Глава 20 — Вечность Калиарайи Игниса. (13)

Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.

13.

Затем я спешно перешёл в следующий мир.

Магический круг обратился частицами света, вырисовавшими таинственный узор, вспыхнул и исчез. В темноте я видел это как нельзя отчётливо. И это несмотря на то, что глаза мои были закрыты – так странно.

Пока я размышлял над эти, что-то упало мне под ноги.

Кап-кап-кап, – когда я медленно поднял веки, понял, что мои ноги стояли в луже воды. Бесчисленные капли падали сверху, разбивались на поверхности воды и в ней исчезали.

Неужели шёл дождь?

С моих губ сорвался вздох; я понял, что, сам того не осознавая, впал в уныние.

Это был не [тот день], когда я встретил Илию.

Будь это тот день, и я бы принял облик птицы, рассекал по небу. Кроме того, до меня бы точно откуда-то донеслось пение.

Но ничего из этого не было.

Кажется, место располагалось в глухом переулке, впервые его видел.

Стоял странный запах, всюду были разбросаны остатки еды – вероятно, поблизости был ресторан.

Бродячих собак и кошек вроде бы не было, но по вине дождя поползли странные безногие насекомые.

Неужели и в этом мире Илии не существовало?

Вдруг посетила меня эта безумная мысль, не дав мне сделать и шагу. Я беспомощно фыркнул, чувствуя себя настолько жалким, раз даже двигаться отказывался.

Я хотел найти Илию, хоть как-то, вот только.

Тревога, затаившаяся в глубине моей души, вынудила меня оробеть.

Что, если её вновь здесь не окажется? Что, если я вновь её потеряю?

Что, если я вновь останусь совершенно один…?

Может показаться глупым дрожать от мысли о том, чего ещё даже не случилось, но такой расклад не был невозможным.

Поэтому я сделал несколько глубоких вдохов, постаравшись придать себе спокойный вид. Так я внушил самому себе.

Уверен, всё в порядке. На сей раз всё будет хорошо. Всё в порядке. Всё хорошо.

… Со мной… всё в порядке.

Ругая свои дрожащие ноги, я наконец сделал шаг. В тот момент краем глаза я выхватил что-то странное.

Чёрную как смоль массу.

Неужели я тоже… наконец начал видеть нечто, не принадлежащее этому миру?

Вместо того, чтобы изумиться, я ощутил странное удовлетворение, не в силах оторвать от этого глаз.

Присмотревшись как следует, я услышал, как от этой чёрной массы донёсся странный звук.

– … у,

Не потребовалось много времени, чтобы признать в нём стон.

Дождь усилился, и хоть голос был таким слабым, что не разобрать, если не прислушаться, он явно исходил от человека.

Подойдя ближе, я также увидел выброшенные на землю руки.

Я неволей огляделся, но рядом больше не было никого.

Перво-наперво, сколько сейчас было времени?

Из-за дождя было слишком темно. Но не черным-черно, так что, возможно, ночь ещё не настала. Как бы то ни было, пускай мы были и в подворотне, определённо было не то время суток, когда могли активничать люди.

– …, те.

Это неественно: чтобы кто-то лежал в подобном месте в такой-то час. Не думаю, что он здесь по собственной воле, значит, кто-то его здесь бросил. Я предположил, что с ним приключилось что-то серьёзное.

Уже почти подошёл посмотреть, что случилось.

Как стоны обратились ясными словами, эхом отдавшимися в моих ушах.

– По… могите,

Я просто подумал, что голос был мне знаком.

Мне даже не нужно было проверять лицо. Одно слово поразило в самое сердце. Как будто по нему ударили молотком.

В тот же миг я ахнул, язык стал заплетаться. Я не мог вымолвить и слова.

Шум дождя эхом разносился в тиши, сотрясая мои барабанные перепонки.

Не знаю, сколько времени это заняло, но мне было ужасно трудно произнести хоть слово.

– … Хватит, – слова, слетевшие с моих губ, оказались слишком уж краткими. Казалось, голос вырвался вперёд, оставив в догоняющих разум. Мои ноги, руки, пальцы двигались по собственной воле, обняв её сгорбленную спину.

Дёрг, – я скучал по этой дрожи в плечах. У меня перехватило дыхание при виде синяков на её тонкой шее; я гадал, что же могло случиться.

Чересчур худой угловатый подбородок и потрескавшиеся губы. Её взгляд блуждал в воздухе, оставалось только догадываться, куда же она смотрела.

Возможно, я испытал дежа вю по той причине, что она страшно походила на девушку, с которой я проводил время в борделе.

