Глава 4 — Тело Бетти Лиамс

Аккуратно приподнимаю белую простыню. Сначала чуть-чуть, так, чтобы узреть юный лик. Ее лицо до пугающего выглядело спокойно. В нем не было и доли страха скорой смерти, словно еще при жизни приняла такой исход, как часть своей судьбы. Избрав в спасители желанное бегство, лишь бы только более не видеть тяжести нового утра. Страдая каждый раз, стоит лишь распахнуть веки от сна.

Слегка округлые щечки, обрамляли волнистые волосы, золотистого цвета. Те странно переливались в слабых лучах маслянистой лампы, временами и вовсе напоминая драгоценности, спрятанные в подвале жизни палача.

Опустившись ниже, увидел худое тело. Вот только оно не выглядело болезненным. Казалось, девушка была в самом начале своего цветения, готовая через считанные месяцы предстать перед юношами в качестве возможной жены, хотя бы для одного.

Продолжая дальше осматривать тело, осознал: ничего странного нет, если, конечно, не считать, как указал в своем докладе Генри Джонс, свежие синяки на мраморной коже, в области локтей. Вот только те больше походили на случайные падения, нежели на истинных виновников возможной смерти.

«Все и вправду выглядит обычным…» — мысль, заставившая в области сердца почувствовать странную пустоту, видимо до этого надеясь: опытный лекарь допустил ошибку во время своего осмотра, нежели принять за истину смерть от плодов Ахилии.

— Сомнения еще остались? — спросил мужчина, вновь вернувшись за стол — Если нет, то попрошу покинуть меня. Работы еще много предстоит. Не хочу я свое время тратить на неотесанных дураков. — говорил громко и уверенно, несмотря на грубость сказанных слов.

— Любезности вам не занимать — проговорил с усмешкой в голосе — Вот только уж извольте, по закону я имею полное право здесь находиться. Ваш отчет — лишь дополнение, не более, в то время как от меня зависит: получится ли найти виновного.

Мужчина тяжело вздохнул, затем спросил:

— Вы знаете, какие именно признаки относятся к большому употреблению Ахилии? — он говорил со мной, вот только и доли внимания нашей беседе не хотел уделить, желая, как можно скорее задеть мое самомнение, с улыбкой завидев, как очередной аристократ уповает на деньги, не задумываясь: Шона Гарднер уважают даже члены королевской семьи. Никто не посмеет пойти против него, ведь — будет означать потерять великого человека с медицинским складом ума.

«Дорогой мой Генри Джонс, как же вы с ним беседы ведёте?» — промелькнула мысль, после чего незамедлительно ответил:

— При жизни их будет тяжело определить. К частым симптомам относят: резкую худобу, при том, с полным исчезновением подкожно-жировой клетчатки, мелкоточечные высыпания по всему телу: начиная с ног, после чего за считанные часы они доходят до головы, (появляются на несколько дней, затем бесследно исчезают), зубы становятся более хрупкими. — последовала небольшая пауза — Также возможно…

— Достаточно — неожиданно перебил лекарь, не дав более и слова сказать — Назовите лучше посмертные признаки?

— Назовите хоть одну причину, по которой я должен это сделать? — в голосе слышалось раздражение, ведь попросту не понимал: к какой же странной мысли, так отчаянно при том, он пытается меня подвести?

Мужчина молчал. Сколько бы я ни ждал, тот и слова более не сказал.

Раздраженно фыркнув, ответил:

— Посмертные признаки — пожелтевшие белки глаз, так как в последние часы происходит слишком большое накопление веществ Ахилии в печени, от чего происходит ее быстрое разрушение. Выпадение зубов. Стоит до него дотронуться, как тут же выпадет из лунки, с практически целым корнем. — на мгновение задумался — Это самые частые признаки. Их стоит помнить.

Шон Гарднер протёр очки, отложил бумаги и повернулся в мою сторону:

— Допустим — последовала небольшая пауза — Как человек будет себя вести, предположим за сутки до смерти?

В его взгляде начал отчётливо прослеживаться интерес. Вот только работаем мы не в первый раз, но видимо лишь завидев истинные знания получилось вызвать в нем неподдельное любопытство к моей личности. Перестав перед собой видеть глупца, что перед устройством на службу и с долей литературой не ознакомился.

— Сначала вяло, затем агрессивно — отвечал не задумываясь, ведь был полностью уверен в своих знаниях, не испытывая и вовсе сомнения в душе.

Мужчина усмехнулся, при том, как мне показалось впервые за наше долгое общение.

«Возможно, вина всему молчание, которое ранее каждый из нас хранил, скрываясь за собственным эго, нежелающие и вовсе никого более слышать»

Следующая мысль:

«Оказывается, стать очередным объектом для его наблюдений намного проще, чем я ранее думал»

— Джонатан, полнее — несмотря на слабые перемены в его лике, образ все так же оставался пугающим — серая от грязи рубашка, была скрыта под красным фартуком, (притом рукава ее закаты точно до локотков). Черные штаны, что успели покрыться слоем пыли, еле доставали до коричневых ботинок. Казалось, мужчине не хватает лишь пиджака и тут же будет готов преподавать знания детям современной знати.

