Глава 1.5 — Сплошная пустота

Осколки стали, еще секунду назад бывшие смертоносным оружием, с шипением разлетелись в стороны, растворяясь в плотной стене проливного дождя.

Безоружные, изломанные, но не сломленные, они бросились друг на друга, сжимая кулаки.

Мокрый шифер крошился под их тяжелыми сапогами, а холодная вода заливала глаза, смешиваясь с горячей кровью, текущей по лицам.

И именно в ту микросекунду, когда дистанция между ними сократилась до расстояния вытянутой руки, ментальный таймер Игрика обнулился.

Пять секунд истекли.

Абсолютная, спасительная пустота, державшая его сознание в ледяном вакууме, с треском осыпалась, словно разбитое стекло.

◆ ◆ ◆

Мир обрушился на Игрика сокрушительной лавиной.

Сначала вернулся слух — рев штормового ветра, грохот грома и яростный рык Стикса оглушили его.

Затем вернулось осязание — ледяные струи ливня мгновенно обожгли разгоряченную кожу.

А потом пришла она. Боль.

Она ударила не постепенно, она буквально разорвала его изнутри.

Развороченное правое плечо, где связки и мышцы превратились в кровавое месиво после проворота чужой катаны, вспыхнуло агонией такой силы, что перед глазами Игрика всё померкло.

Частично разорванные легкие свело чудовищным спазмом. Каждый вдох теперь казался глотком битого стекла и кипящей кислоты.

Колени предательски подогнулись, а из горла вырвался не сдерживаемый больше хриплый, булькающий крик.

Тело, лишенное ментальной заморозки, инстинктивно попыталось отключиться от болевого шока.

Но Стикс не собирался давать ему время на адаптацию.

Заметив, как глаза Игрика, до этого бывшие мертвенно-стеклянными, внезапно расширились от нечеловеческой муки, Стикс всё понял.

Его обезумевшее лицо исказила звериная, торжествующая гримаса.

Не сбавляя скорости, Стикс вложил всю инерцию своего рывка в сокрушительный удар коленом прямо в грудную клетку Игрика — туда, где легкие и так едва функционировали.

Удар был страшным.

Игрик с глухим стуком оторвался от крыши и отлетел назад, проскользив спиной по мокрому бетону и лужам.

Вода вокруг него мгновенно окрасилась в багровый цвет.

Он попытался сделать спасительный вдох, но выплюнул лишь сгусток темной крови, задыхаясь.

— Добро пожаловать обратно в ад, ублюдок! — проревел Стикс сквозь шум грозы.

Из обрубка его правой руки всё еще забытыми толчками била кровь, смешиваясь с дождем.

Сломанные ребра скрежетали при каждом движении, но Стикс, подпитываемый остатками безумного всплеска натуры и чистым адреналином, не останавливался.

Он прыгнул на поверженного Игрика, занося левый кулак для добивающего удара.

Инстинкт самосохранения — базовое чувство, к которому Игрик только что получил доступ, — сработал быстрее сломанного разума.

За долю секунды до того, как кулак Стикса впечатался бы в его лицо, Игрик, превозмогая тошнотворную боль в плече, резко перекатился в сторону.

Кулак Стикса с хрустом пробил шиферную кровлю в том месте, где только что лежала голова Игрика, оставляя глубокую вмятину.

Игрик не стал пытаться встать на ноги — это было слишком долго и энергозатратно.

Используя инерцию переката, он резко выбросил ногу, подсекая единственную опорную ногу Стикса — ту самую, коленный сустав которой был поврежден отдачей от удара по катане.

Стикс взвыл, когда его больное колено подломилось, и с размаху рухнул на бок, прямо в лужу.

◆ ◆ ◆

Теперь они оба барахтались на скользкой, наклонной крыше, напоминая двух загнанных, смертельно раненых зверей.

Никаких изящных стоек, никаких филигранных техник. Только чистая, неприкрытая ненависть и желание выжить любой ценой.

Игрик, хрипя и захлебываясь дождем, подмял под себя здоровую левую руку Стикса своим коленом, прижимая её к крыше.

Это было ужасной ошибкой.

