Глава 16 — Вечность Калиарайи Игниса. (9)

Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.

9.

В день, когда я нашёл её.

Превратившись в чёрную птицу, я летал по небу, как вдруг моих ушей коснулась знакомая мелодия.

Могу сказать, я почти неосознанно направился в её сторону.

Я склонил голову, думая, что уже где-то слышал её, но не мог ясно припомнить.

Но я продолжал внимательно вслушиваться, кружась в небе, и воспоминания в конце концов вернулись ко мне.

В тот же миг на грудь мне навалилась тяжесть.

…Звучало очень похоже на колыбельную, которую пела Эмма.

Песня, которую мне уж давно не доводилось слышать.

Время меняет всё, но многое теряется в его потоке.

Одним из тех была колыбельная, которую напевала Эмма.

Думал, если проживу достаточно долго, то, быть может, где-то да снова её услышу, но на деле этой возможности так и не представилось.

Потому в конечном итоге я так и не сумел выяснить, на какой земле она передавалась из поколения в поколение.

Возможно, всё дело в том, что я и сам не горел большим желанием поисков её родного города.

Просто бесполезно было думать о человеке, уже покинувшем этот мир. Думаю, поэтому я сознательно старался не вспоминать о ней.

В процессе я позабыл и о колыбельной, что она мне напевала. …Должен был.

Но когда услышал это нежное пение, мне отчётливо вспомнилась Эмма.

Может, поэтому?

Показалось, будто меня зовут.

Сбросив высоту и опустившись на ближайшую ветку, я вдруг поймал взгляд девушки по ту сторону окна за железной решёткой.

Это она пела?

Пока я смотрел на неё, по ту сторону стекла она вдруг протянула ко мне свои пальцы. Конечно, не сумев дотянуться.

Кажется, её маленькие губы что-то шептали, но, думаю, говорила она не со мной. В конце концов она удалилась в конец комнаты.

Во мне взыграло любопытство, так что я приходил к ней ещё несколько раз после. В конце концов я пробрался к ней в комнату и бесцельно летал вокруг, наблюдая. Тогда-то и понял.

…Её тусклые глаза испускали слабое сияние лишь при взгляде на меня.

Безумием было искать хоть малейшую надежду в чёрной птице, кружившей по тёмной комнате.

Безумием, и всё же я испытал некую радость от мысли, что был кому-то нужен.

Потому, находясь на ступень выше неё, я взглянул на неё свысока и попытался протянуть руку. Полагал, обстоятельства её были отнюдь не радостными, раз пребывала в комнате с железной решёткой.

«Почему бы и не помочь», – так я подумал.

Я был способен на то, чего не могла она. Я мог стать кем угодно и даже парить в небесах.

Я был способен на всё.

– Ты странный, – рассмеялась она.

На мой взгляд, ты куда страннее моего, – фыркнул я. Наполовину в шутку, наполовину всерьёз.

Затем она… Илия тихонько вздохнула. Её губы изогнулись в несколько странную форму.

Неописуемое выражение. Потому я и не мог точно понять, что именно она чувствовала.

В конце концов Илия пробормотала: «верно», даже не возразив. Думаю, я всё-таки странная.

В полночь в комнате было холодно даже несмотря на закрытые окна. Смена сезонов всегда приносила с собой ощущение, от которого кожа шла мурашками.

Стоило только ослабить бдительность, и всё моё тело начинала бить дрожь.

Последние дни моё тело реагировало так, будто было [живым существом]. Все пять чувств изрядно развились, я ощущал, как ветер треплет мои волосы, даже вновь обрёл более тонкие чувства вроде жара, холода или просто комфорта.

Возможно, за счёт того, что моя магическая сила и созданная Эммой кукла полностью ассимилировались.

Я больше не мог выбраться из этого [тела].

– Что значит «всё-таки»? – я сменил облик птицы на человеческий и встал рядом с кроватью, на которой она сидела.

В комнате всегда царил мрак, освещение было совсем слабым, но даже так разглядеть что-либо не составляло труда.

Её неясный силуэт поднял на меня глаза и улыбнулся. Бледно-зелёные радужки красиво переливались в оранжевом свете.

Каждый раз, как она моргала, казалось, будто по её глазам растекалось мягкое сияние.

Они походили скорее на минерал, нежели драгоценный камень. До полировки он не привлекает внимания людей, просто лёжа на месте, но в зависимости от угла, под которым отражает свет, излучает необыкновенный блеск.

