Глава 38 — Я не могу быть компетентной!

— Густаф, сто за место тякое Абеляльдо? (Густаф, что за место такое Абелардо?)

Густаф Друвалль, советник младенца‑императора, столкнулся с самым серьёзным кризисом в своей жизни! С помертвевшим лицом он смотрел сверху вниз на Мэйбл.

— Простите?..

— Абелардо!

Теперь Густаф погрузился в ещё большее отчаяние — он понял, что в первый раз ему не послышалось. За последние два года Мэйбл неоднократно встречала людей из Абелардо, но до сих пор ни разу не спрашивала про эту страну. Сам этот факт был облегчением и для бывшего императора, и для всей империи, и для спокойной работы и жизни самого Густафа.

Регент‑император насторожённо следит за Абелардо — на случай, если те попытаются забрать у него Мэйбл.

Он надеялся, что этот покой продлится чуть дольше, но, похоже, время пришло. Хоть Густаф и улыбался, уголки его губ дрожали.

— Ха‑ха‑ха. Абелардо… Даже не знаю. Наверное, я и сам не представляю, что это за место.

— Ты влёшь

— Ох…

Густаф захлопнул рот, когда Мэйбл без колебаний попала в самую точку. Взгляд маленькой императрицы, устремлённый на него, был страшнее некуда.

«Её величество и правда гений… Но я не могу сказать ей правду. Нужно сделать так, чтобы она возненавидела Абелардо».

Именно поэтому Густаф решил прибегнуть к «белой лжи». Хоть это и было обманом, в интересах мира в империи такой поступок можно было счесть допустимым. Будет неприятно, если она заинтересуется Абелардо.

Лицо Густафа стало строгим, и он наконец начал отвечать на её изначальный вопрос:

— Ну, насчёт Абелардо… Это место, где живут самые злые люди на свете.

— Стё?..(Что?)

— Они даже похищают маленьких детей и творят с ними ужасные вещи. Понимаешь, они даже…

Густаф пытался придумать «злое деяние», которое было бы простым для понимания и подходящим для ребёнка. И тут он вспомнил, как сильно Мэйбл обожает десерты.

— Да, они съедают весь вкусный торт прямо на глазах у детей — и не делятся! А дети из‑за этого голодают! И это дети вашего возраста, ваше величество!

С точки зрения Густафа, эта история идеально подходила для ребёнка. К сожалению, для Мэйбл всё было совсем не так. Он не понимал, почему её взгляд по‑прежнему прожигает его насквозь.

— Почему… почему вы смотрите на меня так, ваше величество? — пробормотал он, запинаясь.

Мэйбл покачала головой:

— Густафь,у тебя плохё получаеться льгать!(Густаф,у тебя плохо получаеться лгать!).

— Л-лгать?..

— Невазьно. Мозесь идти.(Неважно.можешь идти).

Густаф застыл, глядя перед собой, пока Мэйбл повернулась к нему спиной и дала понять, что не желает его видеть.

«Она посмотрела на меня так, будто насквозь меня видит… Или я ошибаюсь?»

Он не ошибался.

«Густаф просто бесполезен (Густаф просто бесполезен)».

От него нет толку — просто ещё одна карта, которую можно сбросить.

Неважно. У меня есть другие способы.

С трудом удерживая в руках огромную сумку, я стояла в центре открытой площадки в самой глубине сада. Рыцари и слуги, сопровождавшие меня, стояли по краям и с явным интересом наблюдали.

— Что делает её величество?

— Понятия не имею…

Пока они продолжали на меня смотреть, я громко крикнула:

— Птитьки, дявайте кусять! (Птички,давайте кушать!).

От моего крика все птицы в округе слетели с окружающих деревьев. Воздух наполнился хлопаньем крыльев самых разных цветов — зрелище получилось впечатляющим.

— Класиво… Ах, неть.

