Глава 1 — Фантомный пепел

Селеста рванулась вверх на постели, судорожно хватая ртом воздух. Грудь ходила ходуном, а из горла вырывался лишь сиплый, свистящий клекот, словно легкие забило горячей золой. Пальцы — тонкие, дрожащие, со сбитыми в кровь ногтями — намертво впились в собственную шею. Она судорожно ощупывала кожу, ожидая наткнуться на липкую, хлещущую из разорванных артерий юшку. Там, в её пока еще не сформировавшемся будущем, плоть лопалась от удара тяжелого, щербатого палаческого топора. Она отчетливо помнила этот металлический скрежет, улюлюканье толпы и то, как её собственная голова с глухим стуком покатилась по грязным деревянным доскам эшафота.

В груди полыхала острая, разрывающая боль. Казалось, сердце заживо выжгли дотла, оставив вместо него горстку тлеющих углей. Но страшнее этой физической агонии было удушающее, черное, бездонное разочарование. Горькие слезы предательства жгли глаза, застревали комом в горле, мешая сделать хотя бы один полноценный вдох.

Её предали. Растоптали. Уничтожили.

Лицо самого палача в памяти заволокло густым, зловещим туманом, но подсознание кричало, изнывая от смертельной, неизбывной обиды. Ей не нужно было видеть его черты, чтобы знать наверняка: это был он. Наследный принц Рейнард. Мужчина, которому она отдала всю себя, чьи клятвы слушала, затаив дыхание. Тот, кто так легко поверил искусно состряпанной, грязной лжи белокурой «святоши»-соперницы. Рейнард лично зачитал приговор. Он хладнокровно отправил Селесту на плаху, даже не взглянув на нее напоследок.

— За что?.. — сорвался с её губ едва слышный, хриплый шепот.

Селеста зажмурилась, готовая окончательно провалиться в ледяную бездну небытия, ожидая, что этот кошмар вот-вот прекратится. Но вместо вечной темноты до её слуха донеслось тихое, беззаботное чириканье птиц за окном. А затем — мерный, раздражающий стук старых настенных часов.

Она медленно, с опаской открыла глаза.

Никакой эшафотной площади, пахнущей сыростью и смертью. Никакой глумливой толпы. Селеста диким взглядом огляделась по сторонам, и по её спине пробежал настоящий мороз. Она похолодела от охватившего её шока. Это была её старая комната. Настоящая конура в самом дальнем углу восточного крыла отцовского поместья. Сюда её сослали еще в раннем детстве, подальше от парадных залов, поближе к комнатам прислуги, чтобы «тихоня Селеста» лишний раз не мозолила глаза благородному семейству своим блеклым видом.

Потрепанные занавески, покрытый трещинами потолок, покосившийся комод. На календаре, висевшем у покосившейся двери, тускло алели выведенные чернилами цифры: 12 мая 742 года Изначальной Эпохи.

Пять лет назад. Ей снова всего восемнадцать.

Она вернулась. Время повернулось вспять, швырнув её душу в прошлое, в то самое хрупкое, беззащитное тело, которое еще не знало ужасов замужества и предательства дворца.

Не успела Селеста осознать масштаб происходящего безумия, как тяжелая дубовая дверь со стуком распахнулась от сильного удара ноги. Створка жалобно скрипнула, едва не слетев с петель.

На пороге стоял её старший брат, Лиам. От него за версту разило перегаром, дорогой камзол был измят и покрыт грязными пятнами после ночной попойки, а опухшее лицо кривилось от глухой, бессильной злобы. Похоже, утреннее похмелье требовало немедленного выхода желчи, и он по привычке пришел туда, где ему никто не мог ответить.

— Эй, мышь! — рявкнул он, бесцеремонно шагая в комнату.

Лиам грубо схватил её за плечо, впиваясь пальцами в кожу сквозь тонкую ткань ночной сорочки, и с силой встряхнул:

— Живо подняла свой зад, пошла к отцу в кабинет и сказала, что это ты взяла из его стола фамильный перстень! Живо, дура! И раз разрыдайся там поубедительнее! Отец уже в бешенстве, ищет виноватого. Если он узнает, что это я, мне несдобровать. А из-за твоей серой, бесполезной рожи плакать в этом доме никто не станет! Живее, иначе я из тебя прямо здесь всю душу вышибу!

