Глава 18 — Вечность Калиарайи Игниса. (11)

Том 3. Вечность Калиарайи Игниса.

11.

…Пускай Судьба есть предопределённое изначально, предсказать её невозможно.

Считанные дни минули с тех пор, как я потерял Илию.

Я бесцельно бродил по городу, пока в поле моего зрения не попал знакомый профиль.

[Он] пересёк дорогу так близко, что можно было дотянуться рукой.

Я задохнулся.

Я не сразу понял, что произошло. И всё же невольно обернулся – видать, условный рефлекс.

Но ничего не изменилось, стояли всё те же суета и шум. Мимо быстро проходили занятые торговцы, стояли переговаривавшиеся девушки, а вокруг резвились маленькие дети.

Всё было точно такая же сцена, как когда я проходил по этой же дороге за цветами несколько дней назад.

Когда я снова посмотрел вперёд, [он] обернулся, будто правильно подгадав момент.

Увидев в его глазах мягкую улыбку, я убедился.

Всё-таки это лицо было мне знакомо. Помнил черты его лица, казавшиеся слишком молодыми, не под стать его возрасту, и легкомысленную улыбку.

Но почему?

В отчаянии я бросился к нему и схватил его за руку. …Нет, вернее, попытался схватить, но не вышло.

Я бездумно выпалил: «Стойте,». Но он не остановился, просто смотрел на меня. Перед ним пробегал маленький ребёнок.

Я был уверен, что они столкнутся, но тот продолжил идти как ни в чём не бывало. Я ринулся следом.

Как ни странно, всякий раз, как я почти терял из виду его спину, ко мне поворачивались его глаза. Он не говорил со мной, но как будто просил следовать за ним.

В городе, кишащем множеством людей, он шёл лишь вперёд. И при этом ни с кем ни сталкивался.

В его плавной походке не ощущалось тяжести, и казалось, что его зыбкое присутствие может в мгновение ока исчезнуть, будто фантом или сон.

Пройдя какое-то время вот так, по сути, ведомым, я в конце концов вышел к небольшой церкви.

Он не стал заходить внутрь: молча встал перед дверью и через какое-то время обернулся.

– … Почему,

Столько вопросов приходило мне в голову, пока я его преследовал, но я не мог выразить их словами.

Цепкая тишина тяготила.

Обращённый ко мне взгляд вовсе не был пронзителен, но от него мне было как-то не по себе.

– Почему? У меня нет ответа на этот вопрос, – в противовес мне, лишившемуся дара речи, он с улыбкой склонил голову набок. Его расслабленный вид выглядел настолько [естественным], что, напротив, лишь вызвал у меня дискомфорт.

Пускай я не видел его лица годами, десятилетиями, может даже дольше.

И всё же он походил на друга, с коим я разошёлся только вчера.

– Мастер. Вы…, почему вы здесь? Или, скорее, почему вы… всё ещё живы, – я был откровенно сбит с толку и не мог толком говорить. Увидев меня в таком состоянии, он довольно сощурился.

Сэнсэй(先生) – японское слово, которое дословно переводится как "человек, родившийся раньше другого". В общем употреблении оно означает "мастер" или "учитель", это слово используется в качестве титула для обозначения или обращения к учителям, профессорам, профессионалам, таким как юристы, прокуроры и врачи, политики, священнослужители и другие авторитетные личности.

Выражение его лица несло в себе нотку очарования, но вместе с тем было и несколько комичным.

Признаться, наша встреча была настолько странной, что мне хотелось разразиться хохотом.

Потому что человек, с которым мне довелось сейчас столкнуться, должен был уже давно покинуть этот мир.

Впервые мы повстречались вскоре после того, как я стал жертвой магии отца.

Он осмотрел меня, лежавшего в постели.

Сколько же времени минуло с тех пор? Я поразмыслил над этим, но не смог сразу найти ответ.

– … У меня нет ответа на этот вопрос, но…, вместо этого позволь мне спросить самому.

– Э? – вопросы должен был задавать я, но не успел оглянуться, как наши позиции поменялись местами. – П-постойте, подождите пожалуйста.

Я повысил голос в попытке прервать разговор, но он продолжил со спокойной улыбкой на устах.

– … Ты веришь в Бога?

На миг воцарилась тишина, как будто из мира исчезли все звуки.

Я никак не мог понять, что сказал этот мужчина.

Но после глубоко вздоха меня охватил гнев, вздымавшийся из самого центра моей груди. Какого чёрта вы спрашиваете меня, когда всё зашло так далеко? – мне хотелось взреветь.

Ведь он должен был знать обо всём, что случилось с моим телом.

Подобное деяние было под силу лишь Богу.

Он сам однажды об этом сказал.

Вот почему мои эмоции были настолько взбудоражены.

– …, – мне хотелось ответить немедленно.

