Глава 2 — Разрушить игру

Кап...

Шаги чавкали в липкой крови, эхом отдаваясь в тишине. Цинь И остановился в трёх шагах от девчонки. Он привык мерить других по себе и вовсе не хотел, чтобы эта девица вдруг пырнула его ножом. Раздался негромкий детский голос:

— Проснулась — вставай. Я уже убил её.

Никто не ответил. Похоже, девчонка ещё не очнулась. Но это было невозможно. Нервы похищенного человека натянуты до предела; даже смертельно уставший, он пробудится от малейшего шороха. Не говоря уж о том, что его только что швырнули прямо рядом с ней.

Убить её? — подумал Цинь И. При его нынешней физической форме схватка со взрослым — танец на острие ножа. Нельзя допустить ни единой случайности. Что, если эта девчонка вдруг закричит, когда вернётся верзила? Думая об этом, Цинь И вытащил кинжал из ножен...

— Не надо-не надо-не надо, я проснулась, не убивай! — раздался голос.

Су Но резко села, хлопая большими чёрными глазами и глядя на Цинь И. На самом деле она не спала всё это время. Она слышала, как ругались из-за игры те двое разбойников, и видела, как здоровяк избивал мальчика. Она даже раздумывала, не вмешаться ли, чтобы спасти его...

И вдруг та коротко стриженная женщина умерла. В один миг.

Су Но всё прекрасно видела и слышала. Бульканье рассечённого горла, тихий звук входящего в плоть клинка — и взгляд мальчика в момент убийства. Она отчётливо разглядела его. Он даже не моргнул. Когда женщина умерла, Су Но хотела подать голос, но не успела — измазанное кровью лицо мальчика вдруг оказалось прямо перед ней.

Су Но: «...»Цинь И: «...»

— Ай!

Су Но дёрнула головой назад и стукнулась о земляную стену. Поморщившись от боли, она сжалась в комок в углу и затравленно уставилась на Цинь И. Слабая, беспомощная.

Цинь И, не обращая на это внимания, принялся изучать её. Если в её возрасте она до сих пор не разрыдалась от страха — быть может, в будущем из неё выйдет толк. Одета в дорогой расшитый шёлк, очень хорошенькая, белокожая и нежная, похожа на фарфоровую куколку. От боли её всю трясло мелкой дрожью.

— Слушай... — Су Но, втянув голову в плечи и не сводя глаз с кинжала в руке Цинь И, вдруг выпалила: — ...давай дружить?

— ?

— Я могу заплатить, у нас семья очень богатая!

Цинь И попытался постичь ход её мыслей. Молчание затянулось. Наконец он склонил голову набок и кончиком кинжала указал на своё перемазанное кровью лицо:

— Ты не боишься меня?

Су Но тоже склонила голову:

— А почему я должна бояться?

— Я убил её, и ещё расчленил.

— Ты же её не съел.

— ? — Цинь И.

Су Но покрутила глазами и, сощурившись в улыбке, спросила:

— Ты хочешь выдать всё за нападение нечисти с гор, чтобы потом убить того здоровяка, да?

Цинь И изумился. Именно так он и планировал.

— Хм-хм~ Вижу, я угадала! — хорошенькое личико Су Но озарилось самодовольством; она шмыгнула аккуратным носиком. — Я и впрямь невероятно умна. Вообще не надо так заморачиваться, я могу пом...

— Не надо, — холодно оборвал её Цинь И.

Щёчки Су Но слегка надулись; она недовольно спросила:

— Почему?! Я вообще-то очень сильная.

— Поэтому тебя и схватила эта шайка дилетантов.

— Э-э... — Су Но мгновенно сдулась, но потом покосилась на мальчика и тихо пробормотала: — А ты разве тоже не попался?

Цинь И: «...»

Су Но отвернулась и продолжила бубнеть:

— Меня... меня опоили, у меня даже шанса не было пошевелиться. Но я на самом деле сильная!.. — К концу фразы голос её совсем затих; похоже, она и сама понимала, что слова звучат неубедительно.

