Глава 2 — Бесы и Коллекционер

Я попал в «Угол». Здесь, как оказалось, собрались бывшие люди, такие же, как и я: они что-то обсуждали и умоляли известных персонажей о «слиянии». Как же глупо и нелепо это выглядело. Даже зная правила слияния — о том, что нужно объединяться с тем, чей характер тебе подходит, — эти идиоты всё равно выбирали знаменитых персонажей, которые после конца мира обрели плоть. Глядя на это, мои ледяные глаза едва заметно дёрнулись.

И тут я осознал — это случилось сразу, что-то просто щёлкнуло в голове. Я и все в этом месте почувствовали присутствие Бесов. Кто-то завопил, кто-то молился, кто-то, как я, молча не обращал внимания. Честно говоря, мне было отчасти всё равно. Но было смешно смотреть на испугавшихся людей: они словно схватились за старый мир, пытаясь жить по прежним правилам. Эти философы наблюдали; как же, им явно интересно посмотреть, что стало с людьми после конца биологических процессов. Но я не видел никаких отличий, разве что некоторым стало плевать на отсутствие тел и нужды ходить в туалет. Бесами разворачивается проекция «Угла» — места, где тени бывших людей суетливо ищут форму.

— Посмотрите на них. Мы убрали крест плоти, сняли терновые венцы биологии, но они продолжают возводить новые эшафоты. В «Углу» они не ищут спасения духа, они ищут новые клетки, — сказал Иисус Христос — Первый Бес.

— Это напоминает мне бесконечный судебный процесс, где подсудимые сами умоляют о приговоре. Они просят «слияния» с вымышленными героями, надеясь, что чужая биография станет их новым панцирем. Но это лишь очередная бюрократия духа. Они меняют одну форму абсурда на другую, — проговорил Франц Кафка — Четвёртый Бес.

— Жалкое зрелище! Я провозгласил смерть старых богов, чтобы они стали Сверхлюдьми, а они превращаются в фанатов. Вместо того чтобы созидать себя из чистого хаоса, они пытаются «надеть» на себя Наполеонов и Ахиллесов. Они боятся пустоты, которую даёт абсолютная свобода, — раздражённо проговорил Фридрих Ницше — Третий Бес.

— Друг мой Фридрих, не будь так строг. Мы оставили им «субъективное восприятие» как костыль, — с лёгкой иронией сказал Сократ — Второй Бес, похлопав Ницше по плечу, а если быть точнее — по пустоте, которую они видели как тела. — Без него их разум бы просто испарился. Но посмотри на этого бледного армянина, Амбарцумяна. В его глазах нет жажды слияния с кумирами. В его глазах — лёд и раздражение. Однако мне интересно: зачем они хотят слиться со своими кумирами, если их характеры абсолютно не совпадают?

— Он не просит формы. Он видит текст, — сказал Иисус.

— Да, он только что зашёл в «Угол», и его уже тошнит от этой очереди за перерождением. Он понимает, что быть «кем-то» — это значит снова быть в тюрьме, — согласился Кафка.

— Он называет их идиотами. Мне это нравится. В нём просыпается воля к власти над самим смыслом. Смотрите, он осознал что-то. У него «щёлкнуло» в голове, — проговорил Ницше.

— Мы стёрли биологию, чтобы проверить, сможет ли разум существовать без рабства инстинктов. Большинство выбирает рабство добровольно. Но этот... он не хочет сливаться, он один из тысячи таких, — подытожил Сократ. — Пусть наблюдает. «Угол» — это фильтр. Те, кто ищет слияния, станут лишь фоновым текстом. А те, кто чувствует холод внутри, как Маштоц, — те и есть наше истинное воплощение Разума.

Я вышел из «Угла», устав наблюдать за этим посмешищем. Вскользь я узнал, что некоторые люди отправляются в миры персонажей, чтобы «поднять» свой характер, но как они это сделают, если изначально их среда сформировала их совсем другими? Неужели это самообман? Не знаю. Проходя мимо бесчисленных книг, я заметил, как справа от меня проходят два корейца а рядом с ними кореянка: один в белом пальто, а второй выглядит как шкаф, в чёрном пальто и какой-то боевой экипировке. Девушка тоже в белом пальто, с короткими черными волосами и родинкой у левого глаза. Они украдкой посмотрели на меня, а я на них. Я понял, кто это - читатель, протагонист и писатель. Но не стал ничего говорить. Всё-таки один из них психопат и может меня убить, хотя смертей здесь не существует.

Пройдя ещё немного, я нашёл книгу, которую искал. «Мир фанфиков», или же, как его официально называли, «Пространство грязных историй». Я посмотрел на одну из книг под названием «Майкл женился на вокалоиде». Подобных названий было куча, и их специально писал Коллекционер, дабы придать хоть и не оригинальному персонажу, но всё же характер, который хочет заказчик. Я не ожидал найти Коллекционера так быстро, но всё же было бы интересно с ним поговорить.