Оставив свой правый, изувеченный бок открытым, он дал Стиксу идеальную мишень.

Стикс, лишенный возможности использовать руки, изогнулся дугой, как выброшенная на берег рыба, и с диким оскалом впился зубами прямо в разорванное правое плечо Игрика — туда, где плоть уже была измочалена металлом.

Крик Игрика потонул в раскате грома.

Боль, превосходящая любые пределы человеческой выносливости, прошила его спинной мозг. На мгновение он ослеп.

Его левая, здоровая рука инстинктивно вцепилась в мокрые волосы Стикса, пытаясь оторвать его от своей раны.

Но Стикс сжал челюсти намертво, словно питбуль, мотая головой и разрывая оставшиеся мышечные волокна.

— От... пусти... мразь! — просипел Игрик, чувствуя, как сознание медленно уплывает в темноту.

В отчаянии, понимая, что пустоты больше нет и стихию использовать нельзя, Игрик обратился к единственному чувству, которое могло перебить эту агонию.

К первобытной, слепой Ярости. Той самой, которой так гордился Стикс.

Глаза Игрика налились кровью.

Он перестал пытаться оторвать голову врага от своего плеча.

Вместо этого он поднял свой здоровый левый кулак и начал методично, с пугающей жестокостью вколачивать его в висок, скулу и затылок Стикса.

Удар. Еще удар. Хруст сломанного носа. Взбрызг крови, смываемый дождем.

Стикс, получив серию тяжелейших ударов в купол черепа, наконец разжал челюсти и обмяк на секунду.

Игрик с силой отшвырнул его от себя, тяжело заваливаясь на спину.

Правая рука Игрика теперь висела абсолютно плетью, мертвым грузом, не способная даже пошевелиться.

Они лежали в метре друг от друга на покатой крыше, содрогаясь в унисон под безжалостными потоками холодного ливня.

Вода смывала с них грязь и кровь, унося её к водостокам.

Каждый вдох давался им с ужасающим свистом и бульканьем. Ни один из них не мог подняться. Ресурс тел был исчерпан до самого дна.

◆ ◆ ◆

Стикс, чье лицо превратилось в месиво из грязи, крови и дождевой воды, тяжело покачивался, полулежа на скользком шифере.

Из его развороченного правого плеча всё еще сочилась темная влага, а сломанные ребра при каждом вздохе издавали тихий, сухой скрежет.

Он посмотрел на Игрика — такого же изломанного, хрипящего, с висящей плетью правой рукой.

И вдруг его окровавленные губы дрогнули, растягиваясь в дикой, но на удивление искренней улыбке.

— А ты хорош, друг мой, — его голос, сорванный и хриплый, с трудом пробивался сквозь рев ветра. Стикс сплюнул набранную во рту кровь прямо под ноги. — Ты мне годишься даже в братья с таким-то талантом. В этом фальшивом мире только ты смог показать мне, что значит по-настоящему жить.

Игрик, чье лицо было бледным, как у покойника, медленно приподнял голову. Его зрачки, казалось, поглотили остатки света.

Он ухмыльнулся — слабо, едва заметно, но в этой ухмылке сквозило абсолютное, леденящее торжество.

Он знал, что его финальным ответом в этой дуэли будет только чистая, безоговорочная победа. Ему не нужны были слова одобрения от психопата. Ему нужен был триумф.

Но тело Игрика уже давно перешагнуло все мыслимые пределы прочности.

В ту самую секунду, когда он попытался сделать шаг вперед, чтобы закрепить свое тактическое превосходство, его опорная нога предательски скользнула по покрытому слизью шиферу.

Равновесие было потеряно мгновенно. Игрик покачнулся, его корпус завалился назад.

Стикс, чьи инстинкты убийцы спали лишь наполовину, среагировал со скоростью атакующей кобры.

Используя инерцию своего израненного тела, он рванулся вперед и вложил всю оставшуюся силу левой руки в сокрушительный, яростный панч снизу вверх.

Кулак Стикса с глухим, костяным стуком впечатался точно в челюсть Игрика.

Удар был настолько страшен, что Игрика буквально подбросило в воздухе.

