Глава 3 — Лечебница

Поправил волосы. Накинул на плечи коричневого цвета пиджак. Натянул на молодой лик широкую улыбку и тут же направился проч. Перед тем как окончательно покинуть кабинет, мужчина напоследок сказал:

— Помните, Джонатан, манеры — проговорил тот нарочито поучительно, напоминая профессоров при академии.

Как только речи его касаются правил при современном обществе, всегда становится смешно. Сейчас он отчётливо пытается блюсти образ интеллигента, что даже о непростительном подумать не может. Вот только правда иная. Вежливая, спокойная речь, опрятный внешний образ, в виде приятного глазу костюма, скрывал шрамы настоящего военного. Для которого ранее значение имел лишь кодекс на полях сражения, но не как попытки угодить высшему сословию, в своих дурацких думах.

— Я никогда о них не забыл. На моем роду кровью выковано лживость современных слов. Отчего подобным искусством владею в совершенстве — улыбнулся, затем поклонился и спокойно проговорил — Прошу, но мне уже пора. Часы неумолимо двигаются вперед. Вскоре обещаю возвратиться.

Мужчина слегка склонил голову, но более ничего не сказал, оставшись полностью один в маленьком кабинете.

Громко хлопнула дверь. Быстрыми шагами направился прочь по длинному коридору. Пока шел, смог заметить несколько дверей, на каждой из которых висела табличка. В себе они хранили имена других сотрудников, которые занимались расследованием смертей при короле.

Прошел рядом с одной — громкий смех. Оказался рядом с другой — разговоры об играх в доме удовольствия. Третья же и вовсе оказалась закрыта — никого из работников не было. Ни помощника, ни самого следователя.

«Зачем же совесть мне? Да почему отбросить вновь ее не получается?»

Вопрос, что каждый раз мне душу волновал, как только замечал людское отношение — халатное, в веселых думах проводя служебные часы. И даже мыслей, не корясь о жителях вокруг, испытывая тягу к собственным усладам. Ссылаясь на вечные слова: ох как же сильно, я устал! Вот бы мне немного выпить… Вот только — ложь все их мольбы, скрывающиеся за багровыми щеками. Становясь похожим на свинью о капле уваженья забывая.

Но самое печальное — злостью я пропитан не от большой тоски за счастья исчезающего люда

По большей части — ненависть к святости, которую хранил лишь под наставлением Генри Джонса, в реальности уже давно бы сгинув в пучине частого разврата, без выхода, смирившись с тем, что кроме смерти ничего и не заслуживал.

Стоило мне только выйти на улицу, как тут же увидел: длинные улочки постепенно растворялись в полупрозрачном тумане впереди. Каждый прохожий, будь то барин или даже герцог, сливался с общей серостью унылого дня. Вдоль улицы, по неровной линии, выстроились каменные домишки, тесно прижавшиеся к мостовой. Жилые дома лишь изредка прерывались лавками, освещёнными слабыми фонарями, словно пытавшимися привлечь взгляд случайного путника.

Несмотря на ранние часы заставшие точно стрелками на циферблате, улочки постепенно наполнялись людьми. Вот только по большей части — не более чем прислуга, которая готовилась к скорому пробуждению своего господина. Из всех лиц, что успел заметить, не было ни одного знатного лика, готового с самого утра к плодотворной работе.

Успел сделать несколько шагов вперед, как тут же рядом со мной проехала повозка, запряженная двумя лошадьми, после чего последовал крик кучера:

— С дороги! — звучало презрительно, подкрепляя свое отношение взглядом, посмотрев на каждого точно сверху вниз.

Казалось, и вовсе мчались к кому-то, кого должно не стать буквально через несколько минут, в странных попытках успеть заслышать последние слова.

Последовала усмешка, затем улыбнулся:

«Люблю же я людей в своих глазах оправдывать…» — ведь понимал, что благородный образ переживающего человека, будет легко разбит в банальном осознании: некто просто спешил к товарищу в скором желании сыграть в карты, попивая дорогую выпивку, перебирая в мыслях один долг за другим.

Некоторое время с места сдвинуться не мог, наблюдая, как карета медленно исчезала вдали, оставив после себя лишь неприятное воспоминание раннего утра. Пока с непонятным облегчением не вздохнул и неспешными шагами не побрел в сторону городской лечебницы, где в холодных подвалах медленно увядало любое понимание жизни.

В данный момент единственное чего жаждала душа — узреть мертвое тело Бетти Лиамс. Собственными глазами увидеть мраморную кожу юной девы, отметить любые сомнительные детали на конечностях, в конечном итоге остановившись на поблёкшей роговице.

Возможно — не более чем попытка самому уверовать в ее смерть, чтобы в дальнейшем не было и доли сомнения. Оставив очерк в памяти своей о прекрасном, но, увы, мертвом лике настоящего ребенка.

