Глава 5 — Тот, кто не спит

Ночной воздух пах гарью и прелыми листьями.

Ханори стоял у ворот детского дома "Сосновая роща" и смотрел на облупившуюся табличку с названием. Сосны здесь действительно были — чахлые, больные, с обломанными ветками. Они не шевелились, хотя ветер давно уже должен был их раскачать.

Слишком тихо, — подумал детектив.

Дежурная воспитательница открыла ему не сразу. Сквозь мутное стекло двери он видел её лицо — сонное, недовольное, с глубокими мешками под глазами. Женщина явно привыкла, что после десяти вечера никто не приходит. Тем более — детективы.

(Воспитательница) — Документы, — сказала она, открыв дверь лишь наполовину.

Ханори молча показал удостоверение.

(Воспитательница) — По какому вопросу? Дети спят.

(Ханори) — Поговорить хочу. Тихо. Не разбужу.

Он вошёл внутрь, не дожидаясь приглашения.

Коридор "Сосновой рощи" ночью напоминал больничный — те же бледно-зелёные стены, тот же запах дешёвого мыла. Лампы под потолком горели через одну, и тени от них ложились на пол длинными, искривлёнными полосами.

(Воспитательница) — О ком речь? — спросила она, сонным голосом.

(Ханори) — Кио и Кента. Братья. Два года назад у вас жили. Сейчас — мёртвые. Может, слышали?

Женщина остановилась. Её лицо на миг исказилось — не испугом, скорее досадой, как от неприятного воспоминания.

(Воспитательница) — Эти... хулиганы. Постоянно дрались. Старшего по всей школе знали, младший за ним как тень. Их два года как забрали.

(Ханори) — Кто забрал? Родители?

(Воспитательница) — Какие родители? — усмехнулась она невесело.

— Мать спилась давно, отец в тюрьме. Их дядя забрал. Дальний родственник из Токио. Мы сначала не хотели отдавать — проверку надо было, документы все собрать. Но дядя настоял, быстренько всё оформил. Через две недели после того, как их к нам привезли.

— Привезли? — переспросил Ханори.

— Из другого приюта?

Воспитательница отвела взгляд. Слишком быстро.

(Воспитательница) — Слушайте, детектив, я не обязана…

Не успев закончить свою мысль, Ханори вытащил из внутреннего кармана сложенный лист — предписание прокуратуры, подписанное сегодня вечером. Сунул ей под нос.

(Ханори) — А теперь обязаны.

Женщина прочитала. Помолчала. Вздохнула — тяжело, с хрипотцой, как будто курит много лет.

(Воспитательница) — Их никто не привозил. Их нашли. В лесу, за старым питомником. Заберёшься в лес — там овраг такой глубокий. Местные знают, не ходят туда.

(Ханори) — Нашли? — у детектива зачесались пальцы — привычка писать, но блокнот он не достал, боялся спугнуть. — В каком смысле "нашли"?

(Воспитательница) — В прямом. Братья здесь ночевали? Нет. Утром их не досчитались. Вечером позвонили из больницы — привезли двоих, без сознания, переохлаждение, истощение. У Кио ещё и сотрясение.

(Ханори)— Они сбежали?

(Воспитательница) — Не знаю. Может, сбежали. Может, кто-то их вывез. Но полиция тогда не стала разбираться — приют, сами понимаете, у нас репутация не та, чтобы шум поднимать. Забрал дядя — и хорошо. Чем меньше детей, тем меньше проблем.

Ханори сжал зубы.

Он вспомнил фото из папки — Кио и Кенты. Широкоплечий парень с цепочкой и тощий с жвачкой. На снимках с мест происшествия они выглядели иначе — сломанные куклы на бетонной плите.

(Ханори) — Кто ещё жил у вас два года назад? Из тех, кто мог знать братьев?

(Воспитательница) — Да все знали, — махнула она рукой.

— Приют маленький. Но близко с ними никто не общался, кроме… Она запнулась.

(Ханори)— Кроме? — подался он вперёд.