Из его рта веером выплеснулась густая, горячая кровь, мгновенно смешиваясь с холодными струями ливня.

Сознание Игрика на долю секунды погасло, в ушах зазвенел колокольный гул, и он тяжело рухнул на мокрый бетон, проехавшись спиной по острым краям разбитого шифера.

— Рано ты списал меня со счетов, братец! — безумно взревел Стикс и, тяжело дыша, направился к лежащему противнику, собираясь добить его на месте.

Но Стикс слишком поторопился. Всплеск адреналина заставил его забыть о собственных повреждениях.

Сделав резкий, широкий шаг вперед, он перенес весь свой вес на правую ногу — ту самую, коленный сустав которой был раздроблен отдачей.

Раздался мерзкий, влажный хруст ломающихся хрящей. Нога Стикса подкосилась, вывернувшись под неестественным углом, и он с глухим проклятием повалился лицом в лужу, проехавшись по скользкой крыше.

Они снова оказались на равных — два покалеченных полутрупа на залитой водой высоте.

◆ ◆ ◆

Игрик открыл глаза.

Перед мысленным взором всё плыло, но сквозь пелену он разглядел свою собственную катану, которая во время предыдущего столкновения отлетела далеко в сторону и теперь сиротливо лежала у самого края надстройки здания.

Нужно было добраться до неё любой ценой.

Игрик перевернулся на живот и пополз. Каждый сантиметр давался ему с боем.

Но самое страшное происходило внутри его разума.

Перед этим Игрик применил смертельно опасную, запретную комбинацию: он сначала активировал абсолютное чувство пустоты, а сразу за ним — мощнейший всплеск чувств.

Столкновение двух этих фундаментальных, противоположных начал устроило внутри его нервной системы настоящую термоядерную бурю.

Проводники его души просто сгорели.

Плата за эту тактическую хитрость была жестокой: его эмоции полностью отключились.

Игрик больше не чувствовал ни злости, ни азарта битвы, ни страха смерти.

Его сознание превратилось в холодный, пустой и мертвый процессор, который просто фиксировал расстояние до цели.

Оставшийся безэмоциональный ошметок его разума вел изувеченное тело вперед, заставляя пальцы левой руки цепляться за стыки шифера.

Стикс, хрипя от боли, которая теперь волнами накатывала на его разум, заставил себя подняться.

Он буквально переломил болевой шок силой своего безумия.

Встав на левую, уцелевшую ногу, он на одном лишь честном слове и диком упрямстве пошел следом за Игриком.

Его шаг был быстрым, рваным и хромым, но уверенным.

По пути Стикс наклонился и подобрал то, что осталось от его оружия — рукоять, из которой торчал короткий, острый и зазубренный обломок лезвия длиной не более пятнадцати сантиметров.

Этого жалкого куска стали было более чем достаточно, чтобы перерезать горло ползущему врагу.

Стикс ускорил шаг, его уцелевший глаз горел предвкушением скорой расправы. Он думал, что Игрик загнан в угол и беззащитен.

Он не подозревал, что весь этот медленный, мучительный подпол Игрика к мечу был лишь частью холодного, расчетливого капкана.

◆ ◆ ◆

Когда Стикс приблизился на расстояние трех метров, Игрик, не оборачиваясь, резко выбросил левую руку в сторону.

Пустота внутри него не мешала ему использовать тактический анализ — напротив, она делала его идеальным стратегом.

Игрик задействовал свою стихийную силу.

Шквальный, штормовой ветер, бушующий вокруг крыши, послушно подчинился его воле.

Игрик создал направленный, концентрированный поток воздуха прямо под лежащим в стороне острым осколком своей катаны.

В воздухе свистнуло.

Воздушный поток разогнал стальной осколок до скорости пули, запуская его прямо в грудь приближающегося Стикса.

Стикс даже не успел выставить блок своим обрубком клинка.

Острый кусок стали с влажным, чавкающим звуком вошел ему глубоко в грудную клетку, пробивая легкое.

Стикс захлебнулся собственным криком, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух.