– Ты уже знаешь, верно? Я могу видеть то, чего не видят другие люди.

– … Имеешь в виду ребёнка, которого ранее на руках баюкала? – спросил я, и глаза Илии легонько сощурились, после чего он сказала: «И это тоже», горько улыбнувшись.

Глупо улыбаться тому, что было вовсе не смешно.

Мне это не понравилось, и я молча нахмурил брови. Заметила ли она это, или же нет, но с улыбкой, приклеенной к её тонким губам, она сказала: «Есть ещё кое-что».

– Я вижу будущее. …Необычно, правда?

Я пристально всмотрелся в её лицо, пытаясь высмотреть сокровенные мысли, гадая, не шутит ли она, но.

В её резко отведённом взгляде я ничего не почувствовал.

Перед её глазами было окно с решёткой. По ту сторону полированного стекла – только ровный ряд железных прутьев и проблеск квадрата неба.

Больше ничего.

– … Ты сказала, что хочешь, чтобы я защитил твою младшую сестру. Мол, потому что сестра давным-давно спасла тебе жизнь.

– Да, верно.

– Но это ведь не единственная причина? Вероятно, в будущем с ней что-то случится?

– …,

– Ну-у, если, конечно, взять на веру то, что ты говоришь.

Она по-прежнему смотрела в темноту, не размыкая губ.

Однако в её профиле не читалось грусти или горечи из-за нынешнего заточения в этой маленькой комнатке.

Напротив, в её сердце будто поселилась твёрдая решимость. Такой силой обладал её взгляд.

Что же, чёрт возьми, она только видела в темноте? Я меня не было никакой возможности узнать, но.

– Ну да ладно. Просто исполню твоё желание. Уговор есть уговор.

… Изначально. Когда я только-только познакомился с Илией, я даже не предполагал, что мы настолько сблизимся.

С тех пор, как вы впервые перебросились парой слов, я наблюдал за Илией, будь то вблизи или издалека.

И убедился, что необычной была не она сама, но её окружение.

Она имела склонность путать реальность с грёзами, это бесспорно. Но лишь в течение недолгого, ограниченного отрезка времени. Этого мало, чтобы ввести окружающих в замешательство.

Раньше она разговаривала с младенцем – фантомом, как мне кажется, – но сейчас успокоилась.

Являясь невестой Солея, Илия день за днём усердно училась, прилежно получала образование леди. Никто при взгляде на неё не подумал бы о наличии внутренних проблем.

Отрадно было видеть, как она продолжала думать о своём женихе целеустремлённо старалась стать достойным его человеком.

Что я с трудом понимал, так это причину, по которой она всегда была одна. Ей никто не помогал.

Даже её жених Солей, казалось, выдерживал определённую дистанцию с Илией.

– Почему ты так любишь своего жениха? – как-то не удержался я от вопроса, и она легонько мне улыбнулась.

Верно. В конце концов, она всегда предпочитала [улыбаться]. Что бы ни случилось, всегда.

Как будто кто-то велел ей так делать.

– В детстве я ничего не умела, была куда беспомощнее нынешнего. Когда встретила господина Солея, я, хоть и имела определённый уровень образования как обычная молодая леди, всё же была совершенно бесполезна. Но этот человек… господин Солей не винил меня за это. Напротив, он ждал меня.

– Всегда… он ни слова не говорил, просто ждал меня.

Её лицо на этих словах, тщательно произнесённых одно за другим, на первый взгляд было счастливым. Как если бы её всё устраивало.

Но почему-то мне показалось, что она плачет.

Я потерял дар речи.

Всегда, да. Если это правда.

… Он уже перестал тебя ждать, – подумал я.

Я знал, что должен сказать это, но также знал, насколько жестокими будут эти слова, потому стиснул зубы, дабы ненароком не ляпнуть ничего плохого.

Видя меня таким, она склонила голову и повторила: «Ты странный».

По тонким пальцам, которые она поднесла к губам в попытке скрыть смешок, были размазаны чернила. В доказательство тому, как она с самого детства день за днём часами сжимала в руках перо.

Она так часто читала книги по экономике, что уже могла зачитывать их наизусть, а у самих книг истрёпаны края страниц, поношены обложка. Поля исписаны пометками рукой Илии. Там виднелись следы её усилий.

Но простое заучивание бесполезно, – вздохнула она и в следующий раз взяла в руки книги по политологии и истории других стран.

