Глава 19 — Вечность Калиарайи Игниса. (12)

Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.

12.

Снова.

Снова я позволил ей умереть в одиночестве.

Это был несчастный случай, так что ничего не поделаешь, верно? Нет, этого не может быть. Будь я с ней, мог бы спасти её.

Или, даже если бы я был с ней, это всё равно было б неизбежно?

Сколько ни думал, не мог найти ответа.

Потому как она уже умерла.

Случившегося было более чем достаточно, чтобы довести меня до отчаяния.

Боль и страдания поразили меня до той степени, что я корчился и кричал, царапая всё своё тело.

Тьма заволокла мой взор, звуки оставили мир, разум и тело распадались на части.

Но стоит только впасть в отчаяние, и оправиться от него будет трудно. Понимал настолько хорошо, что самому тошно.

Вот почему, я отчаянно пытался удержать пребывавший во тьме дух, готовый в любой момент рухнуть.

Ведь чтобы спасти Илию, я должен был как-то взять себя в руки.

Я должен был разыскать Илию, вероятно, находившуюся в ином мире. И на сей раз был просто обязан любой ценой её спасти.

Что я несу, даже теперь? – посмеялся над собой я.

Я тщательно обдумывал, как именно поступить, если повстречаю её в следующем мире.

В этом смысле, может статься, я уже немного сошёл с ума.

Хоть уже и понял давным-давно, что жизнь не начиналась сначала, всё равно не мог остановиться.

Пожалев времени на слёзы и стенания, я приступил к подготовке к перемещению между мирами.

Как бы то ни было, на перенос из одного мира в другой потребуется огромное количество магической силы. Мана, истраченная на переход в этот мир, до сих пор не восстановилась. Потому я просто сконцентрировался на накоплении магических сил.

Я как-то сам себя испугался.

Хоть в обычной ситуации я бы оплакивал смерть Илии, утопал бы в печали, был опустошён. Я же, напротив, поставил перед собой новую цель и рвался вперёд.

Если смотреть с положительной точки зрения, я был ориентирован на будущее, но, с другой стороны, мог показаться бессердечным и жестоким.

Но.

Что бы обо мне ни думали другие, мне пришлось вновь пересечь миры.

После её смерти я пытался изучить человека по имени [Илия] с разных точек зрения, включая обстоятельства, семейное окружение, межличностные отношения и дворянское положение. В том числе Солея и Сильвию: почему она была настолько одержима своим женихом? Более того, почему так отчаянно старалась защитить свою младшую сестру? Я пытался выяснить всё.

Пускай многое мне было неведомо, кое-то я понимал, а кое-что знал изначально.

Потому, встретив Илию в новом мире, я подумал, что сумею добиться большего.

И всё же.

Всё оказалось не так просто.

Я наивно полагал, что стоит пересечь миры, и я смогу начать всё сначала, с того самого момента, как повстречал Илию.

Это было верхом безрассудства, самым настоящим.

… В момент, как пересёк границу миров, я испытал дискомфорт.

Во-первых, я осознал, что был не в облике птицы и не летел по небу.

Даже не слышал пения, которое должен был услышать. Лишь сухой ветер разметал подол моего чёрного плаща, с коим я не расставался, и взметнул облако пыли.

Оглядываясь по сторонам, щурясь на перекрывшую мне обзор пыль, я услышал, как тихо захрустел гравий у меня под ногами.

Куда бы ни посмотрел – направо или налево, – был один лишь песок, песок и песок.

Не было ни растительности, ни признаков жизни. Разве что безоблачное голубое небо.

Всё не так, как раньше, – пронеслось у меня в голове.

Следующей мыслью было «почему?». Но некому было дать мне ответ.

После этого я много дней бродил по песчаному миру в поисках Илии, и в конце концов забрёл в какую-то страну.

К тому времени я, кажется, уже успел понять, что в [этом мире] Илии не существовало.

Мир, который я пересёк, совершенно отличался от того, в котором жила Илия.