Кровь хлынула из его рта, заполняя дыхательные пути. Он начал задыхаться, понимая, что жить ему осталось от силы пару десятков секунд.

Но Стикс не собирался умирать так просто.

Чтобы выжить в этой безвыходной ситуации, он активировал свою самую потаенную и опасную технику — регенерацию через чувство любви.

Это была чистая, безумная любовь к самой жизни и к этой грандиозной битве. Он буквально вложил это светлое, но искаженное его разумом чувство в обрубок своего клинка.

Техника сработала мгновенно, но её цена была ужасающей.

В обмен на исцеление смертельной раны в легком, тело Стикса начало покрываться новыми, глубокими и сочащимися порезами.

Его кожа на груди, лице и плечах с тихим треском лопалась, выпуская наружу струйки свежей крови.

Эта магия давала постепенный, но стабильный реген — внутренние органы восстанавливались за счет того, что внешняя оболочка буквально разрывала сама себя.

Стикс должен был терпеть эту адскую, режущую боль до тех пор, пока новые порезы медленно не заживут сами.

Переламывая эту новую вспышку агонии, Стикс с диким ревом поднялся на ноги.

Израненный, покрытый сеткой кровоточащих порезов, он двинулся прямо на Игрика.

Сблизившись, Стикс совершил странный жест — он подбросил свой обрубок катаны высоко в темное, грозовое небо, прямо под потоки дождя.

Игрик, мгновенно просчитав угрозу, не стал ждать, пока оружие вернется на обратном пути.

Собрав остатки сил в левой ноге, он нанес резкий, точный пинок прямо по больной, вывернутой ноге Стикса, заставляя того покачнуться и потерять концентрацию.

В ту же секунду Игрик вскинул руку вверх.

Мощный поток ветра послушно подхватил падающий с неба обрубок катаны Стикса и притянул его прямо в ладонь Игрика.

Перехватив рукоять, Игрик крутанулся на месте и совершил ответный, яростный бросок, запуская оружие Стикса далеко в противоположный конец крыши, отбрасывая эту смертельную опасность как можно дальше.

◆ ◆ ◆

Наступила новая, финальная волна этой бойни.

Стикс Куджо, казалось, полностью лишился рассудка.

Он больше не был человеком — это был кровоточащий, безумный демон, ведомый лишь одной целью.

С диким, гортанным криком Стикс снова побежал на Игрика, хромая, но развивая пугающую скорость.

Игрик, шатаясь от усталости, встал на ноги на своем самом последнем, прерывистом дыхании.

Из его разорванных легких вырвался хриплый, яростный крик. Он бросился навстречу.

Они столкнулись в грязной, хаотичной рукопашной схватке. Без оружия, на одних лишь кулаках и зубах.

Игрик, чье плечо было практически уничтожено, стремительно начал уступать в этой физической мясорубке.

Стикс, подпитываемый регенерацией и безумием, наносил тяжелые, ломающие удары левым кулаком.

В какой-то момент Стикс практически повалил Игрика на лопатки, прижимая его к мокрому бетону крыши и готовясь размозжить ему череп.

Но противник был слишком увлечен процессом убийства. Стикс не заметил главного.

Пока они боролись, Игрик незаметно для врага концентрировал стихию ветра вокруг них.

И в тот момент, когда Стикс уже занес кулак для финального удара, Игрик резко сомкнул пальцы левой руки.

Вокруг них сомкнулся плотный, прозрачный купол сжатого воздуха.

Давление внутри купола мгновенно изменилось.

Игрик задействовал всю свою ментальную связь со стихией, чтобы оживить поле боя.

Все острые стальные осколки их разрушенных катан, лежавшие на крыше, под действием воздушных потоков резко поднялись в воздух.

Они начали вращаться внутри купола, превращаясь в смертоносную, сверкающую центрифугу.

Игрик направил всю эту бурю осколков прямо в спину и бока Стикса.

Но один, самый главный осколок — острый, длинный наконечник его собственной катаны — Игрик пустил по отдельной, ювелирной траектории.

Этот наконечник на запредельной скорости полетел точно в правый, здоровый висок Стикса.

Инстинкт самосохранения заставил Стикса отвлечься от Игрика в самую последнюю микросекунду.