Но с моих чуть приоткрытых губ сорвался лишь лёгкий вздох.

Я ненавидел Бога именно потому, что верил в него. Всего несколько дней назад меня охватило это сильное чувство.

И всё же некая часть меня пыталась отрицать существование Бога.

Неужели Бог настолько безжалостен?

Он бесчеловечен, жесток, не проявляет ни малейшей доброты.

Следует ли вообще звать подобное существо Божеством?

Я собирался бездумно выругаться, но вовремя проглотил слова, которые намеревался выплюнуть.

Голос, не обратившийся звуком, обратился чёрным туманом в глубинах моего горло. Словно в моём теле скопилась грязь.

– Если Бог есть тот, кто создал наш мир. Я думаю вот что. Возможно ли, чтобы [оно] –всемогущее существо, именуемое Богом, создало лишь один такой мир?

То был весьма окольный способ сказать. Моя голова не смогла тут же ухватить суть.

Однако ему мой ответ как будто изначально был без нужды: он быстро отвёл глаза.

Проследив за его взглядом, я увидел разве что голубое небо без единого облачка.

– Мир… не один.

… Не… один…?

По-прежнему не имело смысла. Когда я вновь взглянул на его мягкое лицо, пытаясь понять, что он на самом деле имел в виду, тот лишь шире улыбнулся.

Тут же на меня налетел мощный порыв ветра. Ветер был настолько яростен, что, казалось, собьёт меня с ног, он лишил меня голоса. Пыль и песок били прямо в лицо, я не мог даже чуть-чуть разжать губ.

В конце концов, когда ветер немного поутих, я приоткрыл веки.

По ту сторону моего суженного поля зрения уже… никого не было.

Разве что вокруг летало множество белых перьев.

Зрелище может показаться фантастическим и прекрасным, но стоит только задуматься, откуда взялись эти перья, и становится скорее причудливо и жутко.

Неосознанно по моей спине пробежала мелкая дрожь.

Динь-дон, – пока я озирался по сторонам, церковные колокола как по команде начали звонить.

Мои плечи подскочили от удивления. Затем распахнулись двери, и из церкви один за другим вышли наружу прихожане.

Все они окинули подозрительными взглядами меня, стоявшего прямо перед дверью.

Меня никто не окликнул, может, потому что они были настороже.

Мимо меня промчались дети. Их нежные невинные голоса, ласкавшие слух, кажется, привели меня в чувство.

Может, я видел сон наяву?

Перво-наперво, если подумать над этим здраво, [он] просто не мог быть по-прежнему жив.

Интересно, был ли он таким же, как я? Но, чувствуется мне, здесь было что-то другое.

Если да, то что, чёрт побери, это было такое?

– … Нет, не так.

Главное не то, [чем] он являлся. А произнесённые им слова.

Нельзя ошибиться в оценке того, что важно. Если ошибусь здесь, вновь лишусь чего-то важного.

– Мир… не один, – повторил я слова, высеченные в моей памяти – настолько неизгладимое впечатление они на меня произвели. [Это] в облике доктора, вероятно, и хотело до меня донести.

И имело для меня огромное значение.

Я закрыл глаза перед церковью, невесть когда успевшей опустеть.

Церковный колокол, звеневший так, что воздух дрожал, уже погрузился в молчание.

Я сделал один-два вдоха и выдоха, затем глубокий вдох, как обычный человек.

По мере того мой разум прояснялся, и в голову мне пришла одна мысль.

А что, если? Просто если. Если то, что он мне сообщил, было самой настоящей правдой и ничем кроме правды.

Если одновременно существует множество миров, и в каждом из них есть люди, [похожие на меня] или [такие же как я].

В таком случае, как насчёт такого?

Илия упоминала, что снова и снова возвращается в прошлое, но, быть может, она вовсе не обращала время вспять, а просто путешествовала из одного мира в другой?

Что, если в иной мир были отправлены её мысли или то, что можно именовать [душой]?

Или, к примеру, она разделяла сознание с собой из другого мира?

Это казалось куда более правдоподобным.

Просто задумайтесь, странно, что каждый раз, как она начинала свою жизнь сначала, всегда встречала плачевный конец.

Ведь раз за разом проживать одно и то же было равносильно предвидению будущего.

Коли так, то она просто не могла быть несчастна.

У неё изначально были все шансы постоять за себя.

Она умела в должной мере читать эмоции других людей по их лицам, а аристократическое воспитание и знания, полученные в качестве невесты Солея, наверняка послужили бы значительной опорой. …В обычном случае.

Однако Илия раз за разом терпела неудачу.

Не потому ли, что окружающие её люди отличались от тех, кто существовал в прошлом?

Пускай у них одно лицо, но, если внутри они совершенно другие люди, их поведение невозможно предсказать. Потому вполне естественно, что ей не удавалось предугадать грядущее.

