свои таланты и навыки, полученные на его первоначальном месте службы.

– В конечном счёте, он всего лишь сообщник обманщика, – заметил Поплан.

И вот, едва наступил Новый год, в каналы связи крепости Изерлон начали поступать странные приказы, хотя и сбивающие с толку различными помехами.

Если быть точным, каждый приказ сам по себе был совершенно обычным и уместным, но если сопоставить их, то их несоответствие оказывалось ужасающим.

Первый приказ поступил 2-го января:

«Передаю приказ из штаба верховного командования адмиралу флота Корнелиусу Лютцу, командующему крепостью Изерлон и дислоцированным там флотом. В течение дня покинуть крепость Изерлон и направиться к Хайнессену, подавив там арьергард противника».

Получив этот приказ, Лютц начал готовиться к отправлению, хотя и не мог отбросить подозрения: не может ли это быть одной из уловок Яна Вэнли?

На следующий день пришёл совершенно противоположный приказ:

«Ваша обязанность – защищать крепость Изерлон любой ценой. Мобилизация сделает это невозможным. Помните, Ян Вэнли часто прибегает к уловкам и обману. Кроме того, внутри крепости скрываются люди, сочувствующие Союзу Свободных Планет и Феззану. В случае вашего ухода они могут захватить крепость и перекрыть Изерлонский коридор. Повторяю приказ: не покидайте текущих позиций».

Лютц никак нельзя было назвать некомпетентным человеком. Тем не менее, он долго колебался, какому из двух приказов верить. Как и ожидалось, он не смог понять, что оба противоречивых приказа были порождены сумрачным гением Яна Вэнли.

Затем, прежде чем чаша весов в голове Лютца склонилась в ту или иную сторону, пришёл третий приказ:

«По поводу недавно полученных приказов: некоторые из ваших подчинённых совершили измену и используются Феззаном для нанесения вреда крепости Изерлон изнутри. Немедленно проведите расследование».

Чтобы перестраховаться, Лютцу ничего не оставалось, как действительно провести расследование. А учитывая присутствие более миллиона солдат и офицеров, он просто не мог не найти нарушителей. В итоге, группу злоумышленников увезла военная полиция, а также было раскрыто множество скандалов. Среди задержанных действительно были люди, которые вступили в сговор с феззанскими торговцами, пытаясь присвоить военные припасы для продажи на чёрном рынке.

«Теперь я понимаю: истинная воля его величества состоит в том, чтобы я защищал крепость. Это наш император. Он правильно разгадал сложившуюся у нас ситуацию. А я был на грани того, чтобы попасться на одну из уловок Яна Вэнли. Мы не должны двигаться с места».

Лютц успокоился и начал отменять подготовку к отправлению. Именно тогда поступил четвёртый приказ. Этот приказ тоже, разумеется, был от Яна:

«Адмирал Лютц, почему вы до сих пор не выступили? Оставьте небольшую часть своих сил для защиты и поддержания боеготовности крепости и немедленно отправляйтесь к Хайнессену с остальными!»

«Пф, дешёвая уловка. Неужели он думает, что я на это поведусь?»

Лютц преданно следовал «истинным приказам императора» и не предпринял никаких шагов, чтобы покинуть крепость Изерлон. 7-го января ему был передан пятый приказ, вновь требующий мобилизации.

Этот пятый приказ Лютц также проигнорировал. Однако это был первый приказ, который он действительно получил от Райнхарда.

Разумеется, Райнхард сильно разозлился на Лютца, застрявшего на Изерлоне, словно впавший в спячку медведь. Поскольку его план состоял в том, чтобы флот Лютца разбил арьергард противника у Хайнессена, он не мог полностью реализовать свою стратегию, если Лютц так и не выступит. Всё, что оставалось Райнхарду, – это двигаться вперёд и полагаться на грубую силу, чтобы одержать победу.

Именно во время продвижения по территории Союза Райнхард получил сообщение: «Войска Лютца не двигаются». В салоне для высокопоставленных офицеров на борту его флагмана «Брунгильды» глаза молодого императора сверкнули ледяной голубой молнией.

– Почему Лютц медлит? Неужели он так пренебрежительно относится к моим приказам?

Он бросил на пол хрустальный бокал, который держал в руках, и в его осколках радужными отблесками отразилась ярость молодого завоевателя. Старший адъютант императора, вице-адмирал Артур фон Штрейт, бросил быстрый взгляд на рубиновые капли, долетевшие до кончиков его ботинок, а затем высказал свое мнение.

– Ваше величество, возможно, это результат какого-то коварного плана Яна Вэнли. Может, есть какая-то причина, по которой ему нужно воспрепятствовать адмиралу Лютцу?

– «Какого-то коварного плана»? Какую выгоду может получить Ян Вэнли от того, что Лютц не покинет Изерлон?

Голос Райнхарда был полон гнева. Даже он не достиг абсолютного совершенства, и, оставаясь человеком, не мог предугадывать всех планов и тактик, зародившихся в головах других. Уже по одной этой причине он не мог отогнать тонкие облака тревоги, мелькающие в его сознании, и это осознание лишь усиливало его гнев.

После недолгой паузы Штрейт ответил:

– Прошу прощения, ваше величество. Это вопрос, выходящий за рамки скудной мудрости этого простого солдата.

Когда Штрейт замолчал, фройляйн Хильдегарде фон Мариендорф заговорила вместо него:

– Ваше величество, то, что адмирал Лютц не покидает Изерлон, безусловно, противоречит интересам адмирала Яна Вэнли. И если это так, то, возможно, имеет смысл оставить его там. Если это пойдёт в итоге нам на пользу, вряд ли стоит наказывать адмирала Лютца за временное помутнение.

Райнхард нахмурился, не ответив сразу. Хотя он и признал правоту Хильды, у него не было слов, чтобы описать, насколько отвратительно ему было видеть, как игнорируется отданный им приказ.

В этот момент не только Штрейт, но и сам Райнхард попал в психологическую ловушку, ловко расставленную для них Яном. Флот Лютца, дислоцированный на Изерлоне, с точки зрения Райнхарда, не представлял собой действительно важной боевой силы. Если бы он вообще не мобилизовал Лютца, на этом бы всё и закончилось, но чтобы остановить манёвры Яна Вэнли, Райнхард посчитал важным использовать силы Лютца как автономное подразделение. В плане выводов Хильда оказалась права, но это не означало, что она разгадала всю ловушку Яна. Райнхард, нехарактерно для него нерешительный в отношении дальнейших действий, отправил вялое сообщение, снова призывая Лютца мобилизовать флот и атаковать. Что касается Лютца, то он снова проигнорировал его.

Именно тогда пришло ещё одно ложное сообщение. Его содержание было настолько шокирующе напряжённым, что оператор связи, поринявший его, побледнел как полотно.

«Если вы собираетесь игнорировать мои приказы и не мобилизуете свои силы, что ж, ладно. Делайте, что хотите. Однако, как только я уничтожу все остатки армии Союза Свободных Планет, я непременно проведу полное расследование ваших преступлений».

Хотя это и не отразилось на его лице, Лютца это несколько встревожило. Он понимал, что гнев абсолютного монарха – это то, чего следует бояться. Должен ли он мобилизовать флот или нет? Он никак не мог решить, какой из этих противоречивых приказов реален, а какой – ложен.

Лютц попал под влияние Яна, потому что пытался отличить правду от лжи, основываясь на последовательности полученных приказов. Он предполагал, что истинные и ложные приказы образуют чёткие прямые линии, указывающие в противоположных направлениях. Если истинный приказ предписывал ему уйти, то ложный приказ запрещал это делать. Если истинные приказы неоднократно запрещали ему покидать крепость, то ложные приказы неоднократно требовали этого. Так он думал, и это вовсе не означало, что Лютц был недалёким. Если кто-то и мог разглядеть правду сквозь хаотичный клубок приказов, которые Багдаш, согласно плану Яна, направлял ему, то этого человека правильнее было бы назвать эксцентричным, а не одарённым.

Ян стремился лишь к созданию путаницы. Если бы он хотел просто заставить Лютца мобилизовать флот, не было необходимости прибегать к этим уловкам. Шансы Яна на успех возросли, когда он заставил Лютца осознать, что он прибег к уловкам.

Корнелиус Лютц был ортодоксальным стратегом, надёжным и не испытывавшим недостатка ни в знаниях, ни в опыте. Вне поля боя заговоры, информационная война и тому подобное никогда не были его сильной стороной. Его темперамент и мыслительные процессы были направлены на сражения флотов.

Но наконец он понял, что происходит.

– Ян Вэнли пытается отвлечь меня от крепости, чтобы захватить её, пока она пуста. Если подумать, он ведь использовал подобный трюк, когда впервые захватил Изерлон, не так ли?

С этим осознанием его разум озарился ясным светом.

Каким бы блестящим ни был этот план, если Ян использовал один и тот же метод дважды, это означало, что, по-видимому, его запас хитрых уловок иссяк. Голубые глаза Лютца приобрели лёгкий оттенок глицинии, как это часто бывало с ним в моменты волнения.

Когда подчинённый Лютца, вице-адмирал Отто Вёлер, получил от своего командира сообщение о намерении мобилизовать войска, он ответил без оптимизма:

– Но, сэр, при таком запутанном состоянии нашей разведки непонятно, какие приказы реальны, а какие ложны. Даже если это на некоторое время вызовет недовольство императора Райнхарда, я смиренно полагаю, что нам следует защищать крепость, а не вступать в бой. Если мы, по крайней мере, обеспечим безопасность Изерлона, разве не будет возможности скоординировать действия с силами его величества и совершить вторжение в пространство Союза Свободных Планет в любое время?

– Ваши аргументы, несомненно, верны, – кивнув, сказал Лютц без всякого недовольства. – Более того, я считаю, что приказ о мобилизации был ложным, отданным Яном Вэнли. «Отвлечь флот и захватить крепость во время его отсутствия». Разве это не типичная уловка Яна?

Глаза вице-адмирала Вёлера широко раскрылись.

– То есть, даже зная это, ваше превосходительство всё равно намерены мобилизовать флот и оставить крепость пустой?

– Да, вице-адмирал. Я выйду из крепости со всем флотом и заставлю Яна Вэнли думать, что я попался на его уловку. Однако это мы обманем его.

Лютц с пылкостью объяснил свой план подчинённому. Когда командующий поведёт весь флот в бой, флот Яна, который, вероятно, затаив дыхание ждёт где-то в коридоре, проскользнёт мимо него и приблизится к крепости. А потом, когда настанет подходящий момент, Лютц развернёт свой флот и зажмёт флот Ян между собой и огненной стеной главной батареи крепости, Молотом Тора, оставив совершенно беспомощным.

– Мудрые тонут в собственной мудрости. В календаре Яна Вэнли осталось не так много дней.

Его голос дрожал от желания отомстить за Ренненкампфа и других своих коллег. Вице-адмирал Вёлер отсалютовал в ответ, выражая уважение старшему офицеру.

III

12-го января, возглавляя весь находившийся под его командованием флот, Лютц отбыл из крепости Изерлон. Флот состоял более чем из 15 000 кораблей, и вылет этого величественного роя лёгких звёзд был сразу же замечен флотом Яна – хотя, поскольку всё делалось напоказ, в этом не было ничего необычного.

– Адмирал Лютц покинул Изерлон.

13-го января это сообщение от Багдаша было встречено ликованием и свистом среди экипажей кораблей флота Яна. Ещё одно из «чудес Яна Вэнли» вот-вот должно было воплотиться в жизнь, и от того, насколько хорошо они будут сражаться, зависело, случится оно или нет. Раздались голоса, призывающие отпраздновать это событие, и в мгновение ока бутылки виски пошли по рукам, каждый солдат пил по очереди.

В окружении такого жизнерадостного и бесстрашного экипажа даже спокойный и невозмутимый Меркатц – которого некоторые называли «единственным джентльменом флота Яна» – не смог сохранить ту достойную отстранённость, которая была присуща ему в имперские времена. Хотя он лишь слегка прикоснулся губами к напитку, когда неловко поднял вверх небольшую фляжку виски, аплодисменты и приветствия стали ещё громче, и именно тогда он открыл рот, чтобы сказать нечто важное.

– Лютц действует в соответствии с нашим планом, но сам он должен думать, что это мы действуем в соответствии с его планом. Он выдающийся тактик, и флот, которым он командует, в десять раз больше нашего. Если мы не сможем взять крепость под контроль до того, как он развернётся и сокрушит нас, наш шанс на победу будет упущен навсегда. Битва за крепость начнётся немедленно. Генерал Шёнкопф, я хотел бы попросить вас командовать операцией.

– Можете быть спокойны, адмирал. Просто доверьтесь мне.

Шёнкопф отсалютовал, не выказывая ни малейшего признака беспокойства. В том году, в 800-м году космической эры, ему исполнялось тридцать шесть лет, он был элегантным джентльменом в расцвете сил. Наблюдая за ним, Юлиан вспоминал объяснение Яном плана захвата крепости.

