Глава 2.2 — Тёмная история часового механизма 2.
Том 4. Глава 2. Тёмная история часового механизма
2.
Очнулась Аврил уже в школьном медпункте и увидела перед собой красивую девочку в кружевах и оборках, а также Казую, что без всяких колебаний давил рукой на её маленькую головку, до того прекрасную, что даже прикасаться было страшновато; девочка села.
– А, проснулась, – заметил Казуя и ещё сильнее надавил на голову до ужаса красивой девочки, сказав. – Ну же, Викторика.
– … Не стану я извиняться, – всё тот же хриплый старушечий голос, будто из глубин земли доносившийся. И вновь Аврил с удивлением убедилась, что этот мрачный низкий голос, напоминавший зов преисподней, принадлежал Викторике де Блуа.
– Сказала, что не стану извиняться, значит не буду. Эта девка назвала меня чудищем. Но я определённо не чудище.
– Викторика, ну что ты-ы. Она и сама прекрасно это знает. Просто подшутила над тобой, верно?
Аврил поспешно вскочила с кровати. И встав, вновь поразилась, насколько поразительно миниатюрной была Викторика. Аврил смотрела на крошечную Викторику с высоты своего роста и растерянно пробормотала:
– Это, прости за произошедшее. Не думала, что ты так рассердишься… Злая вышла шутка, мне правда жаль.
Викторика взглянула на неё исподлобья.
Выражение её лица было странным, испуганным. Обнажились маленькие жемчужные зубки, закусившие гладкую вишнёвую губку. Викторика смотрела на Аврил с явным недоверием, и Казуя заговорил увещевающим тоном.
– Понимаешь, Викторика? Ладно, давай ещё раз представлю, это Аврил Брэдли. Ученица по обмену из Англии. А это, Аврил, Викторика де Блуа. Эм-м… погоди-ка. Викторика, ты извинилась перед Аврил?
– Не стану я просить прощения, – ответила Викторика, демонстративно отвернувшись, но Казуя прикрикнул: «А ну!», и девочка подскочила на месте, словно испуганный котёнок.
Затем её хмурое личико помрачнело больше прежнего, и она замотала маленькой головкой из стороны в сторону. Роскошные светлые волосы, золотой вуалью ниспадавшие до самых пят всколыхнулись вслед за движением шеи будто в сказке.
Продолжая качать головой, Викторика сказала.
– … Не. Хо. Чу!
Растерявшись, Казуя переспросил.
– Не хочешь? Почему?
Викторика – фхм, – фыркнула крошечным носиком.
– Потому что эта женщина – не человек. Она – пукающий тритон. Я с тритонами не разговариваю.
– Эй, Викторика!
– Фго!? – девочка упорно держала голову опущенной, и Казуя вдруг схватил её за подбородок обеими руками, силком поднимая лицо. – Гоф! Пусти! Как смеешь ты хватать меня за подбородок, Кудзё! – рассвирепев, Викторика задёргалась. Аврил торопливо вмешалась.
– Да ладно, Кудзё! Ей же это совершенно не нравится!
Всё ещё держа красавицу за подбородок, Казуя спокойно и сдержанно, но уверенно заявил:
– Я всего лишь пытаюсь втолковать этой пукающей Викторике, как нужно себя вести. Ну же, Викторика. Поступи правильно и извинись перед Аврил как подобает. Откажешься – не уберу руки. Тогда не сможешь есть свои макароны, курить трубку и книги читать – я тебе помешаю. Устраивает?
Моно-но аварэ (яп. 物の哀れ, «печальное очарование вещей») — эстетический принцип, характерный для японской культуры начиная с периода Хэйан. Моно-но аварэ буквально можно перевести как «печаль, горе, жалость, сострадание к вещам и предметам», по смыслу как «чувствительность к эфемерному», «печальное очарование вещей, жизни или мира» или «жизнеутверждающее, светлое, нежное, но при этом грустное и тоскливое созерцание мира и всего того, что есть в нём».
