Глава 21 — Вечность КалиарайиИгниса. (14)

Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.

14.

Вопреки своему разочарованию, я всё же потратил несколько лет на накопление магических сил, нарисовал магический круг и отправился в следующий мир.

Та же работа, что и обычно, ничего не поменялось… по крайней мере, я так думал.

Хрясь, – с оглушительным грохотом из магического круга у меня под ногами вырвались бесчисленные огоньки. Частицы света разлетелись во все стороны, извиваясь как живые создания, и в конце концов поглотили меня. Пока что всё было точь-в-точь как в прошлый и в позапрошлый разы, и даже те, что были до них.

Проблема в том, что случилось после. Произошло нечто иное.

Вдруг все огни погасли. Не понимая, что происходит, я огляделся по сторонам, так и заметил, что активация магии прервалась на середине.

Вот как, – подумалось мне, и тут же сверху спустилась тьма, в глазах у меня почернело.

Чувство падения погнало дрожь по моей спине. Не в переносном смысле, я буквально [упал].

Или лучше сказать, что меня всосало в магический круг?

Просто магия не сработала, – подумал я. Что значило, перенестись в другой мир я не смогу.

Я был готов к тому, что однажды это может произойти, но почему именно сейчас? Было бы лучше, случись это в прошлый раз, а то и ранее.

В момент, когда меня объяло чувство сродни смирению и я подумал, что вот он – конец всему…,

На сей раз раздался голос Эммы.

– Там, откуда я родом, говорят, что чёрная птица несёт вместе счастье и беду.

Не было ощущения, будто я [вспомнил] его, скорее у меня перехватило дыхание от чувства, что кто-то зашептал мне на ухо.

Её дыхание коснулось моих ушей, пощекотало затылок.

Знал, что её здесь быть не могло. И всё же я завертелся, заозирался в поисках её фигуры.

Конечно, всё, что я сумел увидеть, так это бесконечную тьму, простиравшуюся за пределы моего взора.

…Что это, что происходит?

Мой разум был не в силах уследить за [чем-то] происходившим одно за другим. Пока я беспомощно оглядывался, что-то вдруг пронеслось перед моими глазами.

Я невольно поднял голову, и, словно по сигналу, зрение у меня прояснилось.

Странное было зрелище, словно на чёрный лист бумаги плеснули белой краски.

Чёрный цвет сменился белым.

Но никаких огней не было, ничего, что могло бы послужить источником света.

Мир за пределами законов природы и воздвигнутых людьми теорий.

Вместо того, чтобы зваться ярким, он просто был белым.

Сверху и снизу, справа и слева, всё белое, белое, белое. Надвигающийся белоснежный мир невероятно пугал.

Оглядевшись, я заметил, что даже мои собственные очертания стали размытыми. Стану ли я в конце концов частью этого белоснежного мира?

Эта мысль лишь на миг мелькнула у меня в голове, а после краем глаза я вдруг уловил [чёрную точку].

Казалось простым пятном, но стоило присмотреться, и можно было заметить, как оно медленно двигалось, отдаляясь.

Может, то самое нечто, ранее промчавшееся у меня под носом?

Я пошевелился и ощутил сопротивление, как будто плыл в воде. Но как бы тяжело ни было двигаться, я погнался этим [чёрным чем-то], меня словно влекло к нему.

По мере того, как расстояние меж нами сокращалось, то, что ранее было чёрной точкой, вытянулось по горизонтали и в конце концов обрело очертания. Не потребовалось много времени, чтобы я сумел понять, что это.

Крылья.

[Оно] выглядело горизонтальной линией потому, что расправило крылья.

Иными словами, это была [чёрная птица].

Чёрной птице было невдомёк моё взволнованное состояние, она махала крыльями что есть сил, куда-то стремясь. Куда же ей лететь в этом, казалось бы, бесконечном, где конца и края не видать?

Только я открыл рот с целью окликнуть её, как чёрная птица вдруг дала круг и направилась ко мне.

