Глава 2 — Без названия

В ту ночь Леону приснилась история, которую он слышал в детстве. Старая сказка — мать рассказывала её, пока он свернулся калачиком у неё на руках перед камином. Было это так давно, что он уже не помнил точно — когда именно.

История была до банальности предсказуемой: протагонист, выросший в неведении о своей настоящей семье. Избранный пророчеством, он получал дарованный богиней меч и отправлялся в путь — сражаться со злом. По дороге освобождал похищенную принцессу, одолевал древние подземелья вместе с верными спутниками, копил гору маленьких, но благородных подвигов. В конце узнавал своё истинное происхождение и побеждал злодея-короля — счастливый финал, которого все и ждали.

Маленький Леон спросил:

— Мам, у меня вопрос.

По какой-то причине даже в том возрасте он не мог просто принять сказку как есть. Почему именно протагонист должен был победить злого короля? Разве не было других праведных рыцарей или магов? Почему богиня отдала меч именно ему? Эти вопросы были ещё вполне детскими — но последний застал мать врасплох.

— Это потому что протагонист был из королевской семьи, а не простолюдин?

Мать опешила — таких вопросов от маленького ребёнка она не ждала. Помолчав мгновение, она невесело улыбнулась и ответила:

— Некоторые вещи определяются с самого начала.

Этот ответ Леона тоже не удовлетворил — но переспрашивать он не стал: мать выглядела неловко, и тревожить её не хотелось. Он похоронил вопрос в сердце и заснул в её тёплых объятиях, даже не подозревая, что этот вопрос вернётся к нему больше чем через десятилетие.

— Сколько же времени прошло с тех пор…

Леон закрыл лицо руками — детское воспоминание, столько лет пролежавшее где-то в глубине, всплыло с каким-то неловким, почти стыдным ощущением. Ну и ребёнок — выслушал сказку и тут же начал задавать такие вопросы. Даже себе самому он казался чем-то вроде маленького зануды. Поморщившись над собственным детством, он сел и посмотрел в окно.

«Вот это я поспал».

Судя по солнцу, давно перевалившему за полдень, время было далеко за полдень. Не мог вспомнить, когда последний раз просыпал вот так.

Его распорядок дня всегда начинался до рассвета. Пробежки кругами по туманному плацу, разминка, деревянный меч до полного промокшего изнеможения — и рассвет на горизонте в награду. Наверное, лень, накопившаяся после стольких лет неустанного усердия, теперь давала о себе знать — и он чувствовал странную, ни на чём не основанную вину.

Выглянув в окно, Леон наконец вспомнил. «А, сегодня же выходной».

Выходные в академии, гордившейся дисциплиной и трудолюбием, выпадали редко. Впрочем, для Леона они почти ничего не значили — он редко покидал территорию, разве что изредка выбирался в город за лекарствами.

Другие курсанты, однако, явно радовались редкому поводу отдохнуть. На территории было куда многолюднее обычного — найти тихое место для сосредоточенной тренировки не представлялось возможным.

Леон быстро решил поискать место поспокойнее и принялся собираться — только чтобы обнаружить, что и собирать-то особо нечего. Смена одежды, полотенце, два деревянных меча, фляга с водой. Перекинув небольшую сумку через плечо, он вышел из общежития.

Большинство курсантов двигались в сторону главных ворот, так что по пути на гору позади академии ему никто не попался. Тропа пользовалась дурной славой из-за сложного рельефа. По правде говоря, он, наверное, единственный, кому пришло бы в голову идти сюда в редкий выходной. Вскоре Леон выбрался на поляну примерно на середине склона — слегка тяжело дыша.

— Наверное, последний раз здесь.

Просторную поляну он нашёл случайно — ещё в те времена, когда бегал вверх-вниз по горе для выносливости. С тех пор, когда не мог сосредоточиться, он приходил сюда тренироваться.

Сколько раз он вбегал сюда, падал от перенапряжения, собирал себя по кускам и снова поднимал меч? Следы в земле будили старую память. Вытоптанная площадка, спрессованная годами шагов, — вот и весь памятник его неустанному труду.

— Последний день. Надо выложиться до конца, — пробормотал Леон, словно укрепляя себя.

Он понимал, что цепляться за недостижимое — бессмысленно. Это горькое знание давило на сердце — и всё же он твёрдо решил сдержать данное себе обещание: попробовать хотя бы сегодня.