– Гбх! Пусти! Ты, недо-вундеркинд, посредственность, негодяй! Гб-бх!
– Прекрати, Кудзё!
– Нет-нет, не перестану.
Пока они втроём ругались, вцепившись друг в дружку, дверь в медпункт распахнулась.
– … Ой, ну и ну? – на пороге стояла учительница Сесиль с круглыми от изумления глазами.
Казуя, выпустивший подбородок Викторики, сама Викторика, обиженно надувшая губы, растерянная Аврил и учительница Сесиль – вчетвером они покинули медпункт и направились к часовой башне.
Шагая, Казуя размышлял, как бы объяснить Аврил, кто такая Викторика. Этой весной, когда Аврил только-только прибыла учиться по обмену, именно мозг феи из библиотечной башни… «источник мудрости» Викторики де Блуа спас её, раскрыв дело о <фиолетовой книге>, но сама Аврил об этом и знать не знала. Пока мальчик размышлял, стоит ли рассказать обо всём с самого начала, мысли Аврил, судя по всему, занимало нечто совсем иное: она заговорила о том, что беспокоило её со вчерашнего дня.
– Знаешь, вчера мы с тобой, Кудзё, оставили планшетку в часовой башне, помнишь? Ритуал, чтобы призвать духа и расспросить его о том свете, и там есть требование ни в коем случае не прерывать его в процессе. Но мы убрали руки на полпути… И после этого случился тот инцидент. Боюсь, может оказаться, что злой дух мог остаться в башне с часами – так я подумала…
– Слова в духе пукающего тритона. …Фга?
Казуя мгновенно пресёк едкие оскорбления Викторики коронным захватом за подбородок.
– Гбх! Пусти! Да что с тобой такое в последнее время, Кудзё!
– Я всего лишь благовоспитанный друг, который пытается научить пукающую Викторику хорошим манерам. …Уй! Не кусайся! – напрочь позабыв про «источник мудрости», он все свои силы бросил на то, чтобы удержать Викторику за челюсть. Не обратив внимания на спорящих детишек, учительница Сесиль мягко обратилась к Аврил.
– Это всего лишь суеверие, мисс Аврил.
– Н-но…
– Знаете, вообще-то по правилам мне не положено беззаботно рассказывать ученикам о прошлом, но… Как ни крути, а в этой школе происходит много загадочных происшествий… –учительница Сесиль заговорила о чём-то важном, и спорившие Казуя с Викторикой заключили перемирие и напрягли слух. – У меня была причина вчера выгонять вас из часовой башни, Кудзё и мисс Аврил. Знаете… это уже не впервой – подозрительное происшествие, как этим утром, когда в той часовой башне кто-то гибнет.
– В прошлым был ещё одно такое? – на вопрос Казуи учитель Сесиль покачала головой.
– Не одно.
– Тогда…
– Пять раз.
Казуя с друзьями встали как вкопанные.
Они переглянулись, затем снова уставились на учительницу Сесиль.
– Началось с началом этого века. …Алхимик Левиафан пробыл здесь два года, с 1897-го, то есть случилось после его исчезновения. Так или иначе, за примерно двадцать лет нынешнего столетия пятеро встретили свою смерть в той комнате с часовым механизмов, и все – при загадочных обстоятельствах. То есть, в среднем человек каждые четыре года. Почему-то они испускали дух не абы где, в часовой башне, а именно в мастерской, где находится пружинный механизм. И, как сегодня утром, лежали на полу с пурпурным синяком на указательном пальце правой руки, умирая вскоре после этого. Результаты вскрытия всегда были одинаковы – смерть наступила от яда, попавшего через палец. У всех них было ещё кое-что общее. Ни один не был учащимся этой Академии. К примеру, недавно назначенный учитель, гость, незваный турист… Другими словами, лишь чужаки.