Мальчик, с головы до ног в крови, молча смотрел на девчонку. В этом мире существовали «иные», выходящие за рамки обычного понимания, — его сестра была как раз из таких. Помолчав, Цинь И вдруг сказал:

— Вот что: разорви верёвку — и я соглашусь.

— А? — Су Но издала тихий возглас и удручённо опустила голову, продолжая бормотать: — Я... не смогу.

Цинь И улыбнулся. Су Но занервничала:

— Я серьёзно! Развяжи меня, и я сразу докажу... Эй, эй, ты... не трогай меня руками, они же грязные!

Цинь И протянул перепачканную кровью ладошку к голове девочки. Су Но заизвивалась, точно белый крольчонок, пытаясь увернуться, но в углу деваться было некуда. Прикосновение вышло на удивление мягким. Цинь И погладил девочку по голове и, глядя сверху вниз, мягко произнёс детским голосом:

— Спасибо за доброту, но я справлюсь один. Когда я их убью, мы выберемся вместе.

Взгляд Су Но, устремлённый на мальчика, изменился. Поджав губы, она тихо спросила:

— Правда?

— Конечно. — Цинь И слегка улыбнулся, и его тон стал ещё мягче: — Ты только поспи немного. Проснёшься — и всё закончится.

— А? Я не хочу больше спа...

Бам!

Не дав ей договорить, Цинь И резко ударил девочку рукоятью кинжала в боковую часть шеи. Та обмякла и повалилась без сознания. Глядя на неё, Цинь И решил пока не углубляться в расспросы. Повернувшись, он затушил факелы на стенах. В темноте он погрузился в раздумья о своей старшей сестре. То, что он знал, указывало: раз «сестра», будучи его «защитницей», допустила, чтобы он оказался в опасности, — это признак выхода ситуации из-под контроля. Если дело совсем плохо, он должен немедленно отказаться от неё. А эта девчонка с больной фантазией из богатой семьи вполне может стать его новой страховкой.

...

Косые лучи заходящего солнца. Прикупив в городке готовой снеди, Ван Ма во весь дух мчался обратно. По дороге он вдруг смекнул: надо было занять у Сань-нян и продолжить игру. Уж с его-то глазом, будь он настороже, он бы точно уличил её в шулерстве. Тогда бы не только свои деньги вернул — всю казну Сань-нян бы прибрал к рукам. Таков закон, старшой сам установил. А выиграй он побольше серебра — глядишь, и переспал бы с ней этой ночью. Хе-хе. Чем больше он думал, тем больше верил в удачу.

Он невольно ускорил шаг; его грузная фигура метнулась в тесный проход, вихрем промчавшись мимо факелов на стенах. Добежав до деревянной двери, Ван Ма рывком распахнул её и гаркнул:

— Сань-нян, я вернулся! Одолжи-ка серебришка, продолжим...

Слова застряли в горле. Факелы погасли. В тайнике было темно и тихо. Единственный свет сочился из прохода; большая часть тесной каморки тонула во мраке, и лишь смутные очертания угадывались внутри.

— ...Сань-нян?

Куриная слепота не давала Ван Ма разглядеть, что творится внутри. Он на пробу окликнул её, но ответом была немая, мёртвая тишина и чавкающий звук падающих капель. Азарт и вожделение постепенно вытеснялись тревогой. Ван Ма выхватил подао и застыл на пороге, настороженно вглядываясь в темноту. ...Беда. Кто-то вломился, пока его не было?

Вжух — сердце заколотилось чаще. Подавив порыв развернуться и сбежать, Ван Ма глубоко вздохнул, выудил огниво и чиркнул им. Пламя вспыхнуло в мёртвой тиши, озарив всё вокруг тёплым жёлтым светом. Глиняная обмазка стен, отсырев, пластами отвалилась, обнажив утрамбованную землю. Весь пол был залит тёмно-красной липкой жижей. Стулья опрокинуты, а на квадратном столе для игры в кости — какой-то круглый предмет, бросавшийся в глаза. Но в дрожащем полумраке было не разобрать.