«…Лютц – прекрасный командующий. Он понимает, насколько важен Изерлон, поэтому, даже если император прикажет ему мобилизовать флот, возможно, он останется на месте и попросит подумать ещё раз. И даже если он покинет Изерлон по приказу императора, неизвестно, когда он может раскусить наш план и вернуться. Вот почему мы заранее сообщим ему о нашем плане. Если он будет сидеть сложа руки и не покинет крепость, мы ничего не сможем сделать, но, в зависимости от того, как именно подать ему информацию, мы, вероятно, сможем заставить его думать, что это он заманивает нас в ловушку. А чтобы заманить нас в эту ловушку, ему нужно будет находиться на определённом расстоянии от крепости. Чем дальше он отойдёт, тем легче будет осуществить наш план. Вы можете подумать, что я слишком полагаюсь на дешёвые уловки, но дешёвые уловки – это то, что нам нужно… чтобы Лютц смог их раскусить…»

Лютц попал прямо ловушку Яна. В тот момент классический тактик, который при обычных обстоятельствах возглавлял бы огромные силы и имел за спиной неприступную крепость, чтобы сокрушить флот Яна в лоб, не прибегая к уловкам, находился в восьмиста тысячах километров от Изерлона, наблюдая на экране своего флагмана, как флот Яна приближается к крепости.

– Они попались, эти бродячие бандиты!..

Корнелиуса Лютца едва ли можно было назвать легкомысленным человеком, но на этот раз он не смог сдержать бурлящую внутри него радость. Наконец-то Ян Вэнли, этот живой кладезь хитрости и гениальных планов, вот-вот попадёт в собственную ловушку, и колено имперского флота прижмёт его к земле.

Однако его радость была недолгой. Хотя он всё ждал и ждал, белая колонна «Молота Тора» – главной орудийной батареи крепости, способной в любой момент стереть с лица космоса этих дерзких врагов – так и не выстрелила. Взгляд командующего был прикован к экрану, а позади него штабные офицеры обменивались тревожными и подозрительными взглядами.

– Почему Молот Тора не стреляет? – воскликнул Лютц. Нервный пот покрыл лоб бесстрашного адмирала имперского флота. Его тщательно продуманный, искусно составленный план начал рушиться, словно песчаный замок…

По другую сторону разделявшей их космической пустоты, напряжение внутри крепости Изерлон быстро переросло в тревогу, а затем в панику. Операторы забивали каналы связи смесью криков и ругательств, а их пальцы тщетно метались по клавиатурам, словно у пианистов-любителей.

– Не работает!

– Нет ответа!

– Управление невозможно!

Их крики накладывались друг на друга. Быстро приближающийся флот Яна передавал множество сообщений. Одно из них, которое перехватили компьютеры Изерлона, представляло собой последовательность слов, которую ни один оператор не счёл бы нормальной: «Для здоровья и красоты выпивайте чашку чая после каждого приёма пищи», – и в тот же миг все системы обороны крепости немедленно отключились.

Вице-адмирал Вёлер, которому Лютц поручил жизненно важную миссию по защите крепости, почувствовал, как что-то вроде острой зубной боли пронзает его голову. Ощущение победы, которое он испытывал всего мгновение назад, исчезло, сменившись гнетущей тяжестью кошмара, предвещающего гибель.

– Отключите компьютерное управление и переключитесь на ручное! Любой ценой нужно активировать Молот Тора! – с трудом выдавил он приказ.

Отчаяние превратилось в звук и вырвалось из уст оператора.

– Это бесполезно, командир! Ничего не выходит!

От понимания и ужаса грудь вице-адмирала Вёлера сжало, и он застыл в командирском кресле, чувствуя, как становится всё труднее дышать.

Ключевое слово для отключения обороны было семенем магического трюка Яна Вэнли – тем, что он посеял год назад, когда оставлял крепость. И всё же кодовая фраза была на редкость абсурдной! Ян, со своей стороны, очень старался придумать фразу, которая точно не могла быть использована в официальных сообщениях Изерлона в течение следующих нескольких лет – хотя даже он не смог бы привести убедительных аргументов в пользу её красоты и вкуса.

Очевидно, должна была существовать другая фраза для разблокировки систем, но с практической точки зрения вычислить её не представлялось возможным.