Чёрные крылья, чёрные глаза. Даже клюв был чёрным как смоль.

И пускай цвет глаз был другим, она очень уж напоминала меня в облике птицы.

Чувство, будто я столкнулся с самим собой.

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, и вдруг её острый клюв широко раскрылся.

Я замер, не в силах пальцем пошевелить, и…

– … Чего ты желаешь? – спросила она.

Она говорила на человеческом языке, будто это было само собой разумеющимся, но я не испытал от того никакого дискомфорта.

Я желал очень многого. Потому, хоть и собирался ответить, когда дошло до дела, не смог подобрать слов.

Вместо этого в памяти ожила сказка, которую Эмма рассказала мне на смертном одре.

– Однажды, ни с того ни с сего, на окне появляется чёрная птица…

А затем говорит человеческим языком, задаёт лишь один вопрос. И тот, кто даст правильный ответ, будет благословлён. Тот же, кто ошибётся, получит от неё несчастье, – говорила она.

Пускай это была всего лишь сказка, но чёрная птица, иными словами, не являлась дурным предзнаменованием, как я думал.

Она была чем-то более возвышенным и благородным, обладала огромной силой. …Выражаясь иначе, посланником Бога.

Являлась ли эта чёрная птица именно такой?

Нет, но.

Эмма…, она называла чёрной птицей одного лишь [меня].

– Райя. Моя чёрная птица.

Если так, то нечто пред моими глазами было не иначе как подделкой. И я стал посланником Бога, сам того не подозревая, – это хотите сказать?

Разве такое вообще возможно?

Лично я не в силах удержаться от смеха над этим слишком уж крайним доводом. Не верю, что мог стать таким, даже в шутку.

Однако. Даже так. Если просто взять сказанное Эммой на веру.

Я приземлился прямо на подоконник, …предстал перед Илией.

Помню, как заговорил с ней на человеческом языке и спросил.

– Может, стоит протянуть тебе руку помощи?

Как в рассказанной Эммой сказке.

Оглядываясь назад, я неоднократно задавал Илии один и тот же вопрос.

Но не думаю, что она всегда давала мне чёткий ответ.

Так было и в нашу первую встречу. Я сказал, что помогу ей, но она ушла от ответа, сменив тему. Потом, долгое время спустя, она просто сказала: «Хочу, чтобы ты защитил мою младшую сестру».

Совершенно ни на что не годный ответ.

Возможно, настолько расплывчатый разговор был неприемлем.

Посланник Бога, вопрос, определяющий дальнейшую Судьбу, отвечающий на него человек, правильный ответ.

Вкратце, получить желаемое можно было лишь при соблюдении всех необходимых условий. Разве не в этом было всё дело?

Но был ли мой [вопрос] изначально верным? И каким должен быть на него ответ?

Что мне следовало у неё спросить? И что она должна была ответить? Пока я размышлял, время неудержимо шло.

И вдруг я заметил… что вокруг ничего не было видно, и намёка не осталось.

Казалось, чёрная птица куда-то улетела, оставив меня в полном одиночестве.

Неужто я не сумел ответить? А может, в моё ответе изначально не было нужды? Казалось, что-то вертелось в уме, но вместе с тем я будто ничего не понимал.

Хотелось кричать от разочарования. Как долго ещё мне придётся [здесь] оставаться?

Как вдруг раздался пронзительный крик:

– Во…, рон!!! … Ворон!!! Где же ты…!!! – такой душераздирающий голос.

Я определённо знал этот полный мучений голос, пронзивший мне слух.

– Илия!!! – я задохнулся от удивления, услышав собственный крик. В тот момент моё поле зрения раскололось надвое.

Словно нож рассёк белую стену.

Словно мир разделился напополам.

– Илия!!! – но у меня не было времени об этом беспокоиться. Даже если этот мир разорвётся на части или будет разрушен, я обязан прийти к ней.

