Глава 1 — Глава 1. Смерть Ивана Ивановича
В березовых лесах России обитает бес. Он обязательно исполнит одно твое заветное желание, но взамен заберет самое дорогое воспоминание. Говорят, именно поэтому люди, даже получив желаемое, не помнят о том, что их мечта сбылась.
Когда я впервые услышала эту историю от мамы, то подумала, что нет на свете сказки глупее. Мне и в страшном сне не могло присниться, что я сама стану такой дурой.
***
Одно время в интернете ходил забавный мем:
Английская литература: «Я умру во имя чести».
Французская литература: «Я умру во имя любви».
Американская литература: «Я умру во имя свободы».
Русская литература: «Я умру».
И вот передо мной книга — на редкость типичный русский роман под названием «Смерть Ивана Ивановича».
Будучи самой обычной аспиранткой, изучавшей русскую литературу, я, как всегда, уснула, уткнувшись в стол, а проснулась уже персонажем этой книги. Я вселилась не в какое-нибудь ромфэнтези и не в отоме-игру, а в суровую русскую классику.
В этом холодном, промозглом романе, где вечно все идет наперекосяк, мне досталась роль невесты главного героя — Катерины Владимировны Шатовой. И в этой истории, которая неизменно заканчивается смертью Ивана Ивановича, я проживала один и тот же год уже в одиннадцатый раз.
— Что ж, прощайте, Катерина Владимировна. Я умираю.
Иван Иванович с бледным лицом взвел курок пистолета.
Однако мое сердце даже не вздрогнуло. «Опять началось, ходячее ты несчастье», — обреченно подумала я, крепче стиснув зубы.
Как я, будучи дипломированной специалисткой по русской литературе в Южной Корее XXI века, годами и доказывала в своих работах: мой жених, Иван Иванович, так или иначе, при любых обстоятельствах... намеревался покончить с собой.
— О-о, Иван Иванович! — я бросилась к нему и схватила за руку с драматичным выражением лица, прямо как героиня старого кино.
Я прекрасно знала, что этим его не остановить. Я уже шесть раз с первого ряда наблюдала, как его голова разлетается на куски. Но так дело не пойдет. Я не могу позволить ему умереть снова, не получив ни единой зацепки.
— Почему?! Ну почему вы так отчаянно стремитесь умереть, Иван Иванович?!
— Все потому... — он посмотрел на мое заплаканное лицо и пробормотал, словно разговаривал сам с собой: — ...что у меня нет ни одной причины этого не делать.
— Что?..
— И, кажется, сейчас... самое подходящее время.
Его зеленые глаза устремились на заснеженную равнину за окном. На бледных губах заиграла слабая улыбка.
«Чертов псих».
И наконец — бах!
В тот момент, когда он нажал на курок, перед моими глазами предстали окрасившиеся кровью соломенные волосы. Это стало финалом моей одиннадцатой жизни в роли Катерины Владимировны.
***
— Вы слышали, Ольга Сергеевна? Поговаривают, в наши края переехал самый известный петербургский повеса!
— Ах, да, я тоже слышала. Вы ведь о знаменитом графе Морозове?
— Да! Говорят, с тех пор как он распаковал вещи, он носа на улицу не показывает. Что же у него на уме? Вы ничего не слышали от баронессы?
«Опять началось». Под этот треп, который я слышала уже в двенадцатый раз, я открыла глаза в своей постели.
— Ух, ну и дубак...
Серьезно, в этой комнате ни звукоизоляции, ни теплоизоляции. Я проснулась не от сплетен, доносившихся снизу, а от дикого холода — пальцы на ногах буквально заледенели. Может, я забыла закрыть окно?
Я в двенадцатый раз отодвинула занавеску.
— Ну конечно, как же...
Все то же самое.
Чирк-чирк.
— Ох, снова она за свое.
Скажу сразу: этот «чирк-чирк» на заднем дворе нашего дома — вовсе не щебетание птиц. Действие романа разворачивается в небольшом городке недалеко от Санкт-Петербурга, столицы Российской империи XIX века. Сейчас, с наступлением зимы, температура упала до минус двадцати. В такую погоду не то что птицы — люди на улицу не высовываются.
Чирк-чирк.
Так что же это за звуки? Это наша горничная Марья опять забыла снять белье на ночь и теперь длинным шестом разбивает намертво замерзшие, превратившиеся в ледышки простыни.
— Марья! — крикнула я, распахнув окно.
Она задрала голову:
— Ой, барышня! Изволили проснуться до обеда? Что это на вас нашло?
«Да все потому, что в этой глуши такой холод, что метаболизм замедляется! Ты вообще знаешь, какой прилежной и ранней пташкой я была в Корее?» — проглотив эти слова, я ласково улыбнулась:
— Бросай белье и отнеси-ка письмо.