(Воспитательница) — Одного парня. Его уже нет. Два месяца назад выпустился, ему восемнадцать стукнуло. Кажется, Наоки. Или… Наоми? Фамилию не помню. Он всё с ними возился. Чуть ли не за старшего был.

Ханори записал имя в блокнот — коряво, в темноте, почти не глядя.

(Ханори) — Комнату его покажите.

(Воспитательница)— Какую комнату? — удивлённо округлила она глаза.

— Там уже два года другие дети живут.

(Ханори)— Всё равно покажите.

В комнате номер 3 действительно жили другие. Ханори заглянул внутрь — три кровати, продавленные матрасы, запах сырости. На дальней спал парень, укрывшись с головой. На средней — другой, с планшетом в руках. Увидев незнакомца в пальто, он не испугался. Только убрал планшет под подушку.

(Тайра) — Вы кто?

Ханори молча показал удостоверение.

(Тайра) — Мы не шумим после отбоя. Нас за это наказывают.

(Ханори) — Я не за шумом. Ты здесь давно живёшь?

(Тайра) — Третий год.

(Ханори)— Помнишь Кио и Кенту?

Тайра помрачнел. На секунду его лицо стало взрослым — старше всех его шестнадцати лет.

(Тайра) — Все их помнят, — сказал он тихо, чтобы не разбудить соседа.

— Кио был... он был злым. Не просто хулиганом — злым. Он мог ударить просто так, посмотреть в глаза и улыбнуться. А Кента — за ним как щенок. Что Кио скажет, то и сделает.

(Ханори) — Кто с ними общался?

(Тайра) — Никто. Все боялись. Кроме...

(Ханори) — Кроме?

Тайра замолчал. Покосился на койку, где спал тот, третий, с головой под одеялом.

(Тайра) — Кроме того, кто теперь лежит на этой кровати, — кивнул он.

— Но он не разговаривает. Вообще. Сора — молчун. Вы у него ничего не добьётесь.

Ханори перевёл взгляд на дальнюю кровать. Парень под одеялом даже не шевелился. Слишком ровно дышал — неестественно, будто притворялся.

(Ханори) — Сора? — позвал он.

Тишина.

(Ханори)— Сора, я детектив. Ты меня слышишь?

Ни звука.

Ханори сделал шаг к койке, но Тайра вдруг схватил его за рукав. Сильно. Крепче, чем следовало бы подростку.

(Тайра) — Не надо, — прошептал он.

— Он правда не говорит. С ним что-то случилось. До приюта. Он не говорит, не плачет, не смеётся. Он просто... сидит. И смотрит в стену. Иногда по ночам дышит так, будто задыхается. Но не кричит.

Ханори остановился.

(Ханори)— Что с ним случилось?

(Тайра) — Не знаю, — он отпустил рукав.

— Никто не знает. Но в ту ночь, когда Кио и Кента... ушли, — он подобрал слово осторожно.

— Сора не спал. Я помню. Он сидел на подоконнике и смотрел в окно. Всю ночь. А на утро у него под ногтями была грязь. Чёрная, как земля из леса.

В коридоре что-то заскрипело.

Ханори обернулся — никого. Только тень скользнула по стене и растаяла.

Детектив подошёл к кровати всё-таки. Осторожно отодвинул край одеяла.

Лицо парня было бледным, почти прозрачным в тусклом свете ламп. Глаза закрыты, губы сжаты. На вид — лет пятнадцать-шестнадцать. Ничего примечательного. Обычный усталый подросток.

Но когда Ханори коснулся его запястья, проверить пульс — пальцы наткнулись на шрамы. Старые, белые, идущие вдоль вен. Много. Слишком много для обычного подростка.

"Резал себя", — понял детектив.

— Видимо очень давно.

Он отпустил руку. Парень даже не вздрогнул. Дышал всё так же ровно — слишком ровно, чтобы быть настоящим сном.

(Ханори) — Как его фамилия?

(Тайра) — Сугимото.

Ханори записал. Свернул блокнот. На выходе из комнаты обернулся — Сора лежал неподвижно, лицом к стене, и казалось, что комната становится холоднее с каждой секундой.