Пространство пульсировало холодным светом, когда Бесы явились наблюдать за бывшими людьми.

— Они всё ещё пытаются кормить своих призраков, — произнёс Сократ, скрестив руки на пустоте, которую его субъективное восприятие облекло в подобие тоги. — Их инстинкты — это не биология, это эхо. Они не могут существовать как чистый Разум, им обязательно нужно кого-то слушаться, чтобы чувствовать почву под ногами.

— Это естественно, Сократ, — отозвался Ницше, чья фигура в этом мире казалась высеченной из чёрного камня. — Рабство — это комфорт. Подчинение более сильному — это способ избежать ужаса перед собственной свободой. Для них это не «норма», это их единственная форма жизни.

— Они просто боятся, — Кафка, как всегда, выглядел уставшим, словно он только что вышел из бесконечного коридора канцелярии. — Они скоро привыкнут к этому миру, но, боюсь, скорее они привыкнут к тюремной камере. Они начнут находить красоту в своих цепях.

В разговор вмешался Первый Бес, его голос звучал как гул далёкого колокола:

— Вы судите их слишком строго, но упускаете из виду тех, кто научился извлекать из этого выгоду. Взгляните на того, кого они называют Коллекционером.

Перед ними возникла проекция: бывший человек, который в «Поднебесной» обрёл странное, почти демиургическое ремесло. Он не просто торговал кумирами, он «писал» их. Он брал персонажа и редактировал его, подгоняя характер героя под психологический профиль клиента, создавая идеальный «фанфик» для каждой отдельно взятой души.

— Он берёт их обломки и сшивает их так, чтобы они не отторгались, — заметил Сократ с усмешкой. — Он создаёт иллюзию гармонии между личностью и её новой формой. Это почти акт милосердия.

— Это акт интеллектуального предательства! — взорвался Ницше. — Он делает их тюрьму удобной, он лишает их возможности прочувствовать весь хаос своего освобождения!

— И всё же, — Иисус указал на Коллекционера, который кропотливо правил «характер» одного из великих полководцев прошлого для какой-то дрожащей тени, — посмотрите, как он работает. Он философ в своём деле. Он единственный, кто сразу понял, что конец биологии — это не смерть, а начало нового творчества. Он стал автором.

— Он просто продавец утешений, — пробормотал Кафка, глядя на то, как Коллекционер меняет настройки души. — Но в этом мире, где ничего больше нет, его лавка, возможно, единственное место, где они чувствуют себя живыми.

— Они ищут хозяина, — подытожил Сократ, глядя на очередь из теней, — и Коллекционер даёт им его. В этом и есть вся ирония человечества: даже став чистым духом, они продолжают искать того, кто напишет для них сценарий их собственной жизни.

— Довольно интересно, что в Эпоху человека как животного её звали Евгения Бочарова, — сказал Кафка. — Конец человечества заставил исчезнуть её биологические инстинкты подростка, сделав её «взрослой».

Я вошёл в мир. Вокруг всё было таким цветастым и романтичным, что мой глаз невольно дёрнулся от переизбытка тупорылой романтики. Мне будто купидон посыпал на веки свою розовую присыпку. Обычный город, довольно пустоватый — не потому что здесь не было персонажей, а скорее из-за обилия NPC. Я осмотрелся: надписи на японском. Япония, значит? Почему Япония? Что за хрень, почему не Армения, Грузия или Россия? Хотя довольно понятно: Япония создала образ прекрасного государства, где всё хорошо. Они не виноваты, но всё же. Если сравнить мою родину и Японию, то они разные, но в целом, если вместо армянских табличек с видом на Арарат поставить японские, люди думали бы, что это прекрасное заморское место. Мда, видел подобное в Тик-Токе.

Внезапно мои раздумья прервал чей-то голос. Это были они — некий Майкл и его вокалоид-жена, адаптированная под него. Я притворился NPC, достал сигарету, и в руках откуда-то возникла газета — ещё одно глупое клише. Чтоб я сдох. Благодаря автоматическому переводу я прекрасно понимал, о чём они говорили.

— Моя милая Мику, мы сольёмся с тобой и станем Небесным Светилом?

— Конечно, мой любимый. Я и ты, вместе навсегда.

Я укусил язык, чтобы громко не рассмеяться. Этот диалог был таким пустым и смешным. «Небесным Светилом». Ага, конечно. Только вот зачем оно тебе? Чтобы избежать экзистенциальной усталости? Какой же бред. Почему ты просто не сольёшься со своими близкими, чтобы превратиться в Небесное Тело?

Когда они проходили мимо, я немного поднял глаза. Я ожидал увидеть человека с лишним весом, но нет — это был обычный подросток, который держал за руку вокалоида. Они миновали меня, и я облегчённо вздохнул. Внезапно на моё плечо опустилась рука.

— Что ты тут делаешь? — раздался голос Коллекционера.