Марья со скучающим видом сняла фартук:
— Письмо с самого утра?
Каждый раз ее отношение вызывает у меня раздражение, но выбора нет. В этом Богом забытом доме мне больше не на кого положиться, кроме нее. К тому же, несмотря на ее тон, дело свое она знает.
— Отнесешь молодому барчуку Дмитрию. После обеда я собираюсь к баронессе на чай.
Стоило ей услышать имя моего кузена Дмитрия, как она вполне предсказуемо просияла:
— Я мигом соберусь!
— Да тебе-то зачем собираться?..
Но Марья уже скрылась в доме.
«Фух... Ладно, надо быстро написать письмо». Я достала из ящика бумагу и набросала гусиным пером: «Дмитрий, забери меня в два часа. Если не придешь, я расскажу дяде, что ты собираешься сбежать с Настасьей».
Настасья — невероятно хорошенькая горничная в доме дяди. И, как и положено красавице-служанке из русских романов, она умудрялась крутить шашни одновременно и с моим дядей, и с моим кузеном Дмитрием — то есть с отцом и сыном, своими работодателями.
Этот пикантный факт я выяснила во время своего третьего круга.
— Барышня! Дайте письмо, скорее письмо!
А моя бедняжка-горничная Марья, которая ни о чем и не подозревала, в этот самый момент уже влетала в мою комнату, успев на ходу снять косынку и даже накрасить губы помадой.
— Я же говорила сначала стучать, — вздохнула я, протягивая ей записку.
За одиннадцать прожитых петель я не просто покорно плыла по течению. Я собирала сведения, строила планы. Вот только все вечно шло наперекосяк. Стоило Ивану испустить последний вздох, как моя жизнь в роли Катерины обрывалась, словно гаснущий экран в конце фильма, и я снова возвращалась ровно на год назад — к самому началу романа.
Тут и дураку понятно: чтобы разорвать чертов круг, нужно во что бы то ни стало предотвратить смерть этого паршивца.
На этот раз я была готова отбросить последние остатки своей человечности. Ради спасения от этого кошмара я пойду на любые меры.
«Потому что у меня нет ни одной причины этого не делать». Так ведь он сказал, этот гад? Что ж, тогда мне придется создать для него вагон и маленькую тележку причин жить. А что обычно спасает человека из бездны отчаяния? Правильно, то самое.
— Барышня, а почему у вас такое лицо, будто вас сейчас стошнит?
Кхм. Меня и правда едва не вывернуло наизнанку. Сдерживая рвотный позыв, я натянула самую лучезарную улыбку:
— С чего ты взяла? Наоборот, у меня прекрасное настроение. Знаешь, я решила заняться этим.
— «Этим»?
— Лю... Любовью.
«Уф, аж мутит».
Ладно, если оценивать объективно, Иван Иванович Иванов был писаным красавцем. Но поймите меня правильно: я уже несколько раз своими глазами видела, как этот тип пускает себе пулю в лоб и его голова разлетается на куски!
— Барышня? — позвала меня Марья.
— А, нет, ничего. Ступай скорее. И на обратном пути прихвати с собой молодого барина Дмитрия.
— Все сделаю!
Когда Марья вышла, я села перед трюмо.
Попытки сбежать куда-нибудь подальше и жить там тише воды, ниже травы я уже предпринимала — и все они провалились. Как бы я ни пряталась, Иван все равно кончал с собой или погибал схожим образом, и меня раз за разом затягивало в новый круг.
Иван и я, Катерина, были обручены еще в детстве по расчету родителей, но, повзрослев, толком не виделись. Эта помолвка держалась скорее на устном уговоре наших матерей, так что после смерти матери Ивана все сошло на нет.
В оригинальном романе Катерина встречается с Иваном аж в середине сюжета, когда его падение во тьму зашло уже слишком далеко. К тому моменту он едва ее помнил, поэтому слезные мольбы девушки только подчеркивали трагизм финала, но никак не могли повлиять на его решение.
Но что, если я появлюсь в самом начале и спасу Ивана от невзгод? А потом приклеюсь к нему намертво и завалю своей любовью?
К счастью, Катерина, в чье тело я попала, обладала весьма очаровательной внешностью. Густые светлые волосы, пленительные карие глаза, пухлые алые губы... Настоящая соблазнительница.
«Иван, каким бы психом ты ни был, я сделаю так, что ты ни за что не сможешь умереть». Я ухмыльнулась, и красавица в зеркале ответила мне довольно мрачной улыбкой.
Прим. пер. Разумеется, у горничной никакой помады в помине быть не могло, но простим корейцам эту оплошность. А в названии главы отсылка к повести Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича».