Глава 3 — Тихая боль расставания

Прошёл всего лишь день с того момента, как я пришёл в себя.

Утро выдалось тихим и ясным. Сквозь приоткрытое окно медленно проникал запах пыльной дороги, нагретой ранним солнцем, вперемешку с ароматом подсушенных трав, развешанных под потолком. Я сидел на краю кровати, пробуя встать на ноги.

Раны всё ещё давали о себе знать — но теперь я мог уверенно вставать и доходить медленными шагами от своей кровати до кухни, а затем обратно. Каждый шаг отдавался пульсацией в ноге, где побывал мой собственный меч…

Как только я сделал пару шагов в сторону кухни, внезапно донёсся шум с уличного двора. Сначала — глухой гул. Потом лошадиные копыта, четкие, тяжёлые, стучащие по деревенским камням. Затем — приглушённые мужские голоса, строгие, властные, не похожие на голос Олофа или деревенских охотников.

Я замер. В груди что-то стало холодным. Мгновением позже сердце резко сжалось, словно вспомнив тот самый день… лес… кровь… стрелы… и лязг оружия.

— Что за…? — прошептал я. Сжимая в руке белую рубаку в области грудной клетки

Я медленно, хромая, подошёл к двери. Каждое движение давалось тяжело, но ноги сами несли меня вперёд — любопытство боролось со страхом.

Приоткрыв дверь, я выглянул наружу.

На дороге, прямо перед нашим домом, скрипнув тормозами останавливалась карета. На вид, она была схожа с той, что я видел в лесу. Молочно-белая, с золотистыми ободами колёс и гербом королевства Ренноар изображенным на двери кареты.

Дверца кареты отворилась с коротким скрипом, и из неё вышел стражник — но он был не тем, кого я ожидал. Он был выше прежнего, с выраженным шрамом на подбородке, сверкающей лысиной на голове и стальной серьёзностью в глазах. Его доспех был начищен до блеска, а плащ цвета лазурного неба едва заметно колыхался на утреннем ветру.

Он посмотрел прямо на меня, как будто знал, кто я.

— Доброе утро, — произнёс он строго, но без враждебности. — Мы прибыли, чтобы забрать Принцессу.

В его руке было письмо, запечатанное гербовой печатью — глубокий фиолет, в центре которого — изображение феникса с расправленными крыльями.

— Она в доме, — кивнул я, чувствуя, как в горле встал ком. — А… тот стражник, с которым я… Вы не подскажете…

— В лазарете, — прервал он меня, не грубо, но достаточно резко, будто торопился. — Он просил передать это. — Он протянул письмо.

Я аккуратно взял его двумя руками, будто это было что-то священное.

— Что это?

— Его слова. Но он просил — не открывать, пока мы не уедем вместе с Принцессой

Я молча кивнул. Сам не понял, на что именно ответил. Просто… кивнул.

Через несколько минут из дома вышли Принцесса и Кучер. Девочка оглянулась перед тем, как сесть в карету. Её взгляд скользнул по нашему дому, по Матушке, которая вышла вслед и махнула ей рукой, и… по мне. Она ничего не сказала. Просто посмотрела и улыбнулась едва заметно, будто хотела что-то сказать, но не могла из-за спешки.

Карета тронулась. Пыль взвилась в воздухе. Колёса прокатились по камням, и вскоре звук копыт затерялся за деревенскими холмами.

Я посмотрел на письмо в своих руках. Оно было плотное, немного тёплое от пальцев стражника.Феникс глядел прямо на меня.

— Ну… давай посмотрим, что ты там написал. — тихо произнёс я, надрывая печать.*Письмо*

Дорогой Кристофер,

Надеюсь, с тобой всё в порядке, и раны скоро перестанут причинять боль. Твоя мать рассказала мне о тебе — о твоей настойчивости, силе духа и доброте. Ты заслуживаешь большего, чем просто "спасибо".

Прости, что не смог приехать лично. Поверь, обстоятельства не позволили. Но я не прощаюсь — я уверен, через месяц мы встретимся снова.И чтобы всё было по честному, я напишу тебе своё имя — Отто*Конец*

Когда я дочитал письмо до конца, пальцы всё ещё сжимали его край."Отто..." — имя прозвучало в голове глухо, но отчётливо, словно глухой набат где-то в глубине души. Не громкое, но весомое.

≪Он знал моё имя… ещё до того, как я пришёл в себя. Мама рассказала… А он — запомнил. И теперь говорит, что мы встретимся. Через месяц.≫

Я задумался. Это был не просто вежливый прощальный жест. Это — обещание. И если он говорил это не просто из вежливости, значит, я должен быть готов.