И всё же невозможно, чтобы Илии не существовало вовсе. Я не мог перестать так думать.

Я сомневался, не решаясь перейти в следующий мир.

Вдруг Илия всё же находилась где-то в [этом мире]? В таком случае кто, как не я, может протянуть ей руку помощи?

手を差し伸べる – идиома, означает протягивать руку; подавать руку; помогать; протягивать руку помощи.

Именно с таким, схожим с самоудовлетворением, чувством я искал её, зная, что просто теряю время.

Возможно, я просто свихнулся.

常軌を逸する – идиома, означает бросать вызов общепринятым нормам; сходить с рельсов; быть эксцентричным.

После многих лет… или даже десятилетий поисков я наконец сдался – когда же именно это случилось?

Пускай и испытывал мучительную неохоту, отогнал эти мысли и вновь пересёк границу мира.

後ろ髪を引かれる – идиома, означает делать что-либо с болезненной неохотой; тянуть за волосы сзади.

Но мои надежды на то, что [в этот раз уж точно], вновь были с лёгкостью преданы.

Иными словами, в мире, куда я попал, Илии не существовало вовсе.

На сей раз дело было не в другой эпохе, просто в самом мире [лишь она] не явилась на свет.

Сильвия, Солей и их родители, конечно же, были. Были и знакомые мне личные горничные и камергеры. Одной только Илии нигде не было.

После долгих поисков не нашлось никаких доказательств тому, что она в принципе родилась в этом мире, и, вкратце, я выяснил, что она даже не была зачата в чреве своей матери.

Как такое вообще было возможно?

Я не мог понять, в чём причина, казалось, я вот-вот закричу.

Если бы я мог вдоволь накричаться и проклясть всё на свете, мне бы, возможно, стало немного легче.

Но наряду с этими негативными эмоциями мною двигало и нетерпение, на фоне которого даже боль, гнев и печаль утеряли свой смысл.

Дни, когда я думал, что в моём распоряжении есть всё время мира, минули давным-давно.

… Нужно отправиться в следующий мир.

Скорее, скорее, скорее.

В какой-то момент в моих ушах эхом прозвенели рыдания Илии. Она плакала, крича, что боль невыносима.

У меня больше не было времени топтаться в одном мире. Я обошёл несколько миров, не давая себе даже минуты на скорбь.

И вот, наконец…, нашёл её, но.

В итоге я ничего не сумел для неё сделать.

Потому что она уже была одной ногой в могиле.

Она была в комнате одного захолустного борделя. Просто дожидалась [смерти].

Лежала на старой кровати, неустанно кашляла, была совершенно истощена и, казалось, сознание также отчасти угасло. Может, с целью избежать боли и страданий, но большую часть дня она проводила во сне, то и дело метясь меж сном и реальностью. Тем не менее, похоже, к ней даже в таком состоянии приходили клиенты, люди и вправду были безнадёжны.

По факту, её просто эксплуатировали.

Подумав, что маленький мальчик внушит ей больше доверия, нежели молодой мужчина, я принял более юную форму. Но не знаю, сработало ли.

Мало что можно было сделать для человека, что не мог даже попросить помощи и, пожалуй, потерял стремление жить.

– Илия, может, ты что-нибудь хочешь?

Я аккуратно протёр её пересохшие губы влажным полотенцем. Теперь я был её смотрителем.

Она лежала на кровати, глядя в моё лицо пустым взглядом.

Затем легонько покачала головой и выдохнула так тихо, что не услышишь, если толком не прислушаться. Сонное выражение её лица навело меня на мысль, что, возможно, сегодня её самочувствие было лучше прежнего.

Я осторожно отстранился, надеясь дать ей возможность поспать.

Затем она разомкнула губы и пробормотала: «… Пока ты здесь… ничего,».

Голос звучал будто заворожённый.

Как бы счастлив я был, будь это сказано мне.

Но не тот был случай.

Я невольно замолк, потому что знал, что она скажет дальше.

– … Господин… Солей, – произнося имя любимого человека, непременно испытаешь чувство счастья.

Как я уже говорила, Илия ко всем обращается на anata иероглификой, что является нейтрально-вежливым обращением. Поэтому я варьировала перевод между «ты» и «вы» в зависимости от наличия (или отсутствия) уважительного окончания у имени.

Именно так сейчас она себя и вела.

Голос, сорвавшийся с её маленьких губ, казалось, куда-то укатился.

Обрывки слов, хрупкие, будто стеклянные шарики. Пускай сверкали, были остры как лезвие ножа.

Сумей я поймать этот грустный голос в пальцы, и спрятал бы его куда-нибудь.

Чтобы Илия не увидела. Чтобы Илия не узнала.

Насколько бы было лучше, притворись я, будто и не слышал ничего вовсе?

Больно, – подумалось мне.

Просто… больно.

– … Я искал тебя. Долго, очень долго искал… но тебя нигде не было.

Должно быть, Илия заснула и не могла меня слышать.

И всё же я не мог оторвать взгляд от её худого лица и заговорил.

– В мире без тебя… искал тебя…,

Поэтому на вопрос, что случилось, у меня не нашлось бы ответа. В этой крохотной комнатке, отрезанной от внешнего мира. Пускай страдала от болезни, она поп-прежнему грезила о [нём].

И думать незачем, кого ожидала здесь Илия.

И всё же глубоко в груди я испытал ужасную боль.

Лицо уродливо исказилось, его будто сжали изнутри. Казалось, я вот-вот заплачу.

– Я нашёл тебя…, наконец-то нашёл, но тебя нигде нет…

– … Где же ты…?

Илия, которую я знал, Илия, которая знала меня, покончила с собой давным-давно. Помню текстуру ткани на её тонкой шее.

Это была всего лишь тонкая простыня, разорванная в тонкие клочки настолько хлипкие, что, казалось, порвутся в любой момент.

Было видно, в какой спешке она готовилась к смерти. Она всегда была собрана и осторожна в своих приготовлениях. Лишь в тот раз она торопилась.

Ведь она просто не могла продолжать так жить.

Чтобы спасти её, я путешествовал по разным мирам в её поисках, но.

Я уже давно это знал.

Тем, кто нуждался в спасении, была не Илия, но я.

Мне хотелось хоть какого-то спасения для себя, позволившему Илии умереть тогда.

Что бы сказала Илия, увидь она меня таким? Была бы она разочарована?

Хотел бы спросить её, но всё без толку: она, находящаяся здесь, ничего обо мне не знала.

– Господин Солей, – голос Илии разнёсся эхом по схожей с пещерой комнате, куда совсем не проникал свет.

Слабый, будто у маленького ребёнка голос. Так и говоривший, что больше ей не на кого положиться.

Пускай именно он загнал её в угол, и всё же именно это имя она продолжала называть до самого конца.

Как если бы то было единственным именем, которое ей было известно.

Так глупо. Вдобавок слишком бестолково.

– Илия. Всё в порядке. Я рядом. Я рядом… с тобой…

… Да. Это было глупо, но.

А-а, верно. Я знал.

Правда в том, что это было глупо. Несчастная, грустная, одинокая, – это было не про Илию, а про меня.

Я был единственным на всём белом свете, что никому не был нужен.

– Илия, – заметив дрожь в своём голосе, я перестал её звать.

Она тихо сопела, и я велел себе не нарушать её сон.

Я опустил веки, и глаза у меня наполнились жаром.

Я хотел плакать. Но не мог плакать. Я не должен был плакать, не мог этого допустить.

Ведь именно я однажды её убил.

Всё началось с её смерти в тот день.

Потому неправильно было испытывать одиночестве перед ней, продолжавшей выкрикивать имя Солея.

Это было неправильно, но,

– Одиноко, – моё горло дрогнуло.

Я нежно дотронулся пальцев Илии, настолько тонких, что, казалось, сломаются от малейшего прикосновения. Мы были так близко, но всё же так далеко.

Пускай мы должны были находиться в одном мире, жили в совершенно разных мирах.

– …Миледи!!!

Продолжая ухаживать за Илией, я разыскал мужчину, некогда бывшего её эскортом: мне просто хотелось дать им свидеться.

Потому как он был единственным рыцарем в её жизни, коему она по-настоящему доверяла.

Мне хотелось устроить им встречу.

Не могу судить, какого рода чувства их связывали, но знал: порой то, что зовётся привязанность, может превзойти даже влюблённость.

Мне также подумалось, что ей необходимо воссоединиться с тем, кого она в самом деле желала увидеть перед смертью…, иными словами, воссоединиться с Солеем.

Теперь этот человек уже должен был стать маркизом. С подобной личностью нелегко было встретиться падшей проститутке.

Поскольку из предыдущего мира меня перенесло сразу в этот пещерный бордель, никакой информации о его местонахождении у меня не было, так что и родовой дом Илии найти было также непросто.

Я прибегнул к своей способности обращаться птицей. С воздуха я сумел определить район, где проживали аристократы.

Дальше осталось дело за малым.

Мне удалось без труда найти светловолосого мужчину, кажется, зарекомендовавшего себя как рыцарь.

Верни назад. Её… домой.

К нему.

– А-а, а-а! Боже мой…! Господи…!!! – мужской вопль привёл его в чувство.

Я затаил дыхание… вернее, просто скрыл своё присутствие, стоя в углу комнаты и наблюдая, как мужчина поднял Илию на руки.

Грязные простыни обернули её чересчур исхудавшее тело.

Из того места, где я стоял, мне не было толком её видно.

Но эхом прозвучавшее «… А… л…?» определённо было её голосом.

Рыцарь неоднократно кивнул, затем дрожащим голосом сообщил, что прибыл забрать её.

К тому моменту они уже покидали комнату. Я не мог сдвинуться ни на дюйм.

Но в тот момент, как рыцарь, державший на руках Илию, собрался выйти наружу.

Из-под легонько распахнувшихся простыней показалась её голова.

Кажется, наши взгляды встретились.

Потому я тихо пробормотал.

… Разве не замечательно?

Ведь я действительно думал, что так лучше. Был рад тому, что ей не придётся встретить свой конец в такой крохотной комнатке.

Здесь ей было не место.

– … Замечательно.

Илия и рыцарь ушли. Глядя на окончательно захлопнувшуюся дверь, я вновь чётко и ясно произнёс это слово.

Замечательно, – хоть я и правда так думал.

Кончики моих пальцев сами собой вспомнили её тепло.

Ладонь у неё было настолько худая, что, казалось, приложи чуть больше силы, и наверняка сломается. Сломанные ногти, растерявшая влагу кожа.

За её руками, должно быть, тщательно ухаживали в то время, что она была аристократкой.

Аккуратные кончики пальцев, некогда принадлежавшие ей, били по клавишам фортепиано, держали чью-то руку во время танца или изящно трапезничали.

Помимо тонких, как из стекла, пальцев она потеряла множество всего.

И ничего никогда не будет таким, как прежде.

Но всё же она только рассмеялась, как ребёнок: «Мои руки похожи на руки старухи».

Она взглянула на свою ладонь, лежащую поверх моей, и добавила: «Маленькая ручка», в тот момент уголки её глаз расслабились…

А-а, почему.

Почему мне грустно? Разве этому не следует радоваться? – подумалось мне.

… А затем, не прошло и месяца, как она ушла из жизни.

Думаю, она погибла по-настоящему мирной смертью, под присмотром Солея, Сильвии и их детей.

Я наблюдал за ними из окна.

Ей не пришлось встретить свой конец в месте, где была лишена даже своего человеческого достоинства. То было моим единственным спасением.

Негоже ей было умирать в подобном месте.

Негоже, и всё же.

Я вспоминаю дни, проведённые в этой маленькой грязной комнатке, где не было ничего, не считая кровати.

Много раз. Много раз.

Неоднократно. Неустанно.