Все четверо покинули школьное здание и медленно пошли по тропинке, что вела к часовой башне. Летнее солнце нещадно палило их, светя даже сильнее прежнего. Цветы на клумбах, листья на деревьях – они ярко сияли.
– Так что я могла сказать и без результатов вскрытия. Причиной смерти бесспорно был яд, впрыснутый в кончик пальца. Того человека отравили.
– Но… кто…? – пробормотала Аврил. Учительница Сесиль продолжила:
– Не знаю. Но в нескольких из этих пяти случаев жертвы погибли в запертой изнутри мастерской. Отсюда и пошли слухи, что в часовой башне обитает призрак того алхимика, некогда правившего Королевством Совиль. Конечно, это всего лишь слухи, но мне совершенно не хотелось подпускать к тому месту моих драгоценных учеников. Потому-то и запирала башню, но время от времени кто-то всё же открывал дверь из любопытства. Взламывал замок или дверь выбивал…
Аврил заалела и потупила взгляд. Казуя поспешил сменить тему:
– Н-но, учитель. Если не ошибаюсь, тот алхимик у часовой башни был атакован королевской стражей, в него отравленная стрела попала, но ему удалось удрать, и его тело так и не нашли.
– Верно. Обыскали всю Академию, но его нигде не было. Даже искали в деревне и близлежащем леса – не нашли. Либо скончался в самой глухой чаще, либо… – учительница Сесиль усмехнулась. – Некоторое утверждают, что он и вправду был бессмертен: сбросив маску и мантию, он сбежал в далёкие края. Такова легенда.
По тропинке напротив медленно прошёл спутник убитого азиата. Тот самый рыжеволосый мужчина, который попал под подозрение инспектора Блуа, но всё это время находился в гостинице: мужчина заявлял, что не смог бы совершить убийство, если бы только не находился в двух местах одновременно. Мужчина шёл, надвинув шляпу на глаза и глядя в землю, но, заметив Казую с остальным, потянула к шляпе и натянул её ещё ниже.
С другого конца навстречу ему шёл довольно крупный мужчина лет шестидесяти, нёсший на своих крепких плечах плотницкие инструменты. Он разошёлся с рыжим.
– А тот высокий мужчина – кто он? – поинтересовался Казуя, и учительница Сесиль, глянув на ту сторону тропинки, кивнула.
– А-а, это плотник. В школе уже почти двадцать лет работает. Попросила его отремонтировать обветшалые места.
– Хе-е, так давно уже…
– То же можно сказать и о садовнике, который за клумбами ухаживает. Может, он даже дольше… Верно, слышала, садовник проработал здесь уже больше двадцати лет.
Словно почувствовав их взгляды, старый плотник бросил на них пронзительный взгляд. Пара глаз мрачно сверкала на большом, изборождённом морщинами лице.
Казуя вернулся к теме исчезновения загадочного человека в маске.
– Но, учитель. Разве алхимик исчез, или же умер, по сути, всего двадцать с небольшим лет назад? Если отравленная стрела не убила его, если он просто снял мантию с маской и скрылся… может статься, что алхимик всё ещё жив. Вместо того, чтобы бежать в далёкую страну, он вполне мог спрятаться и где-нибудь в Академии. Нет, ему даже прятаться незачем. В конце концов, никто не знает, как он выглядел на самом деле. … По крайней мере, эта версия кажется куда реалистичнее теории о призраке.
– … Нет, ошибаешься, – доселе молча шедшая, ласково поглаживая подбородок, Викторика вдруг выпалила. – Левиафан давно мёртв. Просто упрямо скрывает сей факт… собственную смерть.
– Но тогда кто и как убил людей в той запертой изнутри мастерской? Кто вот уже больше двадцати лет выслеживает и убивает всех непрошенных вторженцев? И не учеников: для убийств он «отбирает» наиболее подозрительных чужаков. Думаю, речь о живом человеке с собственной волей, – возразил Казуя, и Викторика смолкла. Мельком взглянув на неё, мальчик увидел, как так надулась, словно ребёнок.