— Ха-а... фу-у-у... — Ван Ма выдохнул, подавляя страх, и, сжимая подао, медленно шагнул вперёд. В колеблющемся свете он приблизился к шару — и тут же отшатнулся на два шага. Он увидел глаза, уставившиеся прямо на него. Лицо, искажённое злобой, — Сань-нян, умершая с открытыми глазами.

Вж-ж-ж... В голове зашумело. Ван Ма судорожно обвёл взглядом комнату и только теперь заметил: это не только голова. Тело Сань-нян было разорвано на куски. Тайник весь в крови. Оторванные руки и ноги, внутренности — кусок там, кусок здесь... Словно её растерзал дикий зверь! Тот дурачок лежал в луже крови. Девочка в другом углу вроде бы цела, но без сознания. Серебро рассыпано по полу. Образов перед глазами было слишком много, чтобы сразу ухватить суть.

Кто это сделал? Не грабёж: серебро валяется на земле. И не ради спасения. Ещё и растерзали Сань-нян... Неужели... горная нечисть? Едва эта мысль мелькнула, Ван Ма выругался:

— Твою ж мать...

Вж-жик! Тонкий свист. Палец, державший огниво, пронзило насквозь. Одновременно лёгкий укол в груди оборвал мысль Ван Ма. Опустив взгляд, в свете упавшего на пол огнива он увидел, как по правой стороне груди расползается кровавое пятно.

Зрачки Ван Ма то сужались, то расширялись. От выброса адреналина боль почти не чувствовалась, но дыхание неудержимо учащалось, а силы стремительно покидали тело. Темнота множила ужас, запах крови спутывал мысли, и атака из тени стала последней каплей, сломавшей дух Ван Ма. Бежать... надо сначала выбраться отсюда. У него же куриная слепота, в этой тьме он совершенно беспомощен. Найдя оправдание, Ван Ма отбросил все раздумья: кто враг, как нападает — плевать. Он со всех ног рванул к выходу.

За проходом стоял полуразрушенный храм. Когда перед глазами снова засиял день и куриная слепота немного отпустила, Ван Ма и не думал останавливаться. Раз в душе зародился страх, вернуть храбрость почти невозможно. Выбравшись из тьмы, он уже подумывал, где бы в безопасном месте перевязать рану. Незакатившееся солнце дарило обманчивое чувство безопасности, но, не пробежав и сотни метров, Ван Ма почувствовал, что ему не хватает воздуха. Выступивший холодный пот принёс леденящий душу предвестник смерти.

— Ёный багор... рана-то, почитай, и не кровит, окромя пальца... какого ж хрена? Неужто яд? — Привалившись под большим деревом, Ван Ма, тяжело дыша и ругаясь, распахнул одежду, чтобы осмотреть рану. И в тот же миг его зрачки сузились. Это рана от арбалетного болта. Оцепенев на секунду, Ван Ма в бешенстве выкатил глаза. Он всё понял. Взревел:

— Скотина! Кашляя... Это всё та девка! А я-то гадал, с чего б она такая чистенькая, раз тут нечисть побывала! Твою ж мать, я сейчас вернусь и тебя...

— Ты что, дурак? — Внезапно раздавшийся голос оборвал его брань.

Голос доносился с той стороны, откуда он прибежал. Детский, спокойный. Ван Ма рефлекторно оглянулся. Но это была не девчонка, как он ожидал, а тот самый слабоумный щенок. Мальчик неторопливо вышел из-за векового дерева, с головы до ног перемазанный липкой кровью, будто вывалялся в ней. В руке — арбалет, за спиной — колчан, у пояса — бурдюк с водой. Мальчик не стал подходить ближе. Постучав арбалетом по своей голове, он остановился поодаль и сказал, глядя на Ван Ма:

— ...Тот, кто расчленял труп, не мог остаться чистеньким.