По-прежнему звучавшие крики Илии продолжали звать моё имя. Я знал: если последую за этим голосом, то в конце концов доберусь до неё.

Мне больше незачем чёрная птица-проводник.

– Илия, я хочу помочь тебе, – слова, наконец сорвавшиеся с моих уст, куда-то упали.

– Я хочу защитить тебя, дорожить тобой. Хочу всегда быть с тобой. Хочу разделить с тобой жизнь.

– Поэтому, прошу тебя, оставайся рядом со мной. Отныне и во веки веков, оставайся рядом со мной.

Пообещаешь? – бормочущий голос беспомощно дрожал. Настолько он был слаб и ненадёжен. Но я чувствовал, что не смогу подобрать слов на что-то большее.

Затаив дыхание, я дожидался ответа.

Казалось, сердце разрывало на части тишиной куда глубже простого молчания. Не знаю, сколько времени прошло вот так, но в конце концов раздалось несколько слов.

– … Я… хочу жить с тобой.

Вот что я услышал.

Вдруг, – динь-дон, динь-дон, – раздался перезвон колоколов. Только я об этом подумал, как в темноте прямо посреди расколотого надвое мира появилась чья-то фигура.

На чёрном как смоль платье не было никаких украшений.

Её тускло-серебристые волосы были стянуты в тугой пучок. Вдруг слёзы покатились из её глаз при виде меня.

Та девушка вновь выкрикнула: «… Ворон!».

Задыхаясь в рыданиях, она кричала во всю мощь своих лёгких.

Присмотревшись, я увидел стоявших напротив неё Солея и Сильвию. Они оба стояли, прижимаясь друг к другу, будто это было само собой разумеющимся. У них на глазах Илия рыдала и звала меня по имени.

Кажется, на фоне виднелся чей-то гроб?

Я не знал, в чём дело.

Знал только, что ей было грустно.

Потому я попытался протянуть руку, но едва я сделал это, как они исчезли.

– Постой, подожди, Илия!!! – кричал я но потом поймал себя на мысли, что, быть может, Илия существовала в мире, который я ещё не навестил. Коли так, то это пространство взаправду может оказаться царством Бога.

Местом, где пересекаются все миры.

– Илия!!!

Прошу, отзовись, – с этой мыслью я выкрикивал её имя, и воздух содрогнулся будто в ответ.

Расколотый мир собирался вновь слиться воедино. Чувство было, будто я вот-вот окажусь в ловушке, потому быстро заскочил в щель между мирами.

Происходящее там было достойно зваться [хаосом].

Ветер рвался и выл. Раздался рёв, похожий на гром, и вслед его прозвенел, кажется, крик. Ещё ощущалось страшное давление, казалось, мне вот-вот раздробят руки и ноги.

Пока я бессознательно боролся, без какого-либо предупреждения во тьме прорезался серебряный свет.

Возможно, то были врата в другой мир. В отчаянии я протянул к нему руки, кончики моих пальцев коснулись света, отчего кожу мне обожгло. Вместе с тем моё зрение резко поплыло.

И,

– … Э,

Я стоял на коленях, там.

Посреди леса. Густо растущие деревья смотрели на меня свысока, будто наблюдая.

На земле, обдуваемой мягким ветерком, разносившим запах сырости, высокие широколиственные деревья перемежались соседями-сорняками. На небе мерцали звёзды, но, казалось, были готовы вот-вот угаснуть: близился рассвет.

Очертания всего вокруг казались неясными, я не мог понять, сон это, или всё происходило наяву.

Но после того, как несколько раз моргнул, мир вдруг обрёл реалистичность.

Потому что я наконец понял, на что смотрел.

В лунном свете лежала [она], тихая и безмолвная.

Белые щёки с лёгким изгибом. Но глаза впалые и безжизненные, губы обесцветились. Лицо было даже слишком мне знакомо.

Я уже мог сказать, не удосужившись проверить пульс: она не дышала.