(Воспитательница) — Я же говорила — он странный, — прошептала она за спиной.

— Его давно привезли, уже с этими шрамами. Говорили, из неблагополучной семьи. Но он ни разу не пожаловался. Вообще ничего не сказал. Иногда мне кажется, что он просто... выключил себя. Чтобы не больно было.

Ханори ничего не ответил.

Он вышел на крыльцо, закурил. Сосны молчали. Ветер — тот самый, которого не было, — вдруг донёс откуда-то издалека странный звук.

Стеклянный звон.

Тихий, едва различимый. Будто где-то в здании разбилась ваза. Или что-то упало.

Ханори обернулся. В окнах первого этажа — ни огня, ни движения. Только его собственное отражение, усталое и небритое, смотрело из темноты пустыми глазами.

Он потушил сигарету и пошёл к машине.

Не заметил, как в углу крыльца, у самой стены, сгустилась тень. Высокая. Слишком высокая для человека. Слишком прямая для тени.

Киото смотрел вслед уходящему детективу и улыбался. Во рту у него не хватало нескольких зубов — вместо них чернели пустоты, в которых копошилось что-то мелкое, живое.

(Киото) — Умный дядя, — прошептал он неслышно.

— Ищейка. Только ищешь не там.

Он поднял руку — длинную, тонкую, с пальцами-ветками — и коснулся стекла ближайшего окна. Лёгкое дзинь пронзило ночной воздух.

(Киото) — Сора... молодец. Не проговорился. Никогда не проговорится.

А в комнате номер 3 Сора открыл глаза и уставился в потолок. Он не спал никогда, когда Ханори заходил. Никогда не спал, когда рядом был Хоки. Никогда не спал, когда в комнате звенело стекло.

Он просто лежал и ждал.

Пока он лежал, он почувствовал опять это чувство, то же чувство, что и у Хоки. Киото... Он был здесь, он ненавидел его. Ненавидел что было сил. В груди он почувствовал тихий, еле услышимый голос.

(Киото)- Ты молодец, Сора... Ты мне всегда нравился, ты так хорошо хранишь тайны... Хотя... Тебе бы никто и не поверил. Какое-то существо, которого никто не видит, разговаривает с тобой...

Утром Ханори сидел в машине у ворот приюта. Не спал всю ночь, перечитывал записи, сравнивал даты, имена, места.

Сора Сугимото, шестнадцать лет, доставлен в приют три года назад. Жил в комнате номер 3.

Соседи — Тайра (три года) и Хоки (чуть меньше недели).

Хоки.

Ханори ткнул пальцем в экран планшета — запрос в базу данных приюта занял секунду. Фотография мальчика с разбитой губой и синяком под глазом.

Дата поступления — три дня назад. Вместе с младшим братом и сестрой. Изъят из семьи по решению суда. Заявление — жестокое обращение, побои, алкоголизм родителей.

(Ханори)— Что-то знакомое, — пробормотал он, вглядываясь в бледное лицо. — Очень знакомое.

Он набрал номер Шито.

(Ханори)— Слушай, — сказал, не здороваясь.

— Подними мне всё, что есть на семью, откуда забрали Хоки Ито. И проверь, где они жили раньше — район, соседей, школу. Особенно школу. Есть двое погибших недавно, Кио и Кента. Узнай, не пересекались ли они с ним.

(Шито) — Вы думаете, этот пацан, пятнадцатилетний, мог…

— Не думаю, — оборвал его Ханори. — Я проверяю. У меня чуйка. А она никогда не врёт.

Он сбросил звонок, завёл машину и уехал.

Утро только начиналось. Но день уже обещал быть слишком длинным.

В комнате номер 3, на продавленном матрасе, Сора открыл глаза. Повернул голову к кровати, на которой спал Хоки. Долго смотрел на него — на ссадины, на синяки, на то, как мальчик во сне прижимает руки к груди, будто защищает сердце.

Сора не умел разговаривать. Но он умел видеть.

А он видел то, чего не видел никто: как над кроватью Хоки по ночам сгущается тень. Как из