Когда имперский флот отвоевал Изерлон, на нём было обнаружено большое количество сверхнизкочастотных бомб. Считалось, что перед отступлением силы Союза Свободных Планет пытались взорвать крепость, но потерпели неудачу. Но на самом деле это был чрезвычайно хитрый обманный манёвр, призванный отвлечь внимание имперцев от настоящей ловушки.

– Враг вот-вот штурмует порт!

– Закройте шлюзы! Не впускайте их внутрь!

Хотя приказ был отдан, ответ было нетрудно угадать. Услышав крик оператора о том, что ворота нельзя закрыть, Вёлер встал с командирского кресла и отдал приказ готовиться к рукопашному бою. Воздух внутри крепости сотрясался от сигналов тревоги.

До этого момента казалось, что события скорее всего будут развиваться в пользу флота Яна. Но, как сказал Лютц, отдавший приказ о быстром развороте, чтобы подбодрить свой экипаж, теперь они были практически в равных условиях.

Было подсчитано, что с момента разворота флота Лютца пройдёт около пяти часов, прежде чем они смогут достичь Изерлона. Если только в рукопашном бою противник не сможет за это время захватить контроль над системами обороны крепости и активировать Молот Тора, победы флоту Яна не видать. Более того, по численности солдат гарнизон, защищавший крепость, заметно превосходил нападавших. Даже при парализованных системах обороны крепости они всё ещё могли защищать Изерлон палуба за палубой.

Для имперцев всё будет в порядке, если смогут продержаться до прибытия союзников, но флоту Янга нужно было одержать полную победу до того, как это произойдёт. Богиня победы всё ещё переживала, кого же одарить своим благословением.

– Как всегда, мы просто должны это сделать.

Однако, как небрежно заметил Оливер Поплан, подобные трудности не были чем-то необычным для флота Яна. Во время государственного переворота Военного конгресса по спасению республики, а также при многочисленных наступательных и оборонительных сражениях в Изерлонском коридоре и в битве при Вермиллионе флот Яна регулярно сталкивался с могущественными врагами в условиях, по сути, изоляции и отсутствия союзников. По сравнению с этими прецедентами, ситуация, в которую они попали на этот раз, была не такой уж ужасной.

IV

Флот Яна, штурмовавший портовые сооружения внутри крепости, встретил яростный натиск. В обычных условиях установленные у ворот турели могли бы запросто обрушить на противника стену огня и разрушения, но все без исключения системы защиты, подключенные к тактическим компьютерам, находились в глубокой спячке. Отбросив оборудование, бойцам пришлось вернуться к тактике каменного века. Газообразное взрывчатое вещество, известное как зефир-частицы, было выпущено, поэтому использование огнестрельного оружия уже не представлялось возможным.

Оливер Поплан, открывший десантный люк и выскочивший наружу, резко упал на пол и перекатился. Болт из сверхтвёрдой стали, выпущенный из арбалета имперского солдата, пролетел в том месте, где мгновение назад находилась его голова, врезавшись в корпус корабля и отскочив от него с немелодичным звоном. Присвистнув, Поплан посмотрел вперёд и увидел, как на него несутся имперские солдаты, на чьих томагавках и боевых ножах отражается свет.

Так началась «кровавая варварская битва». За пределами крепости флот боевых кораблей, находящихся на передовой технологической цивилизации, нёсся по прямой линии обратно в родную гавань, но внутри её толстых стен время повернулось вспять, к той эпохе, когда порох ещё не был доступным, и там, в яростной мешанине тел, сверкали клинки.

Металл и керамика сталкивались друг с другом, а смрад разбрызгивающейся крови превосходил возможности фильтров очистки воздуха портовых сооружений. Серебристо-серые бронированные костюмы очень быстро окрашивались в ярко-красный цвет. Юлиан, зажатый между Оливером Попланом слева и Луи Машенго справа, мог сражаться только лицом вперёд. Он отбил две стрелы, выпущенные из вражеских арбалетов, и получил третью в шлем. Ответный удар был яростным, но, как он позже вспоминал, «в конечном итоге, трещина в броне прототивника, похоже, была максимумом, чего я мог добиться своим томагавком».

– Ох, как же я это ненавижу, – послышался голос Поплана, который размахивал томагавком рядом с ним.

– Что вы ненавидите, командир?

– Что значит «что»? Я не привык сражаться, стоя на земле! Что ещё может быть настолько ужасным?