Я просто хотел знать: какая причина могла толкнуть дитя на самоличное повешенье? Без суда, а сразу к богам незримым, где именно безрадостный вердикт придется ей принять. Где уже никакое оправдание не поможет в спасении души.

«Мне просто страшно…»

Вот только опасения мои возникли не из-за боязни не раскрытого дела. Тот более личный. Связанный с пониманием: моя жизнь могла заиметь такой же финал, если не более трагичный. Вот только удача оказалась благосклонна ко мне, позволив прожить намного дольше, чем шестнадцать лет.

Засмеявшись, подумал:

«Жизнь непредсказуема и забавна. Кого-то тебе придется хоронить, когда покойнику едва восемнадцать исполнилось, а человек желавший себе смерти, спокойно может дожить до двадцати пяти. Иронично…»

Запахи центральных улиц постепенно стихали — сырость от влажной древесины ближайших лавок, свежеприготовленная стряпня — рыба, мясо, теплый хлеб, даже навоз от молодых кобыл практически рассеялся в одном — стерильность.

Ведь стоило мне только оказаться со зданием лечебницы, как тут же почувствовал резкий запах спирта. Казалось, в нем успело утонить не только всякий металлический инструмент, что был предназначен для скорого вскрытия, но и каждая из четырех слегка обшарпанных стен. Не забывая даже про наружную часть.

Быстрыми шагами поднимаюсь по ступенькам. Аккуратно поворачиваю ручку от входной двери. Практически сразу же попадаю в небольшую комнату, в которой было несколько дверей. Первая — сами палаты для больных. Она была общей для всех, отделяя одного пациента от другого небольшой полупрозрачной тканью. Вторая же — кабинет самого Шона Гарднера. По большей части, тот никак не отличался от нашего с Генри — несколько шкафов с литературой, вот только на этот раз медицинской. Учебники по человеческой анатомии. Недавно открытые заболевания. Что удивительно, но на его полках также можно было встретить: «Фармакологические группы новейших препаратов»

Вот только цель моя — лестница, которая расположилась чуть левее. Она вела в подвал, где и происходило вскрытие недавно погибших людей. Все свое свободное время господин лекарь проводит именно там, изучая мертвые тела буквально по тканям, пока для самого себя не определит точную причину смерти.

Для него — не более чем игра, где, даже если и допустит ошибку, то никто разбираться не будет. Главное — найти на кого повесить обвинительный приговор. В такие моменты любые найденные ошибки становятся не важными.

Спустившись по слабоосвещённому коридору, казалось, был готов задохнуться от концентрации спирта вокруг, попадаю точно в «Дом мертвых» — средних размеров помещение, где по бокам от стен расположилось несколько металлических коек. На каждой из них лежало тело. Тело уже давно почившего человека. Вот только, перед богом, совесть моя чиста — они не выглядели таковыми. Словно заснули, не более. Вот только теперь их сон продлится чуть больше чем просто вечность.

Во главе парада трупов стоял деревянный стол. За ним сидел высокий мужчина, слегка скрючившись, пытающийся что-то прочесть при слабом свете от масляной лампы.

«Его и доли постороннего звука не смутило. Неужто не заметил?»

Успеваю сделать несколько осторожных шагов вперед, как тут же услышал:

— Мистер Льюис, полагаю? — проговорил мужчина спокойным, чуть уставшим голосом.

Даже заслышав чужое присутствие, тот ни на мгновение не оторвался от своей работы. Продолжая быть ей полностью поглощенным.

— Вы, конечно же, правы в своих суждениях — в этот момент шаги мои становятся увереннее, отчего буквально несколько минут и вот уже стою рядом, точно за спиной у Шона Гарднера.

Ожидая в дальнейшем хоть каких-то вопросов, молчу, пока не понимаю — тишина. Мужчина не собирался быть со мной любезным, выказывая знаки лживой симпатии. Наоборот, ему было чем все равно на меня. Не имея при этом и доли раздражения при госте за своей спиной. Давно уже привыкнув при постоянных трупах рядом.

— Я пришел обсудить тело Бетти Лиамс — последовала небольшая пауза — А если быть точнее, то хотел бы полностью его осмотреть — звучал серьезно, также позабыв про любые принятые в обществе вежливые фразы. Не место им в обители печали.

Мужчина отложил бумаги в сторону. Потер переносицу и только после этого повернулся в мою сторону, позволив наконец завидеть уставший лик преклонного лица.

— Тогда извольте, голову слегка направо повернуть и сможете увидеть леди Лиамс — мужчина жестом указывает в сторону ближайшей койки, на которой точно под белой простыней лежала девушка. Мертвая, уже успевшая душой остыть. Став лишь просто оболочкой былого озорства.