Глава 1 — Прощайте

— Тебе всё ещё трудно?

Мать подняла пергамент, испещрённый древними символами. Достаточно было одного взгляда на её лицо, чтобы понять: она в ярости.

— ...Да.

Я с трудом кивнула. Всё тело сковало напряжением, я невольно сжалась.

— В кого ты только пошла такая дурная? Не понимаю, как можно быть настолько бестолковой.

На лице матери отразилось глубокое разочарование. Она смотрела на меня с нескрываемым презрением.

— Клодель в шесть лет уже во всём этом разобрался.

Клодель Сикламен. Следующий глава дома Сикламен. Мой младший брат. В шесть лет он знал назубок все магические формулы из гримуара, а в семь — создал свою собственную. Весь мир называл этого мальчика «гением». И каждый неизменно добавлял, что я не стою и мизинца своего брата.

— Простите... — прошептала я.

Больше мне нечего было сказать.

— Я буду стараться лучше. В следующий раз я вас не разочарую.

Как глупо. Глупо, ведь я и вправду верила, что моя бездарность — это только моя вина, а не чья-то ещё.

— Мне надоели эти оправдания, — отрезала мать.

Я замолчала, не смея поднять глаз.

— Довольно. Ступай в свою комнату.

— Да, матушка.

Мать велела уходить, и я поспешила к лестнице на второй этаж. В тот же миг за спиной раздался резкий звук — что-то с силой швырнули на пол.

Поднимаясь по ступеням, я украдкой оглянулась. На ковре валялся мой черновик с магическими формулами, который я исписала сегодня утром.

«Бестолочь».

Я отчётливо видела, как губы матери беззвучно произнесли это слово.

Я тут же отвернулась. Сердце забилось так сильно, будто я увидела то, что мне не предназначалось. Прямо ножом по сердцу.

— Почему... почему только я такая?

Едва дойдя до своей комнаты, я без сил рухнула на кровать. Мягкие подушки и одеяло сегодня казались колючими и чужими.

— Только у меня... ничего не получается.

Род Сикламен веками взращивал величайших магов империи. Почти каждый выдающийся талант в столице был выходцем из нашего дома.

Мэйбел Сикламен. Я родилась под этим именем, но, как ни странно, была бесконечно далека от искусства составления формул. А ведь это — основа основ магии.

Люди шептались за спиной, называя меня «позором рода Сикламен». И это было справедливо. Мне уже десять, но я не достигла и малой доли того, что совершил Клодель. Иногда это осознание становилось невыносимым.

Почему я ни на что не годна?

Каждый раз, чувствуя свою бесполезность, я хотела провалиться сквозь землю. Люди смотрели на меня лишь с ледяным безразличием. В их глазах моя ценность таяла день за днем, пока, наконец... не исчезла вовсе.

— ...Я тоже хочу быть способной.

Я вздохнула, глядя в потолок. Он был украшен геометрической резьбой в виде древесных лиан. В этом особняке, где всё пропитано магией, даже в таком простом узоре наверняка были скрыты сложнейшие уравнения. Но я не могла их прочесть.

Потому что я — дура.

— Эй.

Тихий голос заставил меня поднять голову.

— Сестра.

У изножья кровати, неизвестно когда появившись, стоял Клодель.

— Ты сейчас сказал «эй»? — переспросила я, опешив от такой дерзости.

— А разве обращение имеет значение?

Клодель слегка наклонил голову, и на его губах заиграла улыбка.

— Ты ведь ни в чём не лучше меня, — Клодель усмехнулся, хотя его лицо оставалось почти бесстрастным. — Слышал, тебе и сегодня влетело? Мама так и сказала: ты абсолютно бесполезна.

Я понуро опустила голову.

— Бестолочь.

Вьющиеся рыжие волосы Клоделя, казалось, так и кричали о том, насколько мы разные. Глубокий каштановый цвет волос отца, пламенно-алые, как розы, волосы матери... И этот роскошный рыжий каскад у Клоделя. Я была единственной в семье, кто не унаследовал этой яркости.

Мои тусклые синие волосы сегодня казались мне особенно постыдными.

— Зачем ты пришёл? — тихо спросила я.

— Мать велела тебе спуститься.

Я мельком взглянула на него. Клодель частенько передавал мне приказы матери, но в двух случаях из трех это оказывалось ложью.

— ...правда?

Он не раз заманивал меня в ловушку подобным образом.

— Конечно. Или ты думаешь, я стану лгать собственной сестре?

— Ну...

— Хочешь, пойдём и спросим у мамы, кто из нас врёт? — перебил он. — Давай выясним, чьё слово весит больше.

Это был вопрос не о правде, а о том, кого из нас любят сильнее. Ответ был очевиден.

— Хорошо. Я спущусь.

Стоило мне сделать шаг к двери и начать спускаться, как я почувствовала неладное. В ту же секунду ноги словно спутались невидимой нитью, и я кубарем полетела вниз. К счастью, мне удалось ухватиться за перила, и я пролетела лишь половину пролёта... Но белое платье было безнадёжно испорчено, а колени пронзила резкая боль.

— ...Клодель?

— Осторожнее надо быть, сестра, — он стоял на вершине лестницы, глядя на меня сверху вниз торжествующим, полным издёвки взглядом. — Подумать только, не смогла отразить простейшее заклинание скольжения. Какой позор.

Хихикнув, Клодель развернулся и ушёл.

Я осталась одна. Какое-то время я просто смотрела туда, где он только что стоял, а затем медленно опустила взгляд. Из разбитых коленей выходила кровь, пачкая чулки.