Не это ли и зовётся «другим миром»?

Что, если окружающие не [вели себя как другие люди], но на самом деле другими людьми и являлись.

… Если подумать в таком ключе?

Слишком надуманная, чисто гипотетическая идея. Прежде всего, сомневаюсь, правильно ли я понял ранее услышанные слова.

Но.

Даже если мне не по силам вернуться в прошлое, быть может, можно выйти за пределы этого мира?

Такая мысль посетила мой разум.

Как бы то ни было, на совершение подобного безрассудства требовались терпение и упорство.

Нужно время, чтобы собраться с мыслями, составить план и претворить его в жизнь.

Так что в этом отношении я впервые в жизни был благодарен своим обстоятельствам.

Потому уж чего, а времени у меня было более чем достаточно.

Именно благодаря тому, что мне было по силам тратить время, обычному человеку невообразимое, я и сумел разработать технику выхода за пределы мира.

И вопреки времени, потраченному на раздумья, магия активировалась с такой лёгкостью, что сам был обескуражен.

Проще говоря, я невероятно легко перешагнул стену меж [миром] и [миром].

Я вдруг обнаружил, что лечу в небесах.

Я пребывал в замешательстве, и моё зрение резко пошатнулось. Я в спешке замахал руками, но вместо этого захлопали крылья.

Именно тогда я и понял: техника удалась.

По правде, прежде чем пересечь мир, я должен был принять человеческий облик. Но что теперь? Сейчас я был птицей.

Я бы несколько расстроен тем, как сам собой изменился мой облик.

И вместе с тем дуновение ветра, голубое небо перед моими глазами и доносившаяся издалека тихая мелодия всколыхнули мне сердце.

Одинокую колыбельную безошибочно пел голос Илии.

Как в [тот день], когда я встретил её.

Но это, вне всяких сомнений, был иной мир, каким бы похожим он ни был.

Ведь созданная мною магия могла пересекать миры, но не могла повернуть время вспять.

Потому я был очень осторожен.

Ибо знал, что неудача недопустима.

Понимал, что кардинальные изменения чего-либо окажут огромное влияние на дальнейший исход.

– Ты странный, – сказала она с улыбкой.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я повстречал Илию в новом мире.

Я надеялся, что Илия [этого мира] будет знать обо мне, но она, конечно, меня не узнала.

Эта Илия была из другого мира, потому и не была со мной знакома.

Вот почему, пускай и улыбалась передо мной, для меня она была всё равно что чужая.

И всё же.

– На мой взгляд, ты куда страннее моего, – сказал я и фыркнул, после чего её глаза чуть округлились, она смолкла. После пробормотала: «Верно. Думаю, я всё-таки странная», – слова, что я уже некогда слышал.

…Всё было по-прежнему.

Она, я, Солей и Сильвия выглядели точно так же, окружающая нас обстановка ничем не отличалась от прежнего. За исключением того, что она не знала меня.

Я осознал: всё проведённое с ней время пошло прахом.

В ней не осталось и фрагмента тех воспоминаний.

Просто… Илия дышала, улыбалась, была жива.

Вот и всё.

Я хотел спасти её. Во что бы то ни стало. Даже если мир был другим, даже если она не была той, кого я знал.

На сей раз мне хотелось спасти человека по имени Илия.

А раз так, мне оставалось только вытащить её отсюда, даже если для этого придётся её похитить. Но также я понимал это, что этим я её не спасу.

Главным было вызволить её сердце, медленно тонувшее во тьме.

– … Ты когда-нибудь задумывалась, почему тебя не любят? – застав её в момент одиночества, я спросил её.

Пускай стоял полдень, она забилась в тускло освещённый угол библиотеки. Убедившись, что рядом больше не было ни души, я окликнул её.

Она уставилась в толстую книгу и, вероятно, даже не заметила моего прихода в библиотеку.

Ха, – вдруг она подняла голову, будто застигнутая врасплох, и глубоко вздохнула, признав меня.

– … Что на тебя нашло? – нахмурилась Илия и неловко улыбнулась. Очаровательное выражение.

Любой другой бы рассердился на меня, гадая, что за бестактный вопрос.

Но она – нет, вероятно потому, что сама не раз задумывалась над моими словами.

– Ты когда-нибудь задумывалась о том, что как может не быть причины любить кого-то, так нет и причины быть нелюбимой? – пользуясь отсутствием ответа, я надавил.

Илия отвела взгляд, перевела на кончики своих пальцев, перепачканных чернилами.

Обычно скрип царапавшего бумагу пера не прекращался ни на миг. Но сегодня она, кажется, в тишине проводила времени больше обычного.

Уверен, она устала: это даже мне, стороннему наблюдателю, было ясно с первого взгляда.

Или, может, пошатнулись её убеждения.