Но [та девушка] уже не принадлежала этому миру.

Прежде всего, [та девушка] изначально не существовала в [этом мире].

Должен ли я грустить, или же просто порадоваться тому, что увидел [другую девушку с таким же лицом, как у неё]?

– … Во… рон…?

Голос был таким тихим, что на миг мне показалось, что я ослышался.

Этот мимолётный голос навсегда изменил мой мир.

Словно в бесконечной глубокой тьме вспыхнул свет.

Такой крохотный огонёк, что можно потерять его из виду, если не присматриваться, но обладавший силой осветить весь мир.

Я просто услышал, как она зовёт меня. Больше ничего, и всё же.

– Ворон, – если ранее я сомневался, то на сей раз моё имя прозвучало чётко.

Её глаза, полные эмоций таинственного оттенка, пристально вглядывались в моё лицо.

Кажется, она чётко понимала, кто её держал.

– … Наконец-то… нашёл,

Кто из нас это сказал?

Это был я? Это была она? Кто искал и кто был найден?

Я обхватил руку, казалось, готовую вот-вот сломаться, и крепко сжал её. Старался быть осторожен, чтобы не раздавить ненароком, но, судя по голосу, Илия испытала боль и со вздохом спросила: «… Искал… меня…?».

Я просто кивнул, продолжая наблюдать.

Уголки её запавших глаз были окрашены в чёрный.

Я знал, как это зовётся.

… Почему?

Это особый цвет, свойственный людям на пороге смерти. Так называемая тень смерти.

Илия уже была при смерти.

Как и следовало ожидать, я не мог выяснить, что именно с ней было не так, но.

Мой нос отчётливо улавливал запах смерти, а глаза ясно отражали цвет смерти.

– Я… искала тебя… – может, взволнованная ответом, но она с огромным усилием заговорила. – Искала, искала, но безуспешно… тебя нигде не было… поэтому я перестала… тебя искать… Ведь мне было одиноко, страшно, грустно… я ничего не могла с собой поделать.

Задыхающийся хрипящий голос будто бы упрекал меня.

Я до боли понимал её чувства. Ведь со мной было то же самое.

Я искал по всем мирам образ Илии, пускай на самом деле её нигде не было.

Кто ещё сможет понять эту боль, эту печаль?

Насколько лучше было бы, если б я просто прекратил свои поиски.

– Но ты нашёл… Нашёл меня.

Мгм, мгм, – закивал я.

Если бы сумел высказаться, то не словами, а рыданиями.

Хоть и не плакал, но почему-то казалось именно так.

– Э-эй… Ворон.

Знаешь? – шепнула она мне на ухо.

Пускай умирала и едва дышала, её пальцы крепко сжимали мою мантию.

Кончики пальцев были перепачканы кровью, длинные ногти были сломаны – прямое доказательство тому, что она была отнюдь не в среде, где за ними могли ухаживать.

– Смысл… был. Тому… что меня… не любили…

Не знаю, что она пыталась сказать. В ни с того ни с сего заведённом рассказе не имелось никакого контекста.

Но она говорила так, будто до сих пор мы обсуждали вопрос любви.

– Поэтому… меня… никто… никогда не любил… Тому, что меня не любили… была причина… Уверена, так будет и впредь… так я думала…

Ошибаешься, – я открыл было рот в попытке опровергнуть, но она тут же сощурилась, будто призывая меня молчать.

Пускай не могла видеть солнца, продолжала говорить с лицом, щурившимся будто при виде чего-то ослепительного.

– Но… этого достаточно, – сказала она, сделав один глубокий вздох.

Капли дождя падали в её большие глаза, мягко сверкая подобно драгоценным камням на дне под толщей воды.

– Ведь ты,

меня,

любишь.

Дождь усилился, с большей силой застучал по земле.

Небо стало темнее прежнего, отбросив на нас глубокую тень. Я даже не мог прочесть выражение её лица, не присмотревшись как следует.

Когда осторожно приблизился лицом к её, ощутил, как её дыхание коснулось моей щеки.

Пускай Илия и исхудала настолько, что изменились черты лица, похоже, в остальном она никак не изменилась.

Вопреки тому, что было попрано её достоинство, всё равно осталась красота, отобрать которую было никому не под силу.

– Постой, Илия…

Сейчас, в этот момент. Даже если эти глаза вновь превратятся в простые стеклянные шарики, плевать.

Даже если они полностью растеряют свет, я смогу улыбаться.

Не хочу больше ничего помнить, только бы запечатлеть в своих глазах лицо Илии. Отныне я буду помнить только её.