Сжав деревянный меч, Леон вышел на середину поляны. Кожа на левой ладони ещё не зажила — и саднила, но эта боль была как раз кстати: она вытесняла остатки колебаний.

Резкий порыв ветра — и деревянный меч рассёк воздух безупречным вертикальным ударом. Фехтование, которому учили в академии, было в своей основе лишь прикладной базой — курсантам никогда не давали возможности выйти за её пределы. В этих условиях Леон сосредоточился на одном: довести основу до совершенства.

Он будет рассекать воздух — тысячу раз и ещё раз, — пока в сердце не останется ни следа сожаления.

В ту же ночь в зале общежития Королевской Академии шла небольшая вечеринка. Виновником торжества был Лион — ему исполнялось семнадцать. Даже те курсанты, что обычно давно спали, сейчас ели и переговаривались.

Лион числился в группе простолюдинов, но его происхождение оставалось туманным. Это, в сочетании с его мастерством и изящными манерами, привлекало к нему даже дворян — те слетались к нему роями. Их намерения были прозрачны для любого наблюдателя: держаться к нему поближе на случай, если окажется, что он из высшего сословия.

Знатные курсанты подходили к нему один за другим.

— С днём рождения, Лион! Надеюсь на хорошие отношения!

— Ты — гордость академии!

— Это мелочь, но надеюсь, ты примешь.

Типажи были самые разные. Одни жались к нему, как к старому другу, другие льстили в открытую, третьи дарили подарки с видом людей, делающих выгодное вложение. Лион принимал всех с неизменной мягкой улыбкой и в какой-то момент перестал считать, сколько раз уже повторил один и тот же бессодержательный разговор.

Лишь когда ночь стала глубокой и тихой, Лион наконец отпустил последних гостей и направился в дальний угол зала, где Гилберт в одиночестве потягивал что-то из стакана. Гилберт служил его слугой ещё до поступления в академию.

Едва Лион сел рядом, Гилберт щёлкнул пальцами — и вокруг них поднялась прозрачная звуковая завеса. То, что выглядело как магия, было на самом деле применением Ауры — умения управлять звуком, входящим и выходящим из барьера по своей воле. Подобное было доступно лишь воинам значительной выучки, но Лион, прекрасно знавший истинную личность Гилберта, ничуть не удивился.

Гилберт спокойно встретил взгляд своего господина и произнёс с почтением:

— Поздравляю с семнадцатилетием, Ваше Высочество.

Для стороннего уха это было бы потрясением. Что значит «Ваше Высочество»? Любой, кто услышал бы это, засомневался бы в собственных ушах. Но Лион лишь тихо выдохнул и чуть покачал головой.

— Прошу вас, сэр Гилберт. Я пока не заслуживаю такого обращения.

— Ваше Высочество, благородная кровь ярче сверкает сквозь испытания, — отозвался старый рыцарь с довольной улыбкой. — До дня, предречённого в имперском пророчестве, осталось лишь год. Когда Ваше Высочество достигнет совершеннолетия, наша Империя узрит возвращение Священного Короля Родрика.

— Священный Король Родрик… Вы возлагаете на это очень большие надежды, сэр Гилберт… — Лион не договорил.

Священный Король Родрик был легендарным героем — более трёхсот лет назад. Его свершения входили в тройку величайших в истории человечества; и это не считая одного лишь уничтожения Короля Демонов с помощью святого меча, дарованного богиней.

Несмотря на это, в глазах Гилберта не было ни тени колебания.

— Хо-хо. Этот старик питает к Вашему Высочеству безоговорочную веру. Даже беспощадный узурпатор опасается, что вы исполните пророчество, — не правда ли? Держитесь.

— Что ж, узнаем через год, — произнёс Лион и на мгновение закрыл глаза, восстанавливая в памяти строки пророчества.

«В день, когда юноша с именем льва достигнет совершеннолетия, меч, способный уничтожить зло, снизойдёт с небес».

Лион был членом императорской семьи Клайдской Империи. Именно из-за этого пророчества ему пришлось бежать в академию и скрывать своё происхождение за слоями лжи.

Не будь пророчества, нынешний император — захвативший трон боковой ветвью рода — никогда бы не попытался его убить.

Среди всей императорской семьи Лион был единственным несовершеннолетним, рождённым с именем, означающим «лев». Прочитав пророчество, император немедленно отдал приказ его устранить.