Я быстро пришла в себя и перестала любоваться птицами. Всего за несколько секунд все птички собрались передо мной и замерли на земле в ожидании. Необычность этого сборища заключалась ещё и в том, что здесь были самые разные виды птиц — в том числе и те, которые обычно не ладят друг с другом. Чтобы не допустить проблем, я предупредила их всех:

— Не делитесь, птички. Если будите длаться — не дям еды.

Все птицы ответили громким чириканьем.

[Дайте нам немного еды, пожалуйста. Чирик!]

Воробей вежливо попросил еды. Я кивнула и запустила руку в сумку. На фоне нарастающего напряжения среди птиц я хитро улыбнулась:

— Хотите поесть?

Чирик!

— Тогда сначала дайте мне хоть какую‑нибудь информацию.

Я не хотела, чтобы меня снова обвели вокруг пальца эти животные. Благодаря уроку с сыром мой план сработал на отлично.

Птицы начали делиться любой полезной информацией, какую знали, — в надежде получить хоть чуть‑чуть еды. Особенно усердствовали те, кто прилетел из зимнего Абелардо. Я старательно запоминала всё, что они говорили, одновременно рассыпая повсюду корм для птиц.

[У святого императора свтелые волосы. Чирик.]

— Хорошо, хорошо. А ещё?

[Чирик. А глаза у него кроваво‑красные!]

— Понятно. А ещё?

[Та птица съела часть моей еды. Чирик.]

— Не деритесь.

[Нынешний император был императором ещё при жизни дедушки моего папы. Чирик‑чирик.]

Насколько я знала, продолжительность жизни перелётных птиц составляла около тридцати лет. Исходя из этого, я прикинула, что святому императору уже больше пятидесяти.

— Фу.

По коже побежали мурашки.

Значит, старик на мне помешался? Интересно, где его совесть?

В любом случае информация от птиц оказалась весьма полезной — особенно когда речь шла о сведениях про Абелардо и их святого императора.

Майкл Абелардо. Святой император Священной империи Абелардо, крайне замкнутая фигура, которая любой ценой избегала показываться на публике.

Вспыльчивый старик — с таким я предпочла бы вообще не связываться. Священная империя служила богу Адесу, а святой император, как говорили, был усердным слугой бога. Он прожил всю жизнь ради бога и по воле бога — поэтому вполне логично, что он помешался на той, кто упомянут в пророчестве, — то есть на мне.

Они и правда пытались меня похитить. Пытались заманить, воздействуя на мои дремлющие силы с помощью того священного артефакта. В конце концов, когда речь идёт о божественной силе, логичнее обращаться к жрецам, а не к врачам.

— Хм.

Бросив ещё одну горсть корма, я смотрела, как птицы суетливо бросаются к еде.

[Здесь столько еды, сколько в Абелардо и не снилось. Чирик. Чирик.]

В этот момент мне в голову пришла мысль: если я могу общаться со всеми живыми существами благодаря дару бога, разве не может быть и других жрецов с такой же способностью?

Это стоит выяснить.

Если святой император положил на меня глаз, я не смогу вечно избегать столкновения с ним — хотя, судя по всему, именно это и входит в планы регента‑императора.

Вскоре сумка с кормом почти опустела, и я объявила птицам:

— Тяк, это посьледнее!

С усилием я перевернула сумку вверх дном и начала вытряхивать на землю остатки корма. Горничные хлопали в ладоши, наблюдая за мной.

— Боже, какая прелесть. Она заботится о птицах. Такая добрая и щедрая.

— Точно. Кажется, только вчера она была совсем крохой, а теперь уже сама ходит и кормит птиц…

— Мы так гордимся нашей императрицей!

Как и в любой другой день, я покачала головой, слушая их бесконечные похвалы. В глазах других мой отличный план по сбору информации выглядел не более чем проявлением доброты. Благодаря успеху этого плана у меня теперь был отличный способ добывать сведения. Неужели моя нынешняя жизнь в роли раздатчицы корма для животных подошла к концу? Я усмехнулась при этой мысли.