В его сторону полетел свирепый удар, но вместо того, чтобы просто заблокировать его, он отбил удар в сторону, пронзил имперца смертельной вспышкой металла и отпрыгнул назад. Всё это время он уворачивался от летящих арбалетных стрел и быстро перемещался, обмениваясь ударами со следующим противником. Даже если он не мог устраивать такую же массовую бойню, как Шёнкопф, его ловкие и безжалостные действия сделали Поплана мишенью для вражеской ненависти. Один солдат прорвал линию обороны, где сражались две стороны, и попытался обойти Поплана сзади, но Каспер Линц бросился к нему и одним взмахом своего томагавка отправил на тот свет.

– Розенриттеры!

Стоило им услышать этот крик, как по рядам имперских солдат пробежала дрожь. Репутация этих бесстрашных воинов была известна всем, кто носил военную форму, как друзьям, так и врагам. Потрясённые имперцы отступили на несколько шагов, хотя никто не упрекнул бы их за это в трусости. Однако этого было достаточно, чтобы придать новые силы бойцам флота Яна. В бою славу и преувеличенную репутацию нужно было использовать в полной мере. В возникшей тишине Шёнкопф чётко раздал приказы, и пространство, образовавшееся после отступления одной стороны, мгновенно заполнилось наступлением другой. Хотя линия обороны не рухнула полностью, она откатывалась, медленно, но верно, подобно короткой стрелке часов.

В 23:20 отряды Поплана, Юлиана и Машенго взяли штурмом блок AS-28 и заняли вспомогательную диспетчерскую №4.

Силы обороны не выразили особого беспокойства по поводу такого развития событий. В конце концов, была занята не центральная диспетчерская, и их обороне не угрожала неминуемая опасность краха. Однако истинная цель солдат флота Яна заключалась в том, чтобы взять под контроль именно эту комнату. Ожидая, что проникнуть в центральную диспетчерскую будет невероятно сложно, Ян ранее установил связь с тактическим компьютером в четвёртой диспетчерской, находящейся в стороне от маршрута, ведущего от портовых сооружений к центральному командному пункту. Поплан отбросил окровавленный боевой нож, прыгнул к консоли и вставил в неё ключ.

– Молот Тора разблокирован!

Бросив взгляд на Поплана, Юлиан протянул свои гибкие пальцы к панели управления и ввёл строку ключевых слов: «одна чашка русского чая, без варенья, без мармелада, с мёдом».

Перепачканное потом, окровавленное лицо Поплана расплылось в улыбке. Как и первая, эта ключевая фраза-пароль была ни как не связана с напряжением и волнением военных.

В 23:25 на мостике несущегося во тьме космоса флагмана адмирал флота Лютц издал стон поражения.

– Это бесполезно. Отступаем!

Он понял, что не успеет, когда увидел, что орудия крепости попали в руки врага. В одной точке гигантской серебряной сферы появилось пятнышко света, слишком яркое, чтобы на него можно было смотреть прямо.

– Все корабли, разворот! Уходите с дистанции стрельбы Молота Тора!

На экране белый свет, являющийся лучом «Молота Тора», всё ещё продолжал расти как по яркости, так и по радиусу. Почувствовав одновременно холодный и горячий пот на спине, Лютц приказал ещё больше рассредоточить построения. Крепость уже была потеряна, но даже брошенный в пучину поражения, он всё равно был обязан минимизировать ущерб.

Мир поглотил белый свет. В ожидании того, что должно произойти, на всех кораблях приглушали яркость обзорных экранов. Но, несмотря на это, поток белого света был ещё мощнее. Обжигая сетчатку глаз солдат и офицеров имперского флота, он в то же время леденил их сердца.

Менее, чем за пять секунд, пока энергетический луч мощностью 924 000 000 мегаватт не был полностью разряжен, флот Лютца навсегда потерял десятую часть своих кораблей, а ещё одна десятая часть получила повреждения. Корабли, получившие прямой удар, испарились вместе со своими командами, корабли, расположенные ближе к краю луча, взорвались, а внутри кораблей на внешнем краю его окружности вспыхнули пожары, и их экипажи были охвачены паникой, отчаянно пытаясь потушить пламя.

– Связь с линкором «Луитпольд» потеряна!

– Линкор «Триттенхайм» не отвечает…

Пока крики и шёпот играли вокруг него хаотичную симфонию, Корнелиус Лютц стоял неподвижно, побледнев до кончиков пальцев.