Сколько всего он потерял, пересекая границу, чтобы укрыться в этой академии? Ради тех жертв у него не было иного выбора, кроме как стать героем.

Именно в этот момент кто-то окликнул его:

— Лион!

Хлоя. Её голос вытащил его из мрачных мыслей. Злость, начавшая было подниматься вместе с тёмными воспоминаниями, схлынула — и Лион обернулся с привычной лёгкой улыбкой.

— Хлоя? Что-то случилось? — спросил он.

— Нет, ничего такого, но… — Она огляделась по сторонам и наконец продолжила: — Ты Леона не видел?

— Нет.

— В общежитии говорят, его тоже никто не видел… Я думала, он, может, пришёл на вечеринку. Куда он вообще делся? — Она вздохнула с безнадёжным видом и повернулась уходить — по всей видимости, чтобы снова искать.

Глядя ей вслед, Гилберт произнёс с лёгкой насмешкой в голосе:

— О-о, похоже, Ваше Высочество потерпело поражение.

— Шутите, — фыркнул Лион, поднимая стакан со стола. — Сэр Гилберт, что вы думаете об этих двоих?

— Вы имеете в виду Хлою и Леона?

Гилберт понял вопрос мгновенно, несмотря на его размытость.

— Хлоя одарена по-настоящему. Уже осваивает магию четвёртого уровня. К следующему году она будет вполне самодостаточна.

— А Леон? — спросил Лион.

— Он… в неудобном положении. — В голосе старого рыцаря скользнуло что-то похожее на сожаление. — Телосложение приличное, талант к фехтованию — средний в лучшем случае. Зато воля и дух — исключительные. Дай ему достойное обучение, техники культивации и эликсиры — и он вполне способен на прорыв.

— Думаете, его можно склонить на нашу сторону?

— Трудно. — Ответ Гилберта был коротким и без оговорок. — Ваше Высочество, он не видит в вас того, кому стоит служить. Открытой враждебности он никогда не проявлял — но стоит вам раскрыть своё истинное лицо, и нынешние отношения станут невозможны.

— Именно поэтому вы так и не обучили его фехтованию, — заметил Лион.

— Именно, — коротко подтвердил Гилберт.

Лион посмотрел в окно с лёгким задумчивым выражением. Три года скрещённых клинков — и за это время он успел разглядеть потенциал Леона. Не из тех, кто расцветает быстро, — из тех, кто при должном времени и внимании способен стать по-настоящему ценным. Но зная, что стоит за упорством Леона в тренировках, Лион не мог взять и навязать ему свою повестку.

— Вот в чём настоящая досада, — произнёс он. — Будь Хлоя обычной девушкой — другое дело. Но отказываться от Леона ради неё — слишком большая потеря.

— Я думаю так же.

Они обменялись горькими улыбками. Оба не были глупцами и прекрасно понимали, почему Леон держится на расстоянии и почему горит желанием победить именно Лиона. Будь это лишь вопрос выгоды и потерь — можно было найти решение через переговоры. Но когда в дело вступали чувства, никакая логика не работала.

И всё же Лион хотел добиться расположения обоих. Он знал, что Леон — человек гордый, с развитым чувством ответственности за сказанное и сделанное. И думал: возможно, именно на эти качества можно опереться — добиться от него обещания.

Привязался ли он к Леону за эти три года? Лион хотел взять их обоих с собой, если получится. Леона он любил иначе, чем Хлою. Леон был первым человеком, который схватился с ним без удержу, без притворства. Возможно, он думал о нём как о друге — о том, чего у него никогда не было за всё время, пока он оставался принцем.

— Хм? — Глядя в окно, Лион моргнул и потёр глаза.

Гилберт заметил это и с любопытством спросил:

— Что такое, Ваше Высочество?

— Нет… показалось, будто что-то мелькнуло. Наверное, почудилось. — Лион отмахнулся, не в силах объяснить увиденное. Скажи он правду — Гилберт раздует из этого целое дело.

Это произошло буквально в мгновение ока. Ночное небо внезапно стало золотым. Потом он моргнул — и всё вернулось на место. Из тех вещей, что заставляют задаться вопросом: не обманули ли тебя собственные глаза?

Лион решил не обращать на это внимания и продолжил разговор — не зная, что именно в это мгновение его судьба изменилась.