Аврил кивнула, соглашаясь с Кудзё:
– И правда. Какой ты умный, Кудзё!
После этих слов Викторика поджала губы в ещё больше недовольстве. Затем она пнула камешек у себя под ногами и презрительно выплюнула.
– Раз уж ты так говоришь, Кудзё, то иди и ищи своего живого резвого алхимика. Я же займусь поисками его вконец иссохшего трупа. До тебя мне и дела нет.
– Э-э-э? – недовольно простонал Казуя, и в этот самый момент их маленький отряд прибыл к часовой башне – их месту назначения.
Лишь вокруг часовой башни не было ни летнего солнца, ни жары: всё вокруг было расцвечено зловещей паутиной, напоминавшей погребальные саваны, и сухими ветвями бука, в которых можно было угадать образы почерневших скелетов. Едва ветер задул, как паутина и сухие ветви – шурх-шурх… – качались, издавая неприятное шуршание.
Стоявший перед башней инспектор Блуа нахмурился, заметив Казую с остальными, а следом – и свою единокровную сестру Викторику, стоявшую, понурив голову:
– … Вот так редкость, – мрачно пробормотал он.
Когда они встретились этим утром, волосы инспектора Блуа свободно развевались на ветру, но сейчас его голова приняла уже привычную обтекаемую форму: золотистые пряди были забраны вперёд, напоминая заострённый бур. Когда Казуя с остальными приблизились, завидели, что вокруг головы инспектора Блуа роем гудели пчёлы, мухи, большие бабочки-парусники… в общем, вились все насекомые, какие только могли быть. Двое его подчинённых расцепили руки, что обычно никогда не размыкали, и отчаянно махали ими в попытках отогнать насекомых.
Аврил ткнула Казую и прошептала ему на ухо:
– Видишь! Он и правда странный!
– … Знаю. Ничего нового.
Инспектор Блуа неспешной походкой приблизился к группе, упёр руки в бока, вытянул правую ногу вперёд в эффектной позе и спросил:
– В чём, собственно, дело? Учитель Сесиль, Кудзё, это… Ви-Викторика. И ещё, эм-м, ты…
– Аврил Брэдли. Ученица по обмену из Англии, – вежливо представилась Аврил, когда инспектор указал на неё. Затем, указав на торчавший из головы инспектора бур, сказала лишь два слова. – Странная причёска.
– … Сам знаю! Ничего не поделаешь, ясно? На то есть куча всяких, эм, взрослых причин.
– Но почему она вся в насекомых?
– Э, это… эм, я торопился, так что уложил волосы сахарной водой. В итоге… получилось это. У меня сейчас некоторые проблемы.
Казуя переглянулся с Аврил.
Инспектор Блуа нахмурился, поморщился и медленно зашагал по тропинке, отдаляясь от их группы. Почему-то он всё дальше отходил от часовой башни.
Сильный ветер задувал перед башней с часами, раскачивая сухие ветви бука. Возвращавшиеся в общежития учащиеся шли по дорожке, украдкой поглядывая на компанию. Инспектор Блуа неторопливо достал трубку и раскурил её – Казуе это показалось подозрительным. Подойдя к нему, мальчик поинтересовался:
– Это, инспектор.
– … Чего тебе? – раздражённо обернулся тот.
– Вы как-то, ну, как бы это сказать, слишком уж расслаблены? Я-то думал, вы, инспектор, придёте в библиотеку расследовать дело, вот и подождал какое-то время, но вас было не видать. Да и сейчас вы неспешно трубку покуриваете – совсем не похоже, что ведёте расследование в часовой башне.
– Угум… Нет, я как раз этим и занимался считай только что.
– Если бы вы занимались расследованием, у вас не было бы времени укладывать волосы в дрель.
– М, мгм… – инспектор заволновался, несколько раз сменил позу, затем потянулся к своим волосам и аккуратно поправил бур.
После чего, вздохнув, мужчина нехотя промолвил.
