Глава 4 — Бал лицемеров

Большой бальный зал императорского дворца сиял и переливался в лучах тысяч восковых свечей, зажженных в массивных хрустальных люстрах под самым расписным потолком. Воздух здесь был тяжелым, душным, насквозь пропитанным густым ароматом дорогих пудр, заморских духов, терпкого выдержанного вина и едва уловимым, но липким запахом придворных сплетен. Высший свет Империи собрался во всем своем блеске. Шелк, бархат, золото и фамильные бриллианты слепили глаза. Дамы томно обмахивались веерами, мужчины негромко обсуждали недавний северный поход, но на самом деле все они ждали лишь одного — появления главного триумфатора вечера, наследного принца.

Когда тяжелые створки парадных дверей распахнулись и громоподобный голос королевского глашатая объявил: «Леди Селеста де Рош Вальди!», разговоры в зале на мгновение затихли. По шеренгам аристократов прошел контролируемый, удивленный шепот.

— Поверить не могу… Это действительно она? — тихонько зашелестела веером пожилая баронесса, сужая глаза и разглядывая фигуру на лестнице. — Та самая девчонка де Рош, которая вечно жалась по углам и бледнела от каждого громкого звука?

— Говорят, за два года замужества со стариком Вальди она ни разу не улыбнулась, — подхватила стоявшая рядом молодая маркиза, брезгливо кривя губы. — Посмотрите на её лицо. Настоящая маска из льда. Ни капли прежней мягкости. Словно из неё вытравили всё живое. Она стала черствой, холодной… Настоящая черная вдова. Жуткая особа.

Селеста медленно, с безупречной грацией королевы сделала первый шаг на верхнюю площадку широкой мраморной лестницы. На ней было то самое платье из глубокого, как бездна, темно-синего шелка. Миллионы мелких серебряных кристаллов, искусно вшитых в ткань, вспыхивали холодным, призрачным пламенем при каждом её движении, словно вокруг её ног клубилось само ночное небо, усыпанное звездами. Её волосы, остриженные два года назад, теперь аккуратными волнами строгого, элегантного каре обрамляли бледное лицо. Тонкую шею украшало ожерелье из редких сапфиров, но главным её украшением был взгляд. Абсолютно спокойный, ледяной и уверенный. Больше никто в этом зале не смел шептаться о «бедной забитой мышке». Перед ними стояла самая богатая вдова Империи, и этот статус заставлял даже герцогов склонять головы в почтительном поклоне.

Её взгляд, скользнув по толпе, почти сразу нашел его.

Принц Рейнард стоял в центре зала, окруженный кольцом гвардейцев в парадных мундирах и стайкой льстивых министров. Высокий, широкоплечий, с небрежно, но стильно зачесанными темными волосами и хищным, уверенным лицом мужчины, который привык брать от жизни всё. На нем был белоснежный имперский мундир, расшитый золотом, а на губах блуждала ленивая, пресыщенная улыбка человека, которому наскучили легкие победы.

В её прошлой жизни эта улыбка заставила Селесту потерять разум и сердце. Она ловила каждый его вздох, замирая от счастья, когда он просто смотрел в её сторону. Но сейчас, глядя на него сверху вниз, Селеста почувствовала, как её шею под сапфировым колье обожгло острой фантомной болью. Палач. Её личный палач, который через три года хладнокровно подпишет её смертный приговор.

Рейнард, словно почувствовав этот тяжелый, осязаемый взгляд, резко повернул голову. Его глаза, обычно полные скуки, удивленно сузились. Он скользнул по фигуре Селесты оценивающим, привычным взглядом распутника, но наткнулся на её ледяной, пронзительный отпор. Она не опустила ресниц, не покраснела, как делали все здешние девицы. Она смотрела на наследника престола как на ожившего мертвеца — с легким, едва заметным презрением. Принц заинтригованно приподнял бровь, а его улыбка стала шире. Хищник почуял достойную игру.

Но Селеста пришла сюда не ради него. Её истинная цель была совсем в другой стороне.

Она плавно спускалась по ступеням, краем глаза наблюдая за балюстрадой на противоположной стороне лестницы. Там, в окружении нескольких пожилых графинь, уже крутилась белокурая девушка в невинном, нежно-розовом шелковом платье. Оливия. Она искусно разыгрывала из себя кроткого, застенчивого ангела, смущенно улыбаясь и придерживая тонкими пальчиками пышный подол.

По плану из её прошлого будущего, именно сейчас Оливия должна была запустить свою первую крупную интригу. Она выберет момент, когда старая графиня Олсон, чей дом был разорен долгами, окажется рядом, «случайно» оступится на крутых мраморных ступенях и полетит вниз. А потом, рыдая на груди у подоспевшего принца, обвинит несчастную старуху в том, что та её толкнула. Это уничтожило бы остатки репутации дома Олсон, а Оливию сделало бы хрупкой, невинной жертвой в глазах всего двора и самого Рейнарда.

Селеста сделала едва заметный знак лакею, несущему поднос с шампанским, и плавной, бесшумной походкой направилась к балюстраде, сокращая расстояние. Оливия как раз равнялась с графиней Олсон. Селеста видела, как победоносно блеснули глаза блондинки, как она незаметно выставила из-под юбок изящную ножку, готовясь разыграть свой идеальный спектакль.