Я поднял голову и прищурился, глядя на яркие полуденные лучи, пробивавшиеся сквозь листву. Свет играл на моей коже, оставляя золотистые отсветы на бинтах и одежде.

≪Месяц...≫Времени мало. Но достаточно, чтобы начать меняться.

— Я должен стать сильнее... — шёпотом сказал я себе, как клятву.

Месяц — короткий срок для жизни, но целая вечность, когда каждое утро начинается с боли.

Мои раны заживали медленно и неохотно. По ночам они горели, как раскалённые клейма, а днём отзывались глухой пульсацией при каждом движении. Иногда казалось, что боль в ноге станет частью меня навсегда. Но я не жаловался. Ни Матушке, ни самому себе.

Каждое утро я поднимался с постели, стискивая зубы, натягивал туго перевязанный бинт на бедре и выходил во двор. Там меня уже ждал Олоф — молчаливый, сосредоточенный, он не спрашивал, как я себя чувствую. Он просто протягивал мне деревянный меч, и мы начинали.

Сначала я еле держался на ногах, двигался с запозданием, промахивался, терял равновесие. Олоф не щадил — каждый его удар был точным, каждый выпад требовал концентрации. Но именно в этом — я рос. Не в удобстве, а в преодолении.

— Не силой бери, а волей. — повторял он, когда я падал.

К вечеру я валился с ног, возвращался в дом, разбитый и злой на самого себя, но находил утешение в другом.

Матушка, увидев моё стремление, начала делиться знаниями, которые прежде берегла для будущего меня. Она показывала, как распознать травы по аромату и форме лепестка. Учила меня различать корень скорняка от ядовитого мимолиста. Мы вместе варили отвары, смешивали мази, сушили листья под потолком. Я чувствовал себя не просто учеником, но кем-то важным для неё — её продолжением.

К концу месяца шрамы затянулись, но память о боли осталась. Я начал двигаться увереннее, в глазах Олофа больше не было сожаления — только спокойное одобрение. Матушка же, впервые за долгое время, улыбалась мне не с тревогой, а с настоящей гордостью.

Каждую ночь, глядя в окно, я повторял:«Осталось совсем немного. Я стану сильнее. Ради неё. Ради себя.»

***

Как и обещал Отто, ровно через месяц мы с ним вновь встретились.

Карета, в которой он прибыл, разительно отличалась от тех, что я видел прежде. Теперь это был величественный чёрный экипаж, с резными оконными рамами, выкрашенными в белоснежный, почти меловой цвет. За этими окнами виднелись тяжёлые бордовые занавеси, скрывающие внутреннее убранство. В упряжке — двое угольных коней, с густой гривой и острыми, будто высеченными из обсидиана, копытами. Кучер — хмурый мужчина в тёмно-коричневом кожухе — даже не взглянул на меня. Он смотрел вперёд, будто знал: назад пути не будет.

— Давно не виделись, Кристофер. — голос Отто был спокойным, как осеннее озеро

— Да, ты прав. — натянуто улыбнулся я, прищурившись от яркого полуденного солнца. Сердце будто на мгновение застыло. Я знал, что это не просто визит вежливости.

— Готов отправиться? — без лишних слов спросил он, пристально вглядываясь в моё лицо.

— Куда? — мой голос выдал недоумение. Я не знал, чего ожидать, но не этого.

— Её Высочество потребовала привезти тебя во дворец. С прошлой встречи, юная госпожа только и говорит о тебе. По итогу чего, попросила Короля назначить тебя её... другом. И телохранителем. В общем, чтобы ты жил при дворе вместе с ней

— Меня? — я невольно шагнул назад.Что я могу ей такого дать? Я всего лишь деревенский мальчишка, умеющий махать мечом и варить травы. Ни манер, ни титулов, ни знаний о дворце.

— Кристофер, я понимаю, это звучит внезапно. — Отто говорил мягче, но в его словах уже сквозил приказ, а не просьба. — Но у нас нет времени. Приказ самого короля

Я отвёл взгляд. Всё внутри сжалось от тревоги.— Прости, Отто… я не могу просто взять и уехать. Здесь моя Матушка, мой дом… моя жизнь в конце концов.

На секунду воцарилась тишина. Даже кони затихли, будто уловили смену настроения.

— Его Величество отказа не потерпит. — голос Отто стал твёрдым, как сталь. В этот момент он больше не был тем, кто спас меня в лесу. Он был посланником воли трона.

Я сжал кулаки.— А если я всё же откажусь? — спросил я, вглядываясь ему прямо в глаза.

Он вздохнул, почти с сожалением. Отводя взгляд в сторону изображая на лице разочарование— В таком случае... нам придётся забрать тебя силой.