«Молот Тора» сломил боевой дух не только солдат флота Лютца, но и имперских сил внутри Изерлона. В психологических доспехах, переживших четыре часа истощения и кровопролития, образовались трещины, и к тому времени, когда был нанесён новый неудержимый удар, их воля к сопротивлению уже испарилась.

Шёнкопф со своими людьми почти без кровопролития занимали этаж за этажом. Враг был настолько подавлен, что на каждый метр продвижения солдат флота Яна имперцы отступали на два. Прежде, чем кто-либо осознал это, страница календаря перевернулась, и 14-го января, в 00:45 командующий имперскими войсками вице-адмирал Вёлер наконец попросил разрешения покинуть крепость.

– Я прошу, чтобы моим подчинённым разрешили беспрепятственно уйти. Если эта просьба не будет удовлетворена, мы будем сопротивляться в рукопашном бою до тех пор, пока не падёт последний солдат, и без колебаний уничтожим крепость, находясь в ней.

Юлиан не возражал против этого требования, но техника переговоров, как объяснил ему майор Багдаш, не позволяет дать немедленный ответ. Юлиан пообещал подождать пятнадцать минут, прежде чем ответить.

Можно было с уверенностью сказать, что к этому моменту бой уже завершился. Все знали, что занавес упадёт через пятнадцать минут, поэтому больше не было необходимости убивать друг друга. Обе стороны вложили оружие в ножны и просто смотрели друг на друга через реку пролитой крови.

Семь минут спустя Юлиан прислал ответ, в котором говорилось, что он примет эти условия. Он послал его, потому что не мог смотреть прямо на стонущих раненых в лужах крови. Если он прождёт ещё восемь минут, их, возможно, уже не будет в живых. Юлиан нашел в себе силы проигнорировать выражение лица Багдаша, которое, казалось, говорило: «Ты слишком мягок».

«Я смогу испытать свою выносливость как-нибудь в другой раз», – подумал он.

В 00:59 в его кабинете было обнаружено тело вице-адмирала Вёлера, с головой, простреленной из собственного бластера. Он сидел в своём кресле, положив лицо на стол, но вид сложенной в несколько раз простыни, аккуратно подложенной под голову, чтобы кровь не испачкала стол, показывал характер погибшего. Для такого строгого и ответственного человека, вероятно, не было другого выбора, кроме смерти, после провала порученного задания. Юлиан снял свой чёрный берет и молча отдал дань уважения покойному. Уважению к врагам он учился у Яна снова и снова.

Глаза Лютца по-прежнему не отрывались от изображения крепости Изерлон, отображавшегося на главном экране его флагмана.

– Ваше превосходительство, пожалуйста, отдохните, – обратился к нему его адъютант, капитан Гутенсон, зная, что это бесполезно.

Как он и ожидал, Лютц не ответил и просто продолжил неподвижно стоять перед экраном, борясь с тяготившим его чувством поражения.

Колонны побеждённых солдат, общая численность которых в десять раз превышала численность захватчиков, направлялись к порту со всех концов крепости. Окрашенные кровью повязки, естественно, выделялись, но тех, кто получил психологические раны, похоже, было куда больше, чем пострадавших физически, а на лицах были видны в основном усталость и недоверие к самой мысли о поражении.

– Это и вправду пресловутый «дьявольский план с божественным замыслом».

Глядя издалека на ряды побеждённых, Бернхард фон Шнайдер уловил тихий шёпот Меркатца. Оставив в стороне мужественную борьбу Шёнкопфа и остальных, какими словами он мог бы описать блестящую стратегию Яна Вэнли, сумевшего безупречно реализовать её сквозь время и пространство? Шнайдер мог понять, о чём думает Меркатц, у которого были только заранее существующие схемы, на которые он мог положиться.

Он и прежде считал, что этот человек был больше, чем просто одарённым тактиком, но когда дело дошло до умений и эффективности, продемонстрированных только что при взятии Изерлона, он почувствовал, что Ян просто поразителен. Даже настаивая на том, что борьба небольшими силами против превосходящих является тактически неортодоксальной, он использовал эту неортодоксальность до крайности, и делал это превосходно. Только представьте, что он мог бы сделать, если бы ему дали время и силы!