В момент, когда Оливия уже приготовилась издать испуганный вскрик и картинно полететь на руки придворным, Селеста с безупречной, пугающей грацией сделала шаг вперед. Её рука — тонкая, но сильная — намертво, словно железные тиски, вцепилась в локоть Оливии, силой удерживая её на ногах и не давая упасть назад. Одновременно с этим движением Селеста незаметно, но жестко наступила носком своей туфли на пышный кружевной подол нежно-розового платья соперницы.

Раздался громкий, отчетливый в тишине треск рвущейся дорогой ткани.

Оливия, собиравшаяся упасть «красиво» и контролируемо, от этого резкого рывка и застрявшего подола потеряла равновесие по-настоящему. Все её расчеты рухнули. Она глупо и дико взмахнула руками, пытаясь удержаться, её ангельское лицо исказилось от внезапной злости и паники, и из её рта вырвалось совсем не девичье, а грубое, хриплое базарное ругательство, которое она обычно использовала со слугами в своих покоях:

— Да пусти ты меня, тварь грязная!..

Звук её голоса эхом разнесся по притихшей лестнице. Все гости, включая принца Рейнарда, который уже сделал несколько шагов к балюстраде, одновременно замерли и уставились на неё. Невинная, безупречная маска Оливии дала страшную трещину на глазах у всего высшего света. Вместо хрупкой жертвы все увидели злобную, сквернословящую девицу, которая едва не повалила пожилую женщину и грязно выругалась на весь королевский зал.

Селеста медленно, с наигранным испугом разжала пальцы, отпуская её локоть.

— О боги, леди Оливия, вам дурно? — громко, так, чтобы её услышал каждый аристократ на веранде, произнесла Селеста. В её голосе звучало идеальное, прямо-таки материнское сочувствие, смешанное с тонкой издевкой. — Вы так кричите… Я лишь пыталась спасти вас от падения, когда увидела, что вы оступились. Похоже, вам не стоит пить так много крепкого вина в самом начале вечера. Ваша координация пугает, да и манеры… оставляют желать лучшего для королевского зала.

По рядам знати прокатился громкий, обидный смешок. Лицо Оливии за доли секунды покрылось пунцовыми пятнами от удушающего позора. Она стояла с разорванным подолом, тяжело дыша и не зная, куда девать глаза. Рейнард, подошедший к лестнице, нахмурился, окинув Оливию взглядом, полным легкого отвращения и брезгливости. Наследник престола терпеть не мог плебейских выходок.

Затем принц перевел свой взор на Селесту. В его темных глазах разгорелся настоящий, бешеный огонь. Охотничий азарт хищника взлетел до максимума. Он сделал шаг к ней, полностью игнорируя рыдающую блондинку, и протянул свою ладонь, готовясь запечатлеть поцелуй на её пальцах.

— Прекрасная реакция, леди… Вальди, верно? — раздался его бархатный, низкий голос, от которого у прошлой Селесты подкосились бы ноги. — Вы спасли этот вечер от весьма неловкой и грязной сцены. Позвольте выразить вам свое восхищение.

Но Селеста не успела ответить. И она не вложила свою руку в его ладонь.

В этот самый миг она внезапно почувствовала на себе чей-то чужой, невероятно тяжелый, пронзительный взгляд. Он буквально жег ей спину, заставляя кожу покрыться мелкими мурашками. Это не было обычное придворное любопытство или похотливое внимание, к которому она привыкла за последние дни. Этот взгляд шел откуда-то из глубины зала, пробивая душную атмосферу праздника, и нес в себе такое давящее ощущение абсолютного знания, что Селеста инстинктивно замерла.

Она резко, импульсивно обернулась, полностью проигнорировав протянутую руку наследного принца и оставив Рейнарда стоять с открытой ладонью посреди зала. Придворные вокруг испуганно притихли от такой неслыханной дерзости, но графине Вальди было плевать.

В самом дальнем, уединенном углу, у высоких готических окон, за которыми сгущались ночные сумерки, стоял незнакомый юноша. На нем была строгая, закрытая мантия придверного чародея, но он выглядел слишком молодо для столь высокого и почетного чина Империи — на вид ему можно было дать не больше двадцати двух лет. Тонкие, безупречные черты аристократичного лица, длинные серебряные волосы, мягко падающие на плечи, и глаза… глубокого, неестественного, светящегося фиолетового цвета.

Селеста замерла, её дыхание перехватило. В её прошлой, пятилетней жизни этого человека абсолютно точно не было при дворе. Среди старых, сморщенных придворных магов Императора никогда не появлялся столь юный, пугающе одаренный чародей. Она не знала ни его имени, ни его титула. Её блокнот с хронологией будущего молчал о его существовании, словно этот юноша соткался из самого тумана.

Сереброволосый незнакомец смотрел прямо на неё сквозь сверкающую толпу лицемеров. Он не улыбался. В его глубоких фиолетовых глазах читалось то, от чего у Селесты по телу пробежала дрожь: бесконечная, вековая усталость, щемящая нежность и… узнавание. Он смотрел на неё не как на богатую вдову графа Вальди. Он смотрел на неё как на кого-то, ради спасения кого он только что лично прошел через все круги ада.

Юноша едва заметно, почти невидимо для окружающих коснулся тонкими пальцами своего виска и одними губами, беззвучно, произнес сквозь шум музыки:

«С возвращением в этот мир, Селеста».

Она похолодела, а её пальцы судорожно сжали шелк платья. Этот незнакомый маг помнил её. Он знал её имя. И именно его взгляд заставил её подсознание кричать о том, что всё происходящее вокруг — её второй шанс.