Заметив боковым зрением приближающуюся смерть, Стикс был вынужден бросить захват, резко вскинуть левую руку и заблокировать этот смертельный удар наконечника своей собственной ладонью.

Осколок насквозь пробил его кисть, но висок остался цел.

Этой секунды Игрику хватило с головой.

Будучи абсолютно пустым и расчетливым, Игрик не упустил шанс.

Он резко выпрямил ноги, нанося мощный, косой удар по коленям Стикса, подсекая его. Стикс потерял равновесие и начал заваливаться назад.

Игрик мгновенно рванулся к падающему рядом наконечнику своей катаны.

В полете его пальцы сомкнулись на окровавленной стали.

Чтобы выжить и восстановить разорванные легкие, Игрик прямо в процессе движения запустил регенерацию.

Он вложил в оружие чувство любви — то немногое, что еще теплилось на самом дне его выжженной души.

Теплая, золотистая энергия скользнула по его израненному телу.

Разорванные альвеолы в его легких начали стягиваться, а раздробленная лопатка со скрежетом встала на место.

Но цена была прежней — остатки его эмоций испарялись с каждым регенерированным сантиметром плоти.

◆ ◆ ◆

Но Стикс тоже не был промахом.

Даже падая и захлебываясь в крови, он умудрился поймать один из летающих внутри купола осколков своей уцелевшей левой рукой.

С диким ухмыляющимся рывком он запустил его в Игрика, закрутив сталь в горизонтальной плоскости, заставляя её вращаться как смертоносный бумеранг.

Игрик прекрасно знал этот фокус.

Не теряя хладнокровия, он выставил короткий, жесткий блок своим наконечником, с вибрирующим звоном отбивая летящую сталь.

Осколок срикошетил, но вместо того чтобы улететь в сторону, он послушно описал идеальную дугу в воздухе и вернулся прямо в обрубок катаны Стикса, который тот успел притянуть обратно.

От этого быстрого, микроскопического шока и неожиданного тактического маневра Игрик на долю секунды потерял фокус.

Этого мгновения Стиксу оказалось достаточно.

Он сделал резкий выпад вперед, заходя Игрику за спину, и намертво зажал его шею в brutal удушающий захват своей мощной левой рукой.

Кислород мгновенно перестал поступать в мозг Игрика. Перед его глазами поплыли черные круги.

Стикс сдавливал его горло с силой гидравлического пресса, безумно смеясь прямо ему в ухо:

— Вот и всё, братец! Теперь мы уйдем вместе!

Игрик стоял в этом мертвом захвате, чувствуя, как жизнь уплывает из его тела.

Но на его бледном лице вдруг расплылась безумная, пугающая ухмылка.

Логика пустоты подсказала ему самый страшный, но единственно верный выход.

Игрик крепче сжал в левой руке наполовину собранную, зазубренную катану Стикса, которую он удерживал до этого.

И без колебаний, с дикой силой всадил её острие прямо в собственный живот.

Сталь вошла в его плоть с влажным, разрывающим звуком.

Но Игрик не остановился.

Он навалился на рукоять всем своим весом, забивая клинок еще глубже — так, чтобы он прошел его тело насквозь и своим острием вошел глубоко в грудную клетку стоящего сзади Стикса.

— А-А-А-Х-Х-Х! — дикий, полный нечеловеческой боли вопль вырвался из горла Стикса.

Эта двойная агония была невыносима.

От шока и разрывающего внутренности металла Стикс рефлекторно разжал пальцы, отпуская горло Игрика.

Игрик, шатаясь, сделал шаг вперед, вытаскивая чужой клинок из своего тела.

Из сквозной раны на его животе хлынул багровый поток.

Но его холодный разум работал безупречно. Игрик тут же применил регенерацию, запечатывая этот страшный порез золотистым светом любви, стирая физическую боль, но платя за это очередной частью своей человечности.

Он повернулся к согнувшемуся от боли Стиксу и с ледяным прищуром швырнул окровавленную катану прямо к его ногам, туда, где лежали остальные обломки стали.