Лицо же дополняло образ странного профессора — чуть вытянутое, с несколькими морщинками под глазами. Убранные седоватые волосы в небольшой хвост точно на затылке, с двумя небольшими прядями впереди, а также очки квадратной формы.

Самое жуткое — взгляд, который временами и вовсе лишался хоть какой-то жизни, словно уже давно слился с теми, кого ежедневно приходится вскрывать.

— Человек за двенадцать часов до своей смерти, полностью теряет интерес к жизни — в лёгком случае. В тяжелом и вовсе перестанет понимать значимость слов, вокруг говорящих. — откашлялся затем продолжил — За два-три часа, наступает фаза агрессии. Любое действие будет вызывать у него сильнейший гнев, который он не сможет контролировать. — на мгновение замолчал — За тридцать минут до смерти у человека начинаются сильнейшие судороги. Как только наступила первая фаза — значит спасти уже нельзя.

Мужчина кивнул головой, затем сказал:

— А вы оказывается не такой глупец, каким кажетесь.

Тяжело вздохнул, затем спросил:

— Ответьте мне, к чему все это было?

Хотелось попросту узнать: что ж за логика в ответе за презрение, любого кто чуть меньше понимает в жизни?

— Урок хотелось преподать, но оказалось: в проигрыше лишь я — спокойно ответил мужчина, стерев со своего лица привычное презрение, придав ему нейтральным образ, в котором ненависти больше нет.

«Что?» — пронеслась мысль, после чего спросил:

— Зачем? — долой любые вежливые фразы, позвольте узнать мне истину быстрей, ведь сейчас я понимал чуть меньше чем всегда.

Пусть и не видел я собственного лика, но отчётливо смог ощутить, как оно исказилось в непонимание, стремившись к полнейшему отвращению, которое бы стало обоюдным.

— Полно хмурится. Считайте победили, а это уже успех — сказал мужчина, так и не ответив на предыдущий мой вопрос.

Заметив, что смотрю серьезно, при этом сохраняя молчание, Шон Гарднер говорит:

— Признаться честно, Джонатан. — пауза — Вы противны мне. Точнее именно ваша должность — следователь при королевской страже — последовал слабых смешок — Высокомерное отродье, что смогло пробиться лишь благодаря собственной фамилии. Отчего и помыслить не мог, что хоть о чем-то в этой жизни осведомлены. Думалось мне, показушно разозлитесь и уйдете, но нет… Ох, нет… Наоборот! Остались, да еще и на вопросы…

Я больше не мог слышать его слов. Сильная ярость, подобно яркому огню заставляла испытывать странное жжение в области сердца, отдаваясь слабой пульсацией в виски. Дыхание в миг участилось. Именно в этот момент мужчина спрашивает:

— Не хорошо, что ли себя чувствуете? — в голосе его отражалось одно — безразличие ко всему живому в этом мире.

Казалось, и думать не стоит, чтобы предугадать его следующий вопрос: «Организовать вам койку в общей палате?»

«Омерзительно…. Противно…» — мне секунды хватило, чтобы кровь тех, кого я ранее считал своими братьями, оказалась на моих руках. Липкая, да такая горячая, будто миг и сможет прожечь все нервные окончания, по итогу и вовсе ничего не оставив.

Единственные звуки вокруг — крики. Короткие, но даже этого вполне достаточно, чтобы картина тех дней вновь расцвела перед глазами, повлекшая за собой желание скорой смерти, за слабость от наивности. Веря: в людях, сохранилась честность.

— Не вам меня судить… — тихо прошептал, в желаниях крикнуть: МОЯ ЖИЗНЬ — НЕ МОЙ ТИТУЛ!

«Она мне стоила слишком многого…» — странная пульсация в висках усиливалась.

— Громче говорите, чего шептать то стали? — c непониманием поинтересовался лекарь.

Единственное, что мне оставалось — закрыть глаза, глубоко вздохнуть и самому себя сказать: ты не виноват в своей жизни. Она — твой подарок свыше. Цени ее за тех, кому теперь не суждено проснуться.

— Говорю, несправедливы вы в суждениях своих. Дурак без статуса родится может, как и графа сын умнейшим стать — говоря каждое слово, я улыбался. Лживо, притворно, пытаясь скрыть душевные терзания. Ведь до моей боли никому дела нет.

Приподняв одну бровь, мужчина ответил:

— Не верю. Пока вы — не более чем исключение. Каждый, кто хоть как-то относится к фамилии барона, виконта, графа — ничего не мыслящая оболочка, знающая лишь родовую принадлежность. Ничем другим и вовсе не интересуясь.

— Я не согласен. — пауза — Вот только нынче спор бессмысленным является. Посему откланяюсь, да пожелаю вам удачи.

Шон Гарднер и слова на прощанья не сказал, принявшись сразу как обычно за работу. Вновь маленькая комната в подвале погрузилась в пугающую тишину, где кажется, что ранее безжизненное тело, тут же грудью встрепенётся от бессмысленных попыток сделать единственный глоток.

Быстрыми шагами поднимался по лестнице, как заметил: руки до сих пор в крови.

«Мне никогда ее не смыть…»