– Будь это дело в деревне, я бы расследовал всё со всей тщательностью. Увы, инцидент имел место на территории Академии Святой Маргариты. Кудзё, понимаешь… короче говоря, мне не хочется ворожить прошлое этой школы.
– … Что вы имеете в виду?
Убедившись, что и учительница Сесиль, и Аврил их не подслушивают, инспектор зашептал:
– В курсе? Академия Святой Маргариты начала принимать иностранных учащихся вроде тебя лишь в последние несколько лет. До этого Академия была секретным объектом, и на протяжении сотен лет посторонним вход был запрещён. Знаешь, почему?
– Нет…
– Здесь покоится не одна тёмная глава европейской истории. И пробуждать их нельзя ни в коем случае. Так считает верхушка Королевства Совиль. Говорят, что эта Академия Святой Маргариты, построенная глубоко в Альпах, на протяжении сотен лет начиная со времён Средневековья была «тайным арсеналом королевской семьи» под прикрытием образовательного учреждения. В своё время она укрывала французскую знать, бежавшую от революции. Иной раз скрывались протестанты, преследуемые католиками. Здесь также было спрятано новейшее оружие будущего. В этом месте доживали свой срок исторические личности, которым, вообще-то, в живых оставаться не следовало. Понимаешь? Эту историю нельзя выносить на свет. Она повлияет на нынешние дипломатические отношения. Академия широко разинула пасть и пожрала бесчисленные ужасные тайны, жизни и смерти – и хранила молчание с тех пор.
Поражённый Казуя уставился на профиль инспектора Блуа: тот казался необычайно серьёзным.
Палящее солнце нещадно жгло их обоих. Кончик дрели инспектора Блуа озарялся мягким ореолом. …Кажется, от жары сахарная вода подтаяла. Отчаянно силясь удержать бур, что постепенно обмякал и опускался, инспектор Блуа продолжил.
– Конечно, эти тёмные страницы истории теперь в далёком прошлом. После Великой Войны секретность сошла на нет, и теперь мы открыто принимаем иностранных учеников вроде тебя. Но, видишь ли, эти давние кошмары порой пробуждаются от тёмного сна и творят беды вроде этой. Они обращаются историями о привидениях, буйствующими по всей Академии, завлекая нынешних мальчиков и девочек в очередное сверхъестественное происшествие…
– Хе-е…
– Вот потому-то я и не хочу расследовать это дело. Не против, если оно так и останется в тупике. Если ничего не прояснится до конца сегодняшнего дня, мы просто уйдём.
– Н-но… – не сдавался Казуя.
Тот же крупный плотник, которого они уже видели, вновь пересёк их поле зрения. Он медленно прошёл мимо, перекинув через плечо тяжёлые на вид инструменты плотника.
Казуя пылко продолжил.
– Инспектор, это уже не первый случай странной смерти в той комнате с часовым механизмом башни, верно? Если кто-то… скажем, якобы покойный алхимик, либо же тот, кто унаследовал его волю… скрывается в часовой башне и продолжает убивать людей, не будет ли ошибкой просто закрыть на него глаза? Могут появиться и новые жертвы…
– … – инспектор не ответил.
Слышно было лишь ветер, трепавший сухие буковые ветви да подтаявший кончик причёски-дрели.
Казуя вернулся к Аврил с остальными с недовольством на лице – в тот момент она с яростно отстаивала призрачную теорию.
– Так ведь он был один в пустой комнате, запертой изнутри, и всё же был отравлен, верно? Только призрак убить его и мог?..
– Хватит-хватит. Перестаньте рассказывать страшилки, – учительница Сесиль сняла очки, повторяя, как же всё это страшно звучит. Аврил говорила воодушевлённо, но стоило Казуе вернуться, как её энтузиазм только возрос:
– Эй-эй. А не сходить ли нам всем в деревню собрать информацию? Про слухи о часовой башне и том убитом человеке – давайте выясним всё-всё.