— Не откажешься от более вкусной дуэли?! — хрипло, без единой эмоции бросил Игрик.

Стикс, чьи глаза налились кровью от ярости, безумно оскалился. Этот вызов зажег в нем последние искры жизни.

— С удовольствием, сука! — взревел он и бросился к лежащему на полу оружию.

Но Игрик не собирался играть честно.

В ту секунду, когда Стикс потянулся к мечу, Игрик сделал резкое движение пальцами, создавая короткий, направленный вакуумный поток воздуха.

Этот поток с силой оттолкнул его собственную катану назад, прямо в ладонь Игрика.

Стикс в моменте просто не успел перехватить сталь. Его пальцы схватили лишь пустоту.

И в эту же микросекунду он поймал лицом смачный, тяжелый удар — один из его собственных острых осколков, подхваченный остаточным вихрем Игрика, на огромной скорости влетел Стиксу прямо в левый, уцелевший глаз.

Раздался мерзкий, влажный поп лопнувшего глазного яблока.

Стикс взвыл, хватаясь за лицо. Из-под его пальцев брызнула густая смесь крови и глазной жидкости.

Игрик не стал терять ни мгновения.

Вокруг калечащегося врага он мгновенно воссоздал новый, еще более плотный воздушный купол, блокируя любые пути к отступлению.

Сделав широкий шаг вперед, Игрик с силой провел своей катаной сквозь этот купол в сторону, совершая мощнейший, идеальный горизонтальный разрез по диагонали через весь торс Стикса.

Сталь с визгом пробила плоть, разрывая мышцы и ломя ребра.

Стикс скорчился от неимоверной, разрывающей сознание боли, падая на колени. Его тело буквально разваливалось на части.

Но его безумный настрой и воля к битве были бессмертны.

— Это... еще... не конец! — прорычал Стикс сквозь кровавую пену.

Собрав последние ментальные силы, он заставил острый осколок, всё еще торчащий из его выбитого левого глаза, с силой вылететь обратно, запуская его прямо в лицо Игрику.

Этот безумный, непредсказуемый снаряд с изменившейся траекторией застал Игрика врасплох.

Осколок чиркнул его по щеке, оставляя глубокую рану.

Игрик отшатнулся, на секунду впадая в тактический шок от такой дикой контратаки, но тут же, переборов замешательство, с диким криком побежал на Стикса со своим неполноценным, сломанным клинком.

Стикс, видя приближающуюся смерть, улыбнулся своей самой безумной улыбкой.

Он активировал чувство пустоты, вкладывая его ледяную, стирающую суть в этот финальный обмен ударами.

◆ ◆ ◆

Они сошлись в последней микросекунде этой битвы.

Стикс, используя всю инерцию своего падения, выбросил ногу вперед и со всей дури нанес мощный, ломающий удар в грудь Игрика, отбивая его назад.

И в то же самое мгновение Игрик, уловив движение врага, с яростным криком выбросил свою ногу вперед, совершая хлесткий, страшный удар прямо по рукояти своей катаны, направляя её точно в грудь Стикса.

Катана Игрика с сухим хрустом пробила грудину Стикса, проходя его тело насквозь и выходя с обратной стороны спины.

Но удар ноги Игрика был настолько резким, быстрым и наполненным кинетической энергией ветра, что клинок не просто прошил плоть.

Он с мерзким, чавкающим звуком вылетел из груди Стикса с обратной стороны, вырывая вместе с собой его горячее, разорванное сердце.

Багровый орган, сделав дугу в воздухе, шмякнулся на мокрый бетон крыши и затих.

Стикс тяжело рухнул на колени. Его грудь зияла пустой, сквозной раной.

В эту секунду он больше не чувствовал вообще ничего — ни боли, ни ярости, ни страха. Он остался без единой капли души.

Его единственный уцелевший глаз, устремленный в грозовое небо, еще никогда не был настолько пустым, стеклянным и мертвым.

Игрик, тяжело покачиваясь, стоял в паре метров от него.

Его ребра внутри грудной клетки были полностью раздроблены финальным ударом Стикса.

Он захлебывался собственной кровью. Крупные, темные сгустки толчками вылетали из его рта при каждом прерывистом вдохе.