Хоть и верила, что если продолжит стараться, если продолжит бороться, добьётся своего… быть может, она решила, что всё тщетно, как ни старайся.

Она по-прежнему глупо изучала кончики своих пальцев, и я мог лишь гадать о том, что было у неё на уме.

– … Если у любви нет причин, то то, что ты делаешь, может оказаться бессмысленным.

Так что отпусти всё уже, – этого я не высказал, но почти что взмолился.

«Не хочу, чтобы кто-то забрал». «Отпусти всё» – на первый взгляд может показаться, что это одно и то же, но суть совершенно разная.

Хоть и не знаю, удалось ли мне донести до неё свою мысль.

Илия вдруг подняла голову, уголки её губ приподнялись будто в улыбке. Затем она ткнула меня пальцем в щеку и сказала: «Такое выражение лица совсем не в твоём духе».

Игривый жест. Но я знал, что улыбка на её губах была фальшивой.

– Знаю, что это бессмысленно, – голос сродни монологу эхом разнёсся по безмолвной библиотеке, где не было никого кроме нас.

Тогда пришло время просто остановиться и оставить попытки продолжать, – пытался вставить я, но прикусил язык.

– Может, хватит делать такое лицо? Угнетает, – сказала она, что можно было воспринять как в шутку, так и всерьёз; её лицо смягчилось, как если бы она испытала облегчение.

Перед этим детским невинным лицом устоять было попросту невозможно.

Вот почему я не мог не сказать:

– Хочешь уйти со мной? – серьёзности в моём голосе не звучало, скорее легкомысленная шутка. Вышло бессознательно. Но, думаю, так даже лучше.

Она не стала спрашивать: «Куда?».

Быть может, не знала, что у меня ещё не было на уме какого-то конечного пункта.

Какое-то время она колебалась, но, в конце концов, вновь опустила взгляд на своих руки, будто моих слов и не бывало.

А затем безмолвно взяла в руку перо.

От вида того, как чисто-белая бумага окрашивается в чёрный, захватывало дух.

Кажется, она мучилась, ведя внутреннюю борьбу. В конце концов, то было лишь моё самовлюблённое предположение.

Тем, что исцарапало остриё пера, была бумага… или же её сердце?

Понятия не имею, о чём она думала в тот момент.

Во всяком случае, наш разговор, похоже, окончился провалом.

Но всего несколько дней спустя случилось это:

– … Я… хочу уехать с тобой, уехать куда-нибудь далеко-далеко, – сказала она. Думаю, она застигла меня врасплох.

Это случилось посреди нашей обычной тайной встречи поздним вечером, безо всякого контекста.

Наверное, я выглядел сбитым с толку, но она засмеялась и сказала: «Но я не могу просто так взять и бросить всё, пожалуйста, подожди немного».

Затем встала передо мной, сидевшим на кровати.

Тёмная тень упала на её лицо, смотревшее на меня сверху вниз.

– Уверена, это ложь, что чёрные птицы приносят несчастья, – не знаю, каким было её лицо на этих словах. Однако. – Ведь отныне я буду счастлива, – продолжила она, и в том не было и намёка на печаль.

В груди у меня сдавило.

Я вспомнил, что некогда там было нечто, именуемое сердцем.

В тускло освещённой комнате с одним-единственным источником светя я смотрел на неё, позабыв ответить.

– Не так ли? Ворон, – спросила она, и я, конечно же, ответил согласным кивком. …Кажется.

А вот чего я помню не столь отчётливо, так это следующий день, когда Илия.

… умерла.

– Я пройдусь по магазинам. Поэтому не мог бы ты на это время присмотреть за моей младшей сестрой? – она выглядела искренне беззаботной. Сказала радостно, шагая так, будто выросли крылья.

Не в первый раз она просила меня присмотреть за Сильвией, но услышав вновь, я пожелал взбунтоваться. С Сильвией были личные горничные и слуги, я откровенно сомневался, что в стенах особняка с ней может приключиться что-то опасное.

Но как только я покачал головой, она взглянул на меня будто в мольбе.

– Если с этим дитя что-то случится, я не выживу.

Разве это не слова матери? Не знаю, смеяться мне, или испытывать жалость?

Она не была матерью, но проявляла материнские сострадание и любовь.

Знай я в то время истинное значение этих её слов, смог бы изменить?

Её Судьбу, именуемую [смертью].

Вкратце, я вновь сделал неправильный выбор.

Кажется, пока она делала покупки в городе, в место, где она была, врезался потерявший управление экипаж. В аварии пострадало несколько человек, но, похоже, Илия была единственной погибшей.

Вот что сказали Сильвии её родители.

Так я косвенно узнал о смерти Илии.

Пронзительный крик безошибочно принадлежал Сильвии.

И всё же, по иронии судьбы, её голос чем-то напоминал голос Илии.