Казуя немного смутился необычайной бодрости Аврил. Но чувствовал, что в такой момент устоять перед её напором он не в силах, так что нехотя кивнул.
– Ну-у, ладно…
Аврил – мгм-мгм – радостно закивала.
Затем повернулась к Викторике и весело обратилась:
– Эй, мисс Викторика, пойдём с нами.
Казуя невольно переглянулся с учительницей Сесиль.
Услышав, как к ней обратилась, Викторика – а, – тихонько ахнула.
В силу различных обстоятельств Викторика де Блуа, рождённая маркизом Блуа и загадочной танцовщицей, была заточена в Академии Святой Маргариты и не имела права покидать её по своему желанию – но Аврил, конечно, этого не знала…
Викторика какое-то время безмолвно смотрела на счастливую улыбку Аврил. Девочка выглядела такой маленькой и грустной.
Но после на лице Викторики – холодном, но потрясающе прекрасном – мелькнуло лёгкое выражение не то досады, не то гнева.
Демонстративно отвернувшись, Викторика ответила.
– Не пойду.
– Вот как? – с разочарованием в голосе прошептала Аврил. Почувствовав не лучшую атмосферу, Казуя поспешно встал между ними. Только он открыл рот в защиту Викторики, как та продолжила с ещё большим раздражением.
– Бери Кудзё и идите куда хотите. Фхм, даже если две посредственности соберутся вместе, один плюс один всё равно два не даст. Так что слоняйтесь без дела сколько угодно, пукающий тритон.
Аврил тупо уставилась на девочку, опешив от злого её языка. Собиравшийся заступиться за Викторику Казуя в досаде захлопнул рот, но когда открыл его вновь…
– А ну-ка, Викторика! – сердито крикнул он, схватив её за маленький подбородок.
На сей раз Викторика почему-то промолчала, позволив себя сжать. Всмотревшись в её миниатюрное личико, он увидел, как та упрямо кусала губу, в ответ прожигая мальчика гневным взглядом.
Сдавшись, Казуя медленно выпустил её подбородок.
– Викторика, да что с тобой сегодня такое? Аврил, может, и обозвала тебя чудовищем поначалу, но потом извинилась как подобает и больше так не звала. А ты продолжаешь обзывать её пукающим тритоном…! Да что на тебя нашло.
Испугавшись гнева Казуи, Викторика округлила свои изумрудно-зелёные глаза. В уголке глаза заблестела одинокая жемчужинка слезы. Не заметив её, Казуя продолжил:
– Ты ни разу не извинилась. Это несправедливо. Ну же, извинись перед Аврил.
– … Ни.
– Что-что?
– Ни. За. Что! – вскричала Викторика. Аврил в панике встала между ними, пытаясь успокоить.
– Слушай, Кудзё. Я не так уж и обижена. Так что не надо так…
– … Помолчи, Аврил. Викторика, я думал, ты добрее. Вечно ты злая, недружелюбная и неприступная, но когда у меня проблемы – каждый раз помогаешь несмотря ни на что… Но… сегодня ты ведёшь себя как-то странно. Ты ведь мой самый лучший друг…
Аврил застыла, услышав от Казуи «мой самый лучший друг».
Её обычно весёлое и оживлённое лицо вдруг омрачилось. Аврил надулась и пнула лежавший у её ног камень размером с кулак. Затем подняла его и, ворча себе под нос, принялась перекладывать из одной руки в другую.
– Самый лучший друг… Самый лучший друг… Понятно, не я, значит. Ну понятно… – затем она положила камень себе на голову и принялась раскачиваться взад-вперёд. Она буркнула, надувшись. – … Пукающий Казуя!
Обернувшись на её голос, Казуя невольно глянул на надутое личико Аврил, затем – на камень, который она зачем-то водрузила себе на голову, и обратно.
Кстати, если подумать, Аврил и правда порой носит что-то на голове…?
Аврил покачивалась со скукой на лице.
Шух… – подул сухой летний ветерок.