— Тогдя до следуюсеи встлети, птитьки! (Тогда до следующей встречи,птички!).

[Если не принесёшь еды, мы ничего тебе не расскажем.]

[±Да, чирик.]

Неважно. Я всё ещё раздатчица корма для животных.

Поздней ночью, когда снаружи ухали совы, охотясь за добычей…

[Я здесь. Писк.]

Появилась «сырная мафия». Только что проснувшись, я села и потёрла тяжёлые веки.

— Мы ведь сегодня не должны были встречаться?..

[Бррр.]

Без всякого предупреждения мышка выплюнула что‑то передо мной. Я молча подняла это. Опять записка — предполагаемый отправитель — Эйдан. Что в ней написано? Я проковыляла к балконным окнам и подставила клочок бумаги под узкий луч лунного света.

«Виконт Дарго».

— Хм?

Это что, незаконченное сообщение? Нахмурившись, я осмотрела каждый миллиметр записки. На бумаге были только эти два слова.

— Какого чёрта?

В голове роились вопросительные знаки. Неудивительно, что Эйдан, Демон Девлина, не был обычным человеком. Иначе он не был бы невообразимо сильным в столь юном возрасте. Следовательно, я просто приняла как факт, что он каким‑то образом знает о моих силах.

Я даже не могу с ним встретиться, хотя хочу его допросить.

Из‑за того, что Лисандро постоянно крутится поблизости, любой шанс добраться до Эйдана перекрыт.

Хм.

Долго разглядывая записку, я разорвала её на кусочки и запихнула в ящик. Затем нацарапала свою собственную небрежную записку и протянула мышке:

— Отправь это ему. Скажи, пусть даст тебе сыр.

[Никаких отсроченных платежей, писк.]

Эти мыши с каждым днём становились всё больше похожи на бандитов. Поскольку сыра у меня сейчас не было, мне оставалось только вежливо сложить руки:

— Пожалуйста, умаляю, великие мышки.

[Ещё вежливее, писк.]

Я смотрела, как мышки исчезают в темноте, и тяжело вздохнула.

— Страшные сырные бандиты.

И почему я с этим мирюсь?

Потому что боюсь!

Я сдерживаюсь, потому что боюсь, что меня одолеет мышиная мафия.

Сегодня был хороший шанс продолжить мой план по отречению от престола. Как только я пришла в зал заседаний, я улеглась на трон. В какой‑то момент на твёрдый камень положили подушку. А потом мне ещё и подносили одеяла и подушки от собравшихся здесь дворян. Да уж, теперь эта штука больше похожа на кровать, чем на трон.

Что‑то тут не так…

Но отступать было уже поздно. Я взяла одно из одеял, натянула на себя, а затем закрыла глаза. Мне нужно было оставаться верной своему будущему образу мятежного императора. Кто‑то ещё принёс игрушечного кролика, которого я теперь прижимала к себе.

Я сплю. Сплю.

Сквозь «сон» я слышала реплики придворных:

— Ах, её величество спит с куколкой, которую я ей подарил.

— Ха‑ха, это я принёс одеяло, под которым она сейчас лежит.

— Разве хорошая подушка — не самое главное для хорошего сна? Да, это я её принёс!

Мне было неловко от их слащавых комментариев, и я повернулась, чтобы уткнуться в спинку трона. По комнате прокатились вздохи.

— О нет… Её затылок…

— Кхм. Следите за словами.

— Я хотел бы видеть её подольше…

Ничего не добьёшься, если будете без конца мне льстить! Если уж так хочется заслужить благосклонность, пусть лучше заискивают перед бывшим императором, а не передо мной. Зачем они это делают? Я ведь марионеточный император без реальной власти.

В этот момент я почувствовала лёгкое прикосновение к макушке, а следом раздался голос регента‑императора:

— Начнём заседание.

Хаотичные разговоры в комнате тут же прекратились, сменившись жарким и серьёзным обсуждением между советниками. Я продолжала подслушивать, по‑прежнему отвернувшись от них.

— Последние новости, похоже, указывают на то, что огненные цветы торгуются на чёрном рынке. Судя по всему, цена одной луковицы равна стоимости целого замка.

— Равна замку? Не слишком ли это много?

— Нет, если учесть, что вырастить хотя бы один такой цветок считается чудом.

Суть этого заседания сводилась к нехватке огненных цветов — декоративных цветов, широко распространённых в высшем обществе. Это напомнило мне о «тюльпаномании» в Нидерландах — из моего прежнего мира, конечно.

Похоже, везде найдутся люди, которые хотят пустить пыль в глаза, куда бы ты ни попал. Человеческая история везде одинакова — даже между мирами.

— Многие сельскохозяйственные предприятия тратят все свои средства на выращивание огненных цветов, а потом одно за другим разоряются.

— В этом нет ничего удивительного. Провал означает неминуемое падение, а успех — огромное богатство.

У меня уже чесался язык, но я держала его за зубами. Я знала, как решить эту проблему, но делиться этой информацией противоречило моему плану.

Я не должна быть компетентной, я не должна быть полезной.

Чем больше я буду высказываться, тем дальше отодвинется моё отречение. Когда напоминания себе об этом перестали помогать, я подавила свои мысли. К счастью, вскоре заседание перешло к следующей теме повестки дня.

— Мы получили просьбы о помощи с Запада. Засуха там становится всё сильнее.

Империя Эрмано — крупнейшая империя в мире. Поэтому, хотя в столице погода уже менялась от зимы к весне, в других частях империи всё ещё стояла середина лета. Это чем‑то похоже на Китай, где климатические условия очень разнообразны.

Из‑за отсутствия дождей в течение последних нескольких месяцев западная часть империи страдала от неурожая и голода. Обсуждение того, как лучше помочь Западу, длилось очень долго.

— Думаю, того, что уже предложено, вполне достаточно. Сейчас нам нужно заняться общественным настроением.

Это сказал герцог Хавьер. Первым откликнулся маркиз Гардения, и в его голосе звучало недовольство:

— Общественное настроение? Что вы имеете в виду?

— Как насчёт того, чтобы провести церемонию призыва дождя?

Атмосфера в комнате стала напряжённой из‑за смеха герцога Хавьера. Я тихо открыла глаза и повернула голову, чтобы осмотреть зал заседаний.

Как жутко.

Остальные советники казались подавленными из‑за противостояния двух «крупных игроков» в комнате. Наблюдая за ситуацией с интересом, я вдруг встретилась взглядом с герцогом Хавьером, который посмотрел на меня в упор.

О нет.

— А что думает её величество? — спросил он.

— Э‑э… А?

Теперь все взгляды были устремлены на меня. Хоть я и была сбита с толку, я не отвела глаз от герцога Хавьера.

Должно быть, у него есть причина настаивать на церемонии призыва дождя. Судя по тому, насколько он на этом помешан, у герцога явно что‑то на уме. Быстро подумав, я кивнула:

— Давайте сделяем это

— Ваше величество!

Мой дедушка поспешно попытался меня отговорить, но я даже не взглянула на него. Вместо этого я рассмеялась, глядя на герцога Хавьера:

— Но есть услёвие.

— Ха‑ха. Какое же?

—Я и ни зняля,что гелцог Хавьлел так сильно пелезивает за налёд.Я отень тлёнута.( Я и не знала, что герцог Хавьер так сильно переживает за народ. Я очень тронута.)

Моя улыбка стала шире:

— Поэтому,позялустя,педилитесь едой с голядаюсими людьми. (Поэтому, пожалуйста, поделитесь едой с голодающими людьми)

Есть деньги? Тогда выкладывай!

Опыт того, как меня обвели вокруг пальца мыши‑мафиози, наконец начал приносить плоды.