Ведь тогда я всегда смогу грезить о ней, в этом нескончаемом потоке времени.

Грезить даже при свете дня.

Мне больше… не придётся тебя искать.

– … Постой…, подожди, подожди,

– Во… рон…

– Постой, подожди пожалуйста…, подожди…, Илия, Илия…

Ещё несколько минут, нет, считанные секунды. Ещё немного, проживи ещё чуть-чуть.

Пускай я и хотел этого, она умирала.

– Прости, Ворон… – она глубоко-глубоко вздохнула и выдохнула мне на ухо.

Я знал, что конец близок.

И всё же как идиот продолжал повторять: «постой». Пусть и знал, что этому желанию не суждено стать явью.

– Лекар… ство… хоть ты и… та старался достать… его… для меня, …уже поздно…

– Ч-что…?

– Но я… была рада, что ты был рядом… правда…, …Во… рон…

Слёзы медленно покатились из глаз. Не в силах бросить вызов гравитации, они упали одна за другой.

Нет, или. Возможно, то были всего лишь капли дождя, скатившиеся по моим щекам.

По мере того, как Илия утрачивала жизнь, дождь становился всё сильнее.

После вспышки, казалось, расколовшей мир на части, вдалеке прогремел гром.

– Илия, – я думал, что ослышался.

Поэтому, хоть и плакал, с потрясённым видом ожидал её следующих слов.

Что… она сказала?

Сейчас… что.

Я открыл рот, желая спросить.

Но не успел этого сделать, как Илия перестала дышать.

Её взгляд был по-прежнему прикован ко мне, как если бы она собиралась заговорить. В растерявших свой свет глазах отражалась лишь глубокая тьма.

– Илия… сейчас… что ты сказала?

… «Лекарство» …? Лекарство, другими словами…

Использовался довольно частый приём, который уже был ранее. Выше Илия сказала くすり(Kusuri). Так читается слово и иероглиф 薬, «лекарство». Здесь Ворон также сначала повторил звучание, а уже потом – само слово иероглификой, в которое и вложен смысл.

– Ты помнишь?

О том замкнутом маленьком мирке. О том необычайно коротком времени, которое мы провели в борделе.

Я помнил, как несколько раз давал ей лекарства, ибо она была настолько слаба, что больше ей нечем было помочь.

Такое дорогое лекарство было трудно достать. Пускай я не мог продлить ей жизнь, я надеялся, что с ним Илия сумеет спать хоть немного спокойнее.

Хоть она из тех времён и должна была быть другим человеком.

Может в свои последние мгновения она увидела сон?

Но всё же.

– Жестоко.

Жестоко. Сказать такое именно сейчас.

Как она могла скончаться именно сейчас, не дав мне ответа.

Снова оставив меня.

– Убейте,

Кто-нибудь, прошу, положите уже мне конец. Снимут мне голову с плеч или пронзят сердце мечом – без разницы. Так мне станет куда легче. Но,

– … Не хочу умирать…,

Всхлип, – раскаты грома удачно заглушили вырвавшиеся наружу рыдания.

Ведь если я в самом деле умру, то никогда больше не смогу найти Илию.

Вот почему я не мог позволить себе умереть. Не мог умереть, потому не оставалось иного выбора, кроме как жить.

Я вновь обнял потерявшую силы Илию. Я мог лишь наблюдать, как её тонкие руки и ноги теряют тепло.

Наконец-то нашёл. И всё же. Она умерла.

– Как мне… помочь тебе…? Как сохранить тебе жизнь… – скорчившись как ребёнок, я понял, что зарыдал в голос.

Я приложил холодную ладонь Илии к своей щеке.

– Ведь ты… меня… любишь.

Илия так жаждала любви, так хотела быть кем-то любимой. Не могла никому доверять, была полна настороженности и паранойи.

Увидев меня, она убедилась, что её любят.

Но я знал: чувства, что я испытывал к Илии, невозможно было выразить столь красивыми словами. Это одержимость, настолько уродливая и ужасная, что хочется воротить нос, она не имела ничего общего с безмятежностью и спокойствием.

Хоть и говорил, что помогу, казалось, мне нечего было дать.

Напротив, именно я по-настоящему нуждался в помощи.

Напротив, я лишь желал всё большего и большего.

Не умирай. Оставайся в живых.

Оставайся рядом со мной. Не покидай меня. Не плачь, смейся, будь счастлива.

Всё, что я мог сделать, – только молиться.

…Потому тебе ничего от меня не нужно.