Казуя собрался с мыслями и повернулся к Викторике. Та в свою очередь молчала – с видом ещё упрямее прежнего. Разражённый Казуя перешёл на шёпот:
– Викторика, ты поняла, что я имею в виду…?
– …
– Эй, Викторика… Скажи что-нибудь? Серьёзно…
Викторика только ниже склонила голову, храня молчание. Казуя в недоумении глядел на неё, склонив голову набок, но постепенно его злость усиливалась:
– П-понял. Хватит с меня. Высокомерная Викторика! Больше знать тебя не желаю!
Викторика задохнулась.
Она чуть приподняла лицо.
В её очах горел печальный, почти отчаянный огонёк. Но никто того не заметил. Присущее от природы упрямство Казуи дало о себе знать: повернувшись спиной к несчастной девочке, он направился прочь. Аврил была в прямом смысле слова потрясена до глубины души – ведь впервые видела Казую Кудзё настолько злым – и поспешила убрать камень с головы. Учительница Сесиль сняла очки…
Удивлённая Аврил переводила взгляд с Казуи на Викторику, стоявшую с опущенной головой. Казуя почти скрылся, и девочка, бросив камень, поспешила за ним.
– Слушай, а почему бы не устроить соревнование? Ну же, мы с Кудзё пойдём в деревню собирать информацию. А мисс Викторика, эм-м… верно, объединится в пару с учительницей Сесильи изучит часовую башню. Встретимся здесь в полдень, вместе пообедаем и подведём итоги состязания. Какая команда первой разгадает тайну алхимика. Ладно?
Казуя обернулся и на удивление твёрдо произнёс.
– Мы не ровня Викторике.
Аврил, знавшая пока лишь о красоте Викторики, но не ведавшая её ума, лишь недоумённо окинула взглядом миниатюрную девочку.
– Э-э? К-как можно. Никогда не знаешь, кто победит. Да же? Ладно, тогда расходимся. Увидимся в полдень, – бодро закончила Аврил и побежала за уходящим мальчиком. На подходе к главным воротам она, чем-то встревоженная, обернулась: Викторика одиноко стояла посреди дорожки, пристально глядя им вслед
Её вишнёвые губки слегка дрожали. Пытаясь что-то сказать.
– Ку… – но голос не вышел
Её фигурка выглядела такой маленькой и одинокой, что Аврил не смогла заставить себя просто убежать вот так. Она обернулась к Казуе, но тот продолжал уходить. Заволновавшись, Аврил замешкала… после чего, собравшись с духом, побежала обратно к прекрасной девочке в кружевах и оборках – пугающей и острой на язык, но вместе с тем и очень милой.
– З-знаешь. Может, всё-таки пойдёшь с нами в деревню?
– … – Викторика не ответила. Она чуть подняла взгляд, словно собираясь что-то сказать, но в конце концов закрыла рот, так и слова не сказав.
После чего медленно и печально покачала головой.
– Ясно… Тогда до встречи, – Аврил снова убежала.
Викторика смотрела им вслед, не отводя глаз.
Казуя, а за ним и Аврил, миновали главные ворота и покинули школьную территорию. Девочка долгое время стояла там, просто глядя им вслед.
Её фигурка была маленькой и одинокой.
А потом Викторика…
Вдруг пнула камушек на тропинке и помчалась вдогонку за ними. Оборки взметнулись, она успела сделать считанные шаги, как вдруг кто-то схватил её за шкирку.
Её подняли легко, как котёнка, и быстро вернули на место. Викторика подняла глаза, чуть не плача; перед ней стоял инспектор Блуа, чей золотой бур поник – сахарная вода растаяла на летнем солнце.
Он смерил девочку пристальным взглядом, его лицо было необычайно суровым.
– Тебе нельзя.
– … Знаю.
– Не выходи наружу. Ты и сама часть тёмной истории Европы. Тебе нельзя сделать и шагу отсюда. Ты не такая, как те беззаботные ученики.