Иными словами, её уже не было в живых.

Но что-то тут было не так.

Позвав её по имени, я заметил, что моя правая рука сжимала что-то посередине её груди.

Я касался чего-то твёрдого и холодного.

Вернее, я за него держался.

– Ч-что…? – я ахнул, ибо область под моей правой рукой была залита алым.

Более того, там, где она лежала, также растеклась огромная лужа крови.

– Илия, – тем, что я сжимал в ладони, определённо была рукоять ножа. – Почему, как же так, …снова, – ты снова умерла? – хотел было спросить я, и – хрясь, – что-то в руке у меня разбилось на кусочки. Я бездумно отпрянул.

В ладони у меня остался серебристый песок да древесные обломки.

Тут подул мягкий нежный ветерок. Серебряный песок взмыл в небо, сверкая и переливаясь.

Я опешил, не понимая, что случилось, как раздался судорожный вздох.

… В спешке я бросил взгляд в его сторону.

– … У, – со стоном тонкие руки и ноги Илии подскочили вверх, затем снова упали, будто получив мощный толчок.

Затем, «… Кха!, кха-кха, гха», – она зашлась страшным кашлем, её грудь издала хрип.

Потребовалось лишь мгновение, чтобы осознать, что произошло.

Илия… дышала.

Вскоре её глаза широко распахнулись.

Из-под век вспыхнуло бледно-зелёное сияние.

Жизнь вернулась в глаза, считанные секунды назад смотревшие в бездну смерти. Несметные звёзды мерцали в отражении её глаз.

– , Илия, – я положил руку на спину ей, пытавшейся встать, и понял: не иллюзия, всё по-настоящему.

– Моя принцесса.

Напряжённый голос безнадёжно растаял.

Ха, – Илия вздрогнула и немного поморгала. Затем повернулась ко мне и спросила: «Почему?».

– Почему ты плачешь?

Даже этот случайный жест – склонённая вбок голова – вызвал у меня ужасную ностальгию. Когда я стёр с её щеки пальцами грязь – скорее всего, кровь, – ощутил мягкость её кожи.

Пускай минуло всего несколько лет с тех пор, как я расстался с ней из предыдущего мира. Казалось, мы не виделись десятилетия, а то и столетия. Признаться, кажется, это чувство не было таким уж ошибочным.

– … Ворон? – это слово будто послужило сигналом: в груди у меня сдавило от боли.

Дело вовсе не в том, что мне было грустно. Не то, чтобы я был ранен. Но эта боль была очень похожа на ту.

Как долго я ждал сего момента в своей долгой-долгой жизни?

В моих руках была Илия. Она звала меня.

– … Я, что случилось…? Уверена, я… должна была умереть, думала, что так, и всё же.

Я нежно обнял её, и её голос раздался в моих ушах. Понимал, что она в замешательстве. Я тоже. Но,

– Наконец-то.

– Наконец-то нашёл. Моя принцесса.

Стекавшие по моим щекам слёзы были горячими. Благодаря этим ощущениям я наконец понял, что плачу.

– Казалось, ранее я слышала твой голос. Именно это ты и говорил. «Моя принцесса». …Но почему? Я никогда не была принцессой. Я всегда была…, – всего лишь второстепенным персонажем истории, – продолжила она, когда я взял её лицо в ладони. Маленькое личико с большими волевыми глазами.

– … Верно. Но и я ничем не отличался. Я не был главным героем своей жизни. Я проживал собственную жизнь, но…, тем не менее, главным героем моей жизни не был я сам…

– Что ты имеешь в виду?

– Главный герой моей жизни.

…Им всегда была ты.

Я помнил некогда напеваемую Эммой колыбельную.

Если так подумать, эта песня была очень похожа на сказку о чёрной птице, которую она как-то рассказывала.

Колыбельная со странной мелодией, она звучала словно отрывок народной сказки, положенный на музыку.

Странная, единственная в своём роде песня о принцессе одной страны, просто смотревшей в небо из окна своего замка.

Однажды к ней прилетела маленькая птичка. Птица с одним-единственным белым цветком в клюве.

Девушка с радостью приняла цветок, но длинный стебель неведомого ей цветка был покрыт острыми шипами.

И тогда перед ней встал выбор.

Что же делать с цветком?

Но на этом песня заканчивалась.

Она не была завершена как история, но завершилась как песня. Кажется, в ней был некий смысл, но на самом деле особого значения она не несла. Когда впервые её услышал, бы поражён красивой и грустной мелодией.

Теперь эта песня звучала совсем по-другому.

Возможно, та песня была обо мне и Илии.

Моя роль заключалась в том, чтобы подарить ей цветок. Это всё, что я мог для неё сделать.

– Я не главный герой. Вот почему никогда не мог тебя спасти. Всегда, всегда, тебе… – не мог помочь… – сказал я, но Илия покачала головой.

– … нет, неправда. Совершенно не так. Ведь всякий раз, как ты появлялся передо мной, я была спасена. Всегда, сколько бы ни было раз.

– Просто абсурд,

– Даже сейчас, верно.

– … Сейчас?

– Ты вернул меня, уже готовую вот-вот умереть.

– Нет, неправда, неправда. Ты не умирала. Ты точно была мертва. Но,

– Но?

– Случилось чудо.

Наверное, это наиболее подходящие произошедшему слова? Но было оно даровано не за счёт удачи, не по воле случая.

Ей пришлось преодолеть даже слишком много испытаний, чтобы прийти к этой точке.

Обзор ей загораживали стены намного больше, нежели у других, не давали ей возможности устремить взгляд вперёд или даже встать. Она ползала по земле…

Но всё же жила.

Лишь потому, что прожила бесчисленные миры в сущем Аду, раз за разом встречая нескончаемое отчаяние. Можно сказать, потому и случилось чудо.

То, чего достигла [каждая Илия] в каждом из миром, в конце концов оказало влияние на [сам мир]. Миры влияли друг на друга, вмешивались в дела друг друга.

И вот так посреди бесконечного множества миров мы с Илией наконец и смогли встретиться.

– … Не… уж-то… так…? – казалось, Илию мои слова не убедили, она коснулась моей щеки. Такой же холодный, как и всегда, – пробормотала она с кривой улыбкой. «Если и случилось чудо, как ты сказал. Ворон…,» – на миг она прервалась.

– Хм?

– То это чудо сотворил вовсе не Бог.

– … Э? – теперь уже я воззрился на неё с подозрением. Но она бесстрашно продолжила.

– А ты.

Кто, как не ты, мог сотворить для меня подобное чудо? – она легонько улыбнулась.

Мой сердце сжалось от того, как она улыбалась – так же, как и всегда.

Нежно, грустно, мимолётно. Я никогда не хотел потерять её улыбку. И всё же терял из раза в раз.

Лишь в этот раз я не прогадал.

– Было больно, тяжко, грустно, со мной случилось столько всего, от чего я никак не могла оправиться, и хоть я давно уже потеряла смысл жить…, всё ещё держалась за жизнь.

– Мгм, знаю.

– Мне всегда было интересно, почему, но теперь понимаю.

– …?

– Уверена, всё ради этого момента.

Утреннее солнце высветило бледно-зелёные глаза Илии, в них то и дело мерцали золотые песчинки. Казалось, в этих глазах был заключён целый мир.

Внутри неё жил мой мир.

Эти глаза смотрели на меня мягко, спокойно.

– Я… буду жить с тобой, – Илия произнесла это ясно, будто то было уже решено, и обняла меня за спину. – Мы с тобой… будем счастливы.

Её голос, уверенный, но ласковый, завладел моим сердцем.

Всегда, сколько бы ты ни находила меня. Касанием своей руки ты спасала меня.

– Вот почему… больше я никуда не уйду.