Лиам, тяжело и смердюче дыша, замахнулся для хлесткой, тяжелой пощечины. Это было его привычное похмельное утро. Каждое такое утро в её прошлой жизни заканчивалось одинаково. Пять лет назад Селеста покорно зажмурилась, приняла удар, а потом со слезами на глазах взяла на себя вину брата. Отец тогда жестоко избил её плетью и запер в холодном подвале на неделю без еды и воды.

Но в этот раз всё пошло совершенно не по его сценарию.

Селеста даже не зажмурилась. В её душе, выжженной эшафотом, не осталось ни капли прежнего страха. Наоборот, внутри ледяной волной поднялась глухая, звенящая ярость злодейки, которой суждено умереть.

Одним резким, молниеносным движением она перехватила руку брата прямо у своего лица. Её тонкие, кажущиеся хрупкими пальцы впились в его запястье с неожиданной, мертвой, стальной хваткой. Селеста сжала кости брата так сильно, что Лиам от неожиданности опешил, уставившись на сестру дикими глазами.

Вместо привычных слез, мольбы о пощаде и заискивающего страха, из-под пушистых ресниц сестры на него смотрели абсолютно чужие, бездонные и безжалостные глаза. Это был взгляд покойника, который лично заглянул в бездну и вернулся обратно, чтобы забрать свое. Лиам попытался вырвать руку, но Селеста держала крепко, плавно выворачивая его сустав чуть в сторону.

— Отпусти меня, Лиам, — тихо, почти ласково произнесла Селеста. Её голос, обычно дрожащий и тихий, сейчас прозвучал пугающе ровно. В нем сквозил чистый, отточенный металл. — Опусти свою руку. Иначе отец узнает не только про фамильный перстень, который ты уже успел заложить в игорном доме «Золотой лис» за треть стоимости, чтобы отдать карточный долг.

Лиам мгновенно побледнел. Остатки хмеля выветрились из его головы за долю секунды, оставив после себя лишь липкий, холодный пот.

— Ч-что?.. Откуда ты… — заикаясь, пробормотал он, испуганно дергаясь назад.

— Я знаю гораздо больше, чем тебе кажется, братец, — Селеста наклонилась к нему ближе, и её шепот прозвучал в тишине комнаты как шелест смертоносного клинка. — Например, я знаю про долговые расписки графа Олсона, которые ты так неумело подделал его же почерком в прошлый вторник. Если твои грязные пальцы еще хоть раз коснутся меня, или если ты хотя бы косо посмотришь в мою сторону, я лично прослежу, чтобы отец узнал абсолютно всё. Со всеми доказательствами. И ты прекрасно знаешь, что тогда он сам скормит тебя псам на заднем дворе, чтобы спасти остатки нашей репутации. А теперь — пошел вон из моей комнаты.

Селеста резко разжала пальцы, толкнув брата от себя. Лиам пулей вылетел в коридор, тяжело дыша и испуганно оглядываясь, словно перед ним сидела не его забитая сестра, а ядовитая змея, готовая к прыжку. Он даже не додумался закрыть за собой дверь, скрывшись в глубине коридора.

Селеста медленно поднялась с постели. Ноги еще слегка подкашивались от пережитого фантомного шока, но разум был кристально чист. Она подошла к старому, покрытому пятнами зеркалу на комоде. Из отражения на неё смотрела бледная восемнадцатилетняя девушка с огромными испуганными глазами и длинными, растрепанными каштановыми волосами. Длинными прядями, за которые Лиам так любил хватать её, таская по полу в моменты ярости.

На губах Селесты появилась едва заметная, горькая усмешка.

Она решительно протянула руку и взяла со стола тяжелые портняжные ножницы. Один резкий, безжалостный взмах лезвий — и густые длинные пряди с тихим шорохом упали на грязные деревянные доски пола, смешиваясь с вековой пылью восточного крыла.

Она кромсала волосы без тени сожаления, пока её прическа не стала короткой, рваной и дерзкой. Это был её манифест. Её отказ от прежней жизни.

«Та забитая, слабая мышка, которая верила в доброту и смирение, умерла», — подумала Селеста, глядя на свое новое, изменившееся отражение. В её глазах больше не было покорности. — «Вы все хотели видеть во мне монстра и интриганку? Вы все называли меня злодейкой перед тем, как отрубить голову? Что ж. В этой жизни я ею стану. Ради своего выживания я перепишу эту историю вашей кровью».