На мгновение повисла давящая тишина. Только ветер шумел в кронах деревьев, будто напоминая: всё, что казалось прежним, заканчивается.

«Вот и всё, — подумал я. — Не такой я хотел спокойной жизни.»

— В таком случае... могу ли я выдвинуть условие? — произнёс я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Я не могу просто так уехать, оставив свою Матушку одну.

— Ты в своём уме?! — рявкнул один из стражников, стоящий позади Отто. — Ты должен быть благодарен, что Его Величество вообще обратил на тебя внимание! Какое ещё условие?!

Я медленно повернулся к нему. В груди уже кипело.

— Благодарен? — в голосе моём не было ни страха, ни сомнения, только холод. — А ты где был, когда карету окружили бандиты? Где был, когда кабан чуть не растерзал Принцессу?Я шагнул ближе.— Я что-то не видел тебя рядом с принцессой в момент вылазки разбойников. А сейчас ты смеешь указывать мне, что я должен делать? Не тебе судить мои решения.

Стражник шагнул вперёд, но Отто резко поднял руку словно стена сдвинулась между мной и стражником— Хватит. — сказал он с твёрдостью командира. — Это не обсуждается.

В этот момент из дома вышла Матушка.— Кристофер, пожалуйста... — её голос дрожал, но в нём звучала нежность.Я почувствовал, как всё напряжение в груди перешло в глухую вину.— Прости меня... Я не хотел. — опустив взгляд, я говорил уже тише. — Ты ведь знаешь, как я старался, как учился... всё ради того, чтобы защитить тебя.

Тишина. Только ветер качал ветви деревьев, напоминая о неизбежности перемен.

Отто слегка кашлянул, возвращая внимание к себе.— Итак, Кристофер. Что ты хочешь?

Я поднял голову.— Я хочу одного: чтобы после моего отъезда сюда прибыли стражники. Деревня должна быть под защитой.

Он смотрел на меня несколько секунд, не говоря ни слова. Затем кивнул.— Думаю, я смогу это устроить.

— В таком случае... я согласен. — выдохнул я, будто сбросив с плеч груз.

Я резко обернулся и бросился в объятия Матушки. Она обняла меня крепко, как в детстве, пряча лицо у моего плеча. Я чувствовал, как с её щёк капают слёзы.

Позади нас раздались шаги. Обернувшись, я увидел Олофа. Он стоял чуть поодаль, как всегда спокойный, но в глазах его мелькала гордость... и грусть. За спиной он что-то держал, словно скрывая сюрприз.

— Олоф... — я бросился к нему и обнял. Его объятие было крепким, тёплым, словно он пытался передать мне силу прощанием.

Когда мы разомкнули объятия, он протянул мне свёрток, завёрнутый в плотную ткань.

— Это тебе, Крис. То, что ты заслужил. — сказал он, заглянув мне прямо в глаза. — я слышал, что в том бою с разбойниками ты потерял свой меч. Поэтому... я выковал тебе новый.

Я аккуратно развернул его, и на миг дыхание перехватило: почти такой же, как прежний, но... не совсем.

Да, форма осталась прежней — короткое лезвие, чуть длиннее обычного кинжала, между мечом и ножом. Та же гравировка на рукояти, тёплая, как напоминание о доме: "Живу ради истины". Но на самой стали появилась новая надпись. В тонкой, изящной вязи металла, выбито:"Следуй своему пути."

Я моргнул, перевёл взгляд на Олофа.

— Спасибо тебе... Но что это значит? — спросил я, проворачивая кинжал в ладони. — "Следуй своему пути"?

Олоф молча положил руку мне на плечо, сжал слегка, как отец сыну перед трудной дорогой.

— Со временем ты поймёшь. — только и сказал он.

Его глаза были полны гордости. И грусти. Мы оба понимали, что это — не просто подарок. Это — напутствие.

После краткого, но тёплого прощания с Матушкой, которую я вновь обнял так крепко, будто пытался остановить время, и с Олофом — тем, кто стал мне наставником и другом, я подошёл к Отто.

— Готов? — спросил он, стоя у раскрытой дверцы чёрной кареты.

— Да. — кивнул я, крепче сжимая кинжал.

Мы сели в карету. Она слегка качнулась, и спустя пару секунд — тронулась с места.

Через окно, покрытое тонкой пылью дороги, я в последний раз посмотрел на тех, кто остался позади. Матушка стояла у забора, скрестив руки на груди. Её лицо было бледным, как белёная ткань, а глаза — потемневшими от боли. Губы дрожали, но она держалась. Будто мы видимся с ней в последний раз...