— Больно...

Я достала платок и кое-как перевязала рану. Если мать действительно ждёт меня, времени зайти к служанкам и обработать порез нет. Да и вряд ли они дали бы мне лекарство — в этом доме меня не любили даже лакеи. Бегло осмотрев старые шрамы, которыми были усеяны мои ноги, я заставила себя встать и, прихрамывая, пошла вниз.

Ур-р-р.

Живот предательски заурчал. Я невольно схватилась за него и огляделась. Точно... я ведь сегодня ещё ничего не ела.

«Может, удастся что-нибудь перехватить на кухне, пока я внизу?»

Родители и Клодель ненавидели делить со мной трапезу. Служанкам было лень накрывать для меня отдельно, поэтому я привыкла тайком пробираться в столовую и воровать остатки еды. Конечно, так было не всегда... но после сегодняшнего гнева матери стоило быть особенно осторожной. Иначе я рисковала остаться голодной до утра.

— Сначала нужно показаться матушке...

Я преодолела последнюю ступень, когда до меня донеслись голоса.

— Отправьте её обратно к молодому господину!

Я замерла. Я как раз проходила мимо гостиной, из узкой щели приоткрытой двери пробивался слабый свет. Опасаясь, что меня заметят, я оглянулась, но коридор был пуст.

— Но он присылает нам огромные деньги. Потерпи еще немного.

Голоса, доносившиеся из-за двери, определенно принадлежали отцу и матери.

Я затаила дыхание. В груди кольнуло осознание: Клодель снова меня обманул, заманив сюда, но на этот раз его ложь обернулась пугающим откровением.

— Мне обещали, что её скоро заберут, — голос отца звучал буднично.

Он всегда был таким: холодным, расчётливым и непоколебимо спокойным. Ко мне он никогда не проявлял тепла, но и за рамки не выходил.

— К чёрту эти деньги! Мне они не нужны! — в отличие от него, мать была на взводе. Её голос срывался на крик. — Ты твердишь это уже десять лет! Десять! Когда наступит это твоё «скоро»? Её вообще собираются забирать?!

Раздался грохот и звон — должно быть, мать в порыве чувств что-то смахнула со стола.

— Тише, Айра. Успокойся, — осадил её отец.

— Успокоиться?! Как я могу быть спокойной, когда мне приходится и дальше растить ту бестолочь!

В этот миг моё сердце, казалось, рухнуло в бездну. В этом доме был лишь один человек, которого мать называла «бестолочь».

— Ну что ты такое говоришь, — проворчал отец. — Она единственный ребёнок Ракиэля. Ты разве не видишь, какие суммы он присылает все эти годы?

— Кто просил тебя терпеть?! — вскричала мать, всё ещё не видя меня за дверью. — Я тоже не желала её растить!

Слова, падающие в тишине коридора, заставили меня окончательно проснуться. Решение пришло само собой.

— Проклятое отродье этого Ракиэля!

Я протянула руку и решительно потянула на себя дверную ручку.

Скри-и-ип.

Дверь со скрипом поддалась, и родители, вздрогнув, резко обернулись.

Ракиэль... Чьё это имя? Я слышала его впервые в жизни, но оно эхом отозвалось в моей душе.

Мои глаза встретились с глазами отца, и я увидела, как они расширились от шока.

— Мама... папа...

Эти слова, которые Клодель произносил так легко и естественно, для меня всегда были испытанием. Я почти никогда не называла их так прежде.

— Я... я вам не родная?

При звуке моего голоса мать вздрогнула, её плечи напряглись. Она замерла, не в силах обернуться. Отец же медленно, очень медленно открыл рот, словно подбирая слова.

В моей голове вихрем пронеслись воспоминания: холодный взгляд отца, издевательская усмешка Клоделя, вечные упрёки матери. Теперь всё обрело смысл. То, что я не унаследовала их цвет волос... То, что во мне не было и капли их магического таланта...

Всё потому, что я не их плоть и кровь.

Я оборвала эту мысль. На самом деле, это было не так уж важно. Я могла бы это вынести. По-настоящему сердце разрывало другое — то, с какой яростью они спорили о том, насколько я им не нужна.

Мои пальцы мелко задрожали. Не зная, куда деться от этой обжигающей правды, я до боли закусила губу и зажмурилась. Но стоило закрыть глаза, как в темноте всплыли ядовитые слова матери, которые я слышала годами:

«Бестолочь!»

— Понимаешь, Мэйбел... дело в том... — отец впервые выглядел растерянным. Он запнулся, не в силах подобрать оправдание, и тогда я заговорила первой.

— Скажите мне, где найти этого человека. Вашего «молодого господина».

Мать замерла, уставившись на меня расширенными от удивления глазами.

Вместо того чтобы, как обычно, стоять с понурым видом, я выпрямилась и, превозмогая дрожь, встретилась с ней взглядом. Лицо матери пошло багровыми пятнами от возмущения и неожиданной дерзости.

— Я уйду из этого дома, — твёрдо произнесла я.

На мгновение повисла тишина. Но мать не взорвалась гневом. Напротив, её губы искривились в холодной, торжествующей усмешке.

— Что ж, воля твоя. Ступай. Благо, это совсем недалеко отсюда.

— Дорогая! — попытался вмешаться отец.

— Замолчи! — оборвала она его, сорвавшись на крик. — С меня хватит! Я больше не намерена это терпеть!

Она снова перевела взгляд на меня — холодный, лишенный тепла, каким смотрят на досадную помеху.

— Уходи. Тот особняк стоит на северном холме.

— ...На северном? — переспросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.