В январе 800-го года космической эры Яну Вэнли и его подчинённым удалось вернуться в крепость Изерлон. С тех пор, как они неохотно покинули её, прошёл год.

V

«Крепость Изерлон в руках наших войск».

Когда от Меркатца пришло это сообщение, а вместе с ним и известие об отсутствии погибших среди руководителей операции, по всей планете Эль-Фасиль взвились радостные фейерверки, а на церемонии, проходившей на главной спортивной арене, присутствовало сто тысяч человек со ста тысячами улыбок.

– Это первая победа нашей революционной администрации. Гранд-адмирал Ян Вэнли снова сотворил чудо. И всё же это лишь маленький первый шаг – один кадр в фильме, простирающемся в бесконечное будущее…

Сам Ян Вэнли сидел на месте почётного гостя, недовольно слушая речи высокопоставленных лиц независимого правительства, которые были куда менее изысканными в сравнении с речами Джоба Трунихта. Хотя на этот раз его вынудила необходимость, Ян всё равно чувствовал, что слишком положился на уловки, и ему не хотелось хвастаться.

Тем не менее, хотя он жутко ненавидел подобное, отсутствие рекламы означало и отсутствие политического эффекта. Чтобы привлечь инвестиции от Феззана и собрать людские ресурсы бывшего Союза Свободных Планет, победу и победителя нужно было рекламировать. Из чувства долга Ян присутствовал на праздновании победы, но после этого избегал людей и заперся в выделенных ему апартаментах, демонстрируя отношение, которое станет семенем для критики от будущих поколений.

«Поскольку эта операция с самого начала задумывалась для политического эффекта, о её успехе, очевидно, следовало кричать на каждом углу. Тот факт, что он ненавидел эту часть и заперся ото всех, доказывает, что Ян Вэнли был человеком с ограниченными способностями и не был полностью предан своему делу».

На самом деле, хотя Ян Вэнли был творцом истории, чьи военные достижения никто не мог превзойти, он в целом сам был виноват в довольно жёстких оценках, которые ему давали. В любом случае, факт остается фактом: он не был «полностью предан своему делу».

Ян сделал первый шаг в навевающий центр управления крепости Изерлон, и приятный ветерок пронзил все пять его чувств. 22-го января Ян прибыл на Изерлон с Эль-Фасиля и смог вернуться в место, по которому тосковал, как по дому. Или, как выразился Вальтер фон Шёнкопф:

– Просто здесь нет политиков – вот что позволяет ему расслабиться.

В конечном итоге, Ян не мог отделаться от ощущения, что он просто не создан для жизни на планете. В этом году ему исполнялось тридцать три года, и большая часть его жизни, несомненно, прошла не на поверхности какой-либо планеты, а на космических кораблях и в созданных человеком небесных телах. И его образ жизни сложился именно в таких условиях.

Жаль, что Хельмут Ренненкампф умер. Он был важным вассалом династии, завоевавшей половину галактики, и поэтому испытывал немалую гордость. Он, несомненно, думал, что местом его гибели станет море космоса, но ему пришлось умереть жалкой смертью на земле. Мечтать о таком было немного дерзко, но и сам Ян предпочёл бы по возможности закончить свою жизнь в космосе…

Так был завершён «освобождённый коридор», простирающийся от звёздной системы Эль-Фасиль до крепости Изерлон. Однако он был создан так быстро благодаря астрографическому преимуществу и силе единства, поэтому те, кто непосредственно участвовал в его создании, гораздо лучше сторонних наблюдателей понимали, что ему потребуется немало ветра и дождей, прежде чем он сможет пустить корни в почве истории и взойти густой листвой. Тем не менее, эти люди тоже попали под общее дурное влияние: чем критичнее становилась ситуация, тем веселее они казались внешне. Во многом это объяснялось тем, что они, даже если вслух говорили иное, сохраняли непоколебимую веру в своего непобедимого командира. Как однажды вспоминал Юлиан Минц: «Мы во всём полагались на Яна Вэнли. Мы считали его непобедимость само собой разумеющейся и даже верили в его бессмертие».

В конце концов, они поняли, что это, конечно, не так, но пока вино и весёлая музыка оставались их постоянными спутниками.

Однако, сразу после хорошей новости об успехе плана по возвращению крепости Изерлон, Яну Вэнли пришлось столкнуться с трагедией, которая мгновенно заморозила всю его радость.

Пришла новость о том, что гранд-адмирал Александр Бьюкок погиб в бою.