С огромным, нечеловеческим трудом Игрик заставил свои колени выпрямиться.

Он поднялся во весь рост, глядя сверху вниз на поверженного, застывшего врага. На его бледном, покрытом порезами лице не отразилось ничего.

— Да, — его голос прозвучал как шелест сухой листвы, лишенный каких-либо человеческих интонаций. — Это всё, на что я способен.

Игрик медленно поднял руку, провел пальцем по острому краю одного из стальных осколков на крыше, намеренно оставляя глубокий порез на ладони, и в последний раз запустил регенерацию через чувство любви.

Золотистое свечение окутало его изломанное тело.

Смятые ребра со скрежетом вставали на место, внутреннее кровотечение останавливалось, а разорванные сосуды сшивались воедино.

Но Игрик платил за это самую страшную цену.

С каждым затянувшимся порезом его душа становилась всё более холодной, пока не превратилась в абсолютную, мертвую пустыню.

Он полностью перестал чувствовать вообще что-либо.

Вся та сладость этой великой, грандиозной битвы, которой он наслаждался секунду назад, пока захлебывался собственной кровью, мгновенно испарилась.

Осталась лишь сухая, архивная память об этом вкусе — знание о том, что когда-то ему было хорошо, но самого ощущения больше не существовало.

Игрик применил исцеление не потому, что испугался смерти или захотел жить.

Его холодный, безэмоциональный разум просто выдал сухую логику: умирать прямо сейчас было слишком рано, печать еще не доставлена, а значит, нужно сохранить эту физическую оболочку, пусть даже ценой полной потери человечности.

Чтобы вернуть себе хотя бы крупицу вкуса к битвам после такого тотального выжигания души, Игрику теперь требовался как минимум очень долгий, глубокий отдых.

◆ ◆ ◆

На самом последнем, угасающем дыхании, Стикс медленно двинул окровавленными губами.

Из его горла вырвался тихий, прерывистый шепот:

— Спасибо… брат.

Перед тем как его сознание навсегда растворилось в ледяной темноте небытия, по изуродованной, покрытой порезами щеке Стикса покатилась одинокая, чистая слеза, мгновенно смытая каплями дождя.

В его затухающем разуме пронесся один-единственный, короткий флешбэк из далекого прошлого:

Серые, холодные бетонные карцеры секретной лаборатории, где его держали с самого детства.

Бесконечные, монотонные тренировки под надзором бездушных инструкторов.

Жесткий, механический контроль и вечное, безжалостное оттачивание навыков убийства ради чужих целей.

В его жизни никогда не было тепла, никогда не было любви — лишь скучные, пустые бои без правил и вечный, давящий контроль системы.

И только в эту самую секунду, умирая на этой заброшенной крыше от руки Игрика, он наконец-то понял, что такое искренняя, чистая и безумная любовь к настоящей, честной битве.

Это была его первая и последняя истинная эмоция.

Стикс затих, его голова безвольно опустилась на грудь. Его безумный путь был окончен.

Игрик попытался сделать глубокий вдох восстановленными легкими, но его грудную клетку резко свело чудовищным, спазматическим узлом.

Последствия ментального выгорания жестко ударили по физическому телу.

В глазах Игрика мгновенно потемнело.

Силы окончательно покинули его очищенный от чувств разум, и он безвольно рухнул плашмя на мокрый бетон крыши, прямо рядом с телом своего поверженного врага.

Но это была не смерть.

Его грудная клетка, хоть и медленно, но ровно вздымалась, а восстановленное регенерацией сердце продолжало глухо и мерно биться, перегоняя жизнь по исцеленным сосудам.

Это был глубокий, спасительный обморок — глухая кома сна, в которую погрузилось его изможденное тело, защищая себя от полного разрушения.

Игрик выжил. Он победил, пусть и заплатил за этот триумф своей человечностью.

А вокруг них, не прекращаясь ни на секунду, всё так же ревел ураган и шумел безжалостный, холодный пригородный дождь, омывая затихшее тело выжившего победителя и навеки укрывая его мертвого врага, обретшего свой финальный покой.