Ван Ма мгновенно всё осознал. Кулаки сжались, на шее и руках вздулись вены. Его тело, подобное железной башне, поднялось. В припадке неистовой ярости, сотрясая криком листву, он взревел:

— Ты ещё смеешь идти за мной?! Да я сейчас прибью тебя, паскудёныш!!

С этими словами Ван Ма двинул свою тушу вперёд, точно каменная стена. Мальчик спокойно смотрел на него и небрежно выстрелил из арбалета. Вж-жик. Болт пронзил левый коленный сустав Ван Ма. Потеряв равновесие, здоровяк рухнул наземь и по инерции проскользил, остановившись в двух шагах от мальчика. Глядя на верзилу сверху вниз, мальчик бесшумно отступил на пару шагов. В его холодном детском голосе прозвучало недоумение:

— Тот же арбалет: почему ты боялся его в руках Сань-нян, а в моих — нет?

Распластавшись на земле, с раздробленным коленом, от боли Ван Ма судорожно сжимал землю. Он прорычал:

— Сань-нян... она не чета тебе...

— Но я её убил. Прямо сейчас.

Ван Ма: «...»

— Так почему же ты не боишься меня сильнее, чем её? — продолжал спрашивать мальчик, взводя арбалет и бормоча себе под нос: — А, понял... ты тоже дурак.

Щека Ван Ма задёргалась; он попытался приподняться:

— ...Заткнись!!

Мальчик с силой метнул кинжал, пригвоздив ладонь Ван Ма к земле и оборвав его движение.

— Ты... а-а!!

Проколотое лёгкое вызвало пневмоторакс. Ван Ма было трудно дышать; он судорожно хватал воздух, выпученными глазами впившись в мальчика.

Вж-жик. Ещё один болт. Точно войдя под колено, он пробил правое колено Ван Ма, полностью лишив его ног.

— Дядя, ты пока не дёргайся и не кричи.

Вж-жик!Вж-жик!Вж-жик!

Болт за болтом — ладонь, локоть, плечевой сустав... Просьба Цинь И не была услышана. Окрестности огласились душераздирающими воплями.

За две минуты Ван Ма словно прошёл все круги ада. И наконец осознал. Чудовище... этот мальчишка — настоящее чудовище. Теперь понятно, зачем парень, идя за ним, повесил на пояс бурдюк с водой: каждый раз, когда Ван Ма был готов потерять сознание от боли, мальчик плескал ему в лицо воду, приводя в чувство. У Ван Ма не осталось сил даже дёргаться. Удушье и боль во всём теле сделали жизнь невыносимой. Он еле слышно прошептал:

— Ха-а... ха-а... отпусти... умоляю...

Убедившись, что Ван Ма больше не представляет угрозы, мальчик впервые приблизился к нему. Он взял покрытую мозолями ладонь Ван Ма и, словно проводя тонкую хирургическую операцию, вдруг поддел кинжалом и вырвал ноготь.

— А-А-А-А!!! А! Ха-а... А-А!!

Крик пронзил лесную чащу, вспугнув стаю птиц.

Солнце клонилось к закату. Кроваво-красные лучи заходящего светила, пробиваясь сквозь густую листву, падали на лесную землю. Ван Ма судорожно хватал воздух; кровь из ран пропитала почву. Впервые в его глазах, устремлённых на мальчика, мелькнул ужас. Тщедушная тень в лучах заката, казалось, накрыла бо́льшую часть леса. Голос Ван Ма дрожал от страха:

— Чего... ты хочешь?

«...» Второй ноготь.

— Ха-а... а-а... а... За... зачем?

«...» Третий.

— А-а!! А! А... а... а... Ты... какого хрена тебе нужно?!

— Я хочу кое-что узнать, — четвёртый.

— Да... да ты... Ты ж...

«...» Пятый.

У Ван Ма потемнело в глазах. Он в ярости прорычал:

— ...Так ты, сука, спрашивай давай!!

Цинь И, казалось, на миг остолбенел. На фоне закатных лучей он поднял взгляд и склонил голову набок:

— Ах да... забыл спросить. Простите.