– Это я и сама знаю. Заткнись, остроголовый.
– … Д-да ты же сама её такой острой сделала!
Викторика не ответила.
Вдруг она развернулась и помчалась к часовой башне. Пробежала по дорожке совсем немного: запутавшись в своих тонких ножках, Викторика завалилась на землю.
– У… – маленькое тельце упало лицом вниз. В воздух взметнулись многослойные оборки.
Какое-то время Викторика лежала неподвижно, словно силясь сдержать боль, после чего резко села и принялась медленно стряхивать грязь с лица, волос и ладошек.
– … Всхлип, – она тихо всхлипнула.
Затем тихо пробормотала.
– Чёртов Кудзё… Слишком уж разозлился…! – с её маленькой опущенной головы – всхлип, всхлип – сорвались всхлипы. – Он… ужасен…! – всхлип, всхлип, – сквозь всхлипы пробивались рыдания.
Наконец Викторика медленно поднялась. Казуи рядом не было, так что ей пришлось самой поправить задравшийся подол и отряхнуться от грязи.
После чего девочка медленно продолжила путь.
Сзади вслед раздались шаги. Тяжёлые, быстрые, размашистые.
И стихли у Викторики за спиной.
Инспектор Блуа. На лице у него застыло серьёзное выражение.
– Кстати, и всё-таки. Как ты вообще влезла в это дело?
– Интересно?
– … Само собой, – мрачно кивнул инспектор Блуа. – Те двое… нет, та ученица из Англии – понимаю, почему ей это дело показалось занятным, но ты? Зачем спустилась с библиотечной башни в нижний мир и бродишь тут? Что замышляешь?
– Фхм… – Викторика фыркнула. – Мне бросил вызов алхимик Левиафан, – девочка передала ему золотую книгу.
Инспектор Блуа пролистал мемуары-раскладушку и раздражённо фыркнул.
– Мемуары покойника, да? Хм-м… Но, единокровная моя младшая сестра. Ты ведь понимаешь, что этот человек должен быть погребён во тьме. Какой бы властью он ни обладал, какие планы бы ни строил – это мрачная история, канувшая в лету, так и не воплотившись в жизнь. Ради Королевства Совиль, короля и королевы. И, конечно же… ради нас, дома маркиза Блуа.
– Знаю, – коротко ответила Викторика и собралась было продолжить путь, но инспектор Блуа встал у неё на пути, продолжив стоять на своём.
– Эй, правда понимаешь? Тогда в этом деле…
– Гревиль, – прошептала Викторика хриплым старушечьим голосом.
Её глаза были совсем другими, нежели у той растерянной и одинокой девочки, которую отчихвостил добрый друг. Они были тёмными, глубокими, таинственно бездонными – всё равно, что глаза старика, прожившего вот уже десятилетия…
– Признаться, Гревиль. Правда в том, что мне очень скучно. Понимаешь, Гревиль? Мой глупый единокровный старший брат. Отец боялся меня, и потому сбросил сюда. Я не могу выбраться из этого места. И вот я здесь, дрейфую в пучине скуки, что тяжелее смерти. …С меня хватит, Гревиль, – Викторика повернулась к брату спиной и зашагала прочь; её пышные оборки мягко развевались на ветру. – Может, я и не смогу покинуть Академию, но и её мне вполне хватит. Меня ждёт фрагмент хаоса. Гревиль, я разгадаю тайну Левиафана. Чтобы развеять скуку.
– … Никаких жертв.
犠牲は出すな – идиома, дословно «никаких жертв». Часто используется, чтобы предостеречь от жертвования своей/чужой безопасностью или интересами в процессе достижения цели. Т.е. в данном случае под жертвами Гревиль имеет в виду не столько убитых людей, сколько интересы верхушки Совиля.
– Не волнуйся, ничего не будет. Просто… пролью немного света в эту бездну, – Викторика удалилась.
Инспектор Блуа стоял, глядя ей в спину с ужасающим выражением лица.