Мало того, она ещё и не пропустила ни одного урока по танцам. Говорила, что, коли намерена однажды присоединиться к высокопоставленной знати, то должна уметь танцевать лучше других женщин. И плевать, что пальцы ног стирались в кровь.

Будь то игра на фортепиано или пение, она, являясь дворянкой, была обязана в должной мере это освоить, потому занималась часами. В одиночку, само собой.

Бывают дни, когда не хочется читать книги. Бывают дни, когда не хочется брать в руки перо. Наверняка бывают и дни, когда не хочется танцевать или видеть музыкальные инструменты. Порой просто хочется взять целый день отдыха.

Но она не брала.

Её облик так и кричал о том, как сильно она страдала. Кто бы на неё ни взглянул, понял бы, что это слишком.

И всё же никто её не останавливал. Никто не говорил ей взять перерыв.

Наоборот, они, скорее, вели себя так, будто ругали её, требуя стараться усерднее.

Её родители…, в особенности её мать.

Хоть и не высказывала ясно слов поощрения, но вскользь бросала суровые советы и в целом вела себя так, будто загоняла её в угол.

– Как следующая маркиза, ты ни в коем случае не должна зависеть от других. Равно как и не должна никого к себе подпускать, не должна иметь себе равных, – было очень жестоко говорить столь резкие слова девочке, которую родители никогда не баловали, ни разу.

Но все вокруг Илии вторили словам её матери.

Что любопытно, единственным несогласным с этим был, пожалуй, эскорт Илии. Но он был не в силах ограничить действия своей госпожи Илии. Более того, он не имел права усомниться в решениях своих работодателей, графа и его супруги.

Вот почему я соблазнял её сладкими речами. Может, стоит протянуть тебе руку помощи? – сказал я.

Но она всегда отказывалась.

– Я хочу попросить тебя лишь об одном. Защити мою младшую сестру, – оставив меня в недоумении, Илия горько улыбнулась, словно видела меня насквозь, и добавила. – Обо мне можешь не беспокоиться.

Затем, безо всякого контекста, она раз за разом упоминала о некой банде грабителей. Эта группа очень опасна, – сказала она.

Она говорила с таким энтузиазмом, что я и сам поверил, но оказалось всего лишь мелкой бандой разбойников, что даже на слуху не была. Они также не являлись и влиятельными фигурами, угрожавшими городскому общественному порядку. Просто немного набивали себе карманы, регулярно совершая мелкие преступления, и вряд ли позарились бы на что посерьёзнее.

Я совершенно не понимал, чем они её беспокоили.

Тем не менее она волновалась об этих мелких воришках и надеялась на их поимку. Потому у меня не было иного выбора, кроме как сотрудничать.

Потому как у меня было достаточно времени. Просто было свободное время.

Почему бы и не посвятить ей хотя бы один миг из моей долгой-долгой жизни, – подумалось мне.

Я не сомневался, что проведённые с Илией дни пролетят в мгновение ока. Так и должно было быть.

Не знаю, кем для неё был [я].

По правде говоря, быть может, она сомневалась во мне. Боялась, что в любой момент могу её предать. Может статься, в глубине души она не доверяла вообще никому.

Но, думается мне. Если бы я был чуть более чутким, более чувствительным к тонкостям людских сердец.

Возможно, я сумел бы переломить все события, что случились с того момента.

Верно, к примеру, свадьба с её почтенным женихом, имевшая место быть, как и запланировано, была одним из таких.

Хорошо помню день её бракосочетания. Мероприятие состоялось в погожий день, дул лёгкий ветерок.

Платье, заготовленное для этого дня, так слепило своей красотой, что я не решался прямо на него взглянуть.

Оно казалось таким сияющим, быть может потому, что вышивку на нём она сделала сама.

Каждый раз, как вонзала иглу, узор обращался именно таким, какой она себе представляла. Зрелище было потрясающим, но и досадным, учитывая то, как много времени оно заняло.

И всё же её губы расплылись в улыбке.

Казалось, она жила ради этого дня.

Естественно, я не присутствовал на церемонии, ибо о моём существовании никто больше не знал. Как обычно приняв облик птицы, я кружил над церковью, где проходила церемония.

Я видел, как в сад вышла молодая пара, что, вероятно, уже принесла свои клятвы в церкви, вместе с гостями.

Интересно, у них социальная встреча?

Пока я наблюдал за ними с далёкого неба, женщина, только-только получившая титул [жены], ни с того ни с сего подняла голову. Почему-то казалось, что она смотрела прямо на меня.

