Глава 3 — Последние из живых.

Айкурс. Вечер первого дня вторжения.

Город уже был мёртв. Улицы дымились, рушились дома, над площадью висела чёрная гарь. Имперские солдаты прочёсывали кварталы методично, будто вычищали грязь. Ни один из пограничников не дожил — их тела валялись в развалинах заставы и у баррикад, перемешанные с кирпичами и гильзами.

Осталась лишь горстка гражданских. Пятеро.

— Чёрт… всё кончено, — прошептал мужчина лет сорока, в крови и пыли. — Нам отсюда не выбраться.

— Заткнись, — рявкнула девушка с разодранной щекой. — Если сдохнем, то хотя бы не как овцы.

С ними был и мальчишка лет двенадцати, худой, глаза огромные, как у зверька, загнанного в угол. Он всё время молчал. Но именно он заметил.

— Там… там грузовик, — сказал он дрожащим голосом, указывая на обгоревший переулок.

Они подошли. Старый армейский «Куртис», покосившийся, но целый. Рядом — труп пограничника, у которого, похоже, не хватило сил завести машину. Автомат валялся рядом, магазин наполовину полный.

Женщина нагнулась, перекрестилась — привычка сильнее страха, — и подняла ключи.

— Господи… он ещё цел.

— Да ну нахрен… — мужчина не поверил своим глазам. — Это ж единственный шанс.

Они втащили тела в сторону, боясь, что кто-то из патрулей заметит. Мотор закашлял, выплюнул облако дыма, но завёлся. Гул показался им громче любого взрыва. Казалось, вся Империя сейчас обернётся на этот звук.

— Быстрее, садитесь! — женщина толкнула мальчишку в кузов, остальные прыгнули следом.

Грузовик сорвался с места, колёса пробуксовывали на мокрой брусчатке. Они мчались сквозь горящий город, прячась от прожекторов. Каждый раз, когда где-то рядом раздавались шаги или крики имперцев, сердце замирало.

На выезде из Айкурса дорога была перекрыта рухнувшим домом. Им пришлось съехать прямо в канаву, под проливным дождём, под визг металла. Но чудом машина выкарабкалась.

И вот — впереди чёрное поле. Без огней. Без людей. Только ночь и дорога.

Они ехали молча. Никто не верил, что это реально происходит. Никто не верил, что они вырвались.

Мальчишка сидел, вжимаясь в борт кузова, и шептал:

— Я… я же сказал… грузовик…

Он не улыбался. Он даже не плакал. Просто смотрел вперёд — туда, где тьма скрывала будущее, которое ещё можно было отвоевать.