Но она тут же перевела взгляд на стоявшего рядом мужа, как если б он что-то сказал.

В памяти мелькнул её профиль: она до смерти старалась, чтобы в будущем стать маркизой.

Управление землями – обязанность твоего мужа как лорда, потому можешь немного расслабиться, – сказал ей я, но Илия лишь покачала головой. Тем более я должна приложить все силы, чтобы помочь Солею, – загнала она саму себя в угол.

Знаю, её величайший страх состоял в том, что она будет не нужна Солею.

Для неё [жизнь] имела лишь одно значение: посвятить всю себя Солею.

Вот почему.

Только взяв в руки приготовленное на свадьбу платье она лучилась радостью, кою просто не смогла скрыть.

Эта девушка, она улыбалась [как обычно], стоя подле мужчины, ныне ставшего её [мужем].

Неужели, – я и представить себе не мог, что увижу это выражение на свадебной церемонии, потому не смог не шепнуть.

– Почему…,

Почему ты улыбаешься даже сейчас?

Нет, не так. В такой ситуации обычно принято улыбаться. Признаться, странным было б как раз не улыбаться.

Потому как сегодня был именно такой день. Самый славный день в её жизни. И всё же было что-то странное в той её улыбке.

Может, поэтому я не мог не считать эту свадьбу фарсом.

Знаю, очень жестоко заявлять подобное по отношению к Илии, всей душой ожидавшей этого дня, но. Это было не что иное, как фарс.

Перед моими глазами был мужчина, что должен был принести брачную клятву, но вместо собственной жены он устремил свой взгляд на её младшую сестру. И рядом с подобным мужчиной стояла Илия, притворявшаяся счастливой.

Глупо, – подумал я. Слишком нелепо, абсурдно.

Но посмеяться над этим я тоже не мог. В груди у меня сдавило от боли.

Пускай Илия улыбалась, выражение её лица совершенно не двигалось, словно застыло.

Маска, прочно приклеенная к её маленькому лицу, не слетала без особых усилий.

Эту маску она приняла решение надеть в праздничный день, что ознаменовал начало её новой жизни.

Иными словами, она сдалась.

Она поклялась любить своего мужа, с другой стороны. Она отказалась от идеи [быть любимой].

Признаться, даже я мог сказать, что до сих пор она держалась за этот день.

Может, человек по имени Солей, с кем они были помолвлены с самого детства, взглянет на неё хотя бы сегодня? – наверное, этого она ждала.

Но даже эта слабая надежда была разбита.

Илия продолжала улыбаться, тихо впадая в отчаяние, а никто об этом и не подозревал.

Тем не менее, став женой Солея, она как ни в чём не бывало исполняла свои обязанности маркизы.

Как будто говоря, что исполнение своих обязанностей жены Солея – единственный смысл её жизни.

В качестве члена дома маркиза и следующего его поколения она занималась светскими делами вместо мужа, занятого из-за своего членства в рыцарском ордене. Расширив сеть своих связей, порой она даже в одиночку принимала участие в дипломатических мероприятиях.

Никто и заподозрить не мог, что когда-то её подозревали в проблемах с рассудком.

Во времена учёбы в Академии она была одержима Солеем и, казалось, изредка доставляла окружающим неприятности, но. После этот образ сменился. Целомудренная, добродетельная, чистая и многогранная – такой она стала.

Не потребовалось много времени, чтобы даже в светских кругах её признали кандидатурой, достойной дома маркиза.

Я думал, всё хорошо. Всё и вся шло без нареканий.

К тому времени бандитская шайка, о которой беспокоилась Илия, ослабла, и, думалось мне, со временем бы исчезла сама собой. Приложила ли она к этому руку, или же они просто сами себя разрушили? Не знаю, но это и неважно.

Вероятно, это не имело и малейшего отношения к тому, что случилось после.

Вечернее небо в тот день было таким красивым.

Я рассекал небеса до самого захода солнца, восхищаясь семицветным небом, застать которое можно было разве что на рубеже времён года.

Будь я обычным человеком, наслаждался бы его видом издалека, – подумалось мне

Возможно, иметь подобное тело не так уж и плохо, – каким-то образом во мне возобладал позитив.

Если так подумать, я испытал это чувство впервые с тех пор, как расстался со своим настоящим телом.

Быть может, меня вдохновила Илия, она всегда отчаянно пыталась жить [настоящим].

Как и она, я должен просто жить, наслаждаясь каждым днём.

Поэтому ли?

Тем вечером, увидев Илию в невменяемом состоянии, я потерял над собой контроль.

…Заливаясь слезами, она рассказала мне о беременности своей младшей сестры. И что, более того, отцом ребёнка являлся её муж.

Услышав об этом, я замешкался, подыскивая слова, какими бы мог её ободрить.

Я подозревал, что однажды это непременно да случится, но не думал, что настолько скоро.

Было поистине горько видеть, как она рыдает как маленький ребёнок. Вполне естественно, ибо всё, над чем она так усердно работало, пошло прахом.

Но когда я неволей потянул руку к её маленькой спине.

Она заговорила о чём-то нелепом.

Я вновь и вновь возвращаюсь в прошлое.

Я повторяла одно и то же снова и снова, так много раз, что совершенно устала. Вот почему, – она зарыдала ещё сильнее, сорвавшись на крик, – я действовала как нельзя лучше, но это было бесполезно.

Не в силах стоять, она села мне на колени, разразившись горькими слезами. Я только диву давался, как ей удалось держать в себе столько воды.

Глядя на бессвязно кричавшую Илию, я не мог толком думать.

Она смотрела на меня.

При взгляде на меня в её глазах читалось явное волнение.

Пожалуйста, прошу, пойми. Хочу, чтобы ты понял. Надеюсь, ты не сомневаешься во мне.

Но.

Обратить прошлое вспять невозможно.

Таково было моё первое впечатление.

В конце концов, я сам из кожи вон лез в искреннем желании найти нечто, именуемое [магией возвращения в прошлое].

Задолго до этого. Только-только потеряв Эмму, я много думал.

Если бы я только мог вернуться в прошлое.

Воспроизвёл бы я свою встречу с Эммой? Или же мне следовало б повторять нашу с ней супружескую жизнь снова и снова? А может, мне стоило бы вернуться в ещё более далёкое прошлое и пресечь жестокое деяние моего отца?

Насколько лучше было бы, сумей я повернуть время вспять? – задавшись этим вопросом, я с головой ушёл в исследования.

Даже если бы такой магии не существовало, я денно и нощно размышлял о том, смогу ли создать её сам.

Но в итоге у меня ничего не вышло.

В конце концов я пришёл к выводу, что одному лишь Богу по силам властвовать над временем.

Вот почему, – думал я.

Моему желанию не суждено стать явью, мне суждено жить жизнью, которой я не желал…,

– Это всё равно, что Ад.

Верно. Это место похоже на Ад.

Если так, то какое, к чертям, это было наказание? Что, чёрт побери, я сделал?

В голове у меня завертелись вопросы, о которых я успел почти позабыть.

– Э-эй, ты так не думаешь? – Илия быстро среагировала на мой вопрошающий голос.

Не знаю, может, у неё и мысли не было, что я скажу что-то подобное, потому она и приняла малость глупый вид. Нечасто она делала такое лицо. Должно быть, было неуместно с моей стороны немного над ним посмеяться.

– Если это Ад. Если тебя наказывают. То какой же грех ты совершила?

Когда отец наложил на меня заклятие, я был ещё совсем маленьким ребёнком.

Какой же грех я должен был совершить, чтобы оказаться в этом Аду? Или, коли это Судьба, с которой я был рождён.

Какую карму я нёс, когда явился в этот мир?

– Почему это происходит только с тобой?

… Почему это происходит только со мной?

Спрашивая Илию, тот же вопрос я задавал самому себе. Хоть и знал, что ответа на него у меня не имеется.

Почему лишь я должен проходить через подобное?

В мире так много людей. Так почему я, почему не кто-то другой?

Она пробормотала, наполовину сбитая с толку.

– … Я просто… просто хотела быть счастливой…,

– Просто… хотела счастья, поэтому, – дрожащими губами она старательно выплёвывала слова.

Затем её лицо тотчас побелело, как если бы она совершила грех, смерти подобный.

– Вот почему, – продолжила она. – Вот почему так вышло.

Я не мог понять смысла сказанного Илией.

Однако понял, что совершил ужасную ошибку.

Я нанёс сокрушительный удар девушке, которая обратилась ко мне за помощью.

打ちのめす – идиома, означает нанести сокрушительный удар (от которого невозможно оправиться); опустошить (эмоционально); сокрушить; ошеломить; нанести громкое поражение; устроить (противнику) разнос

Безжалостно ударил по маленькой руке, пожалуй, впервые попросившей о помощи.

Сокрушил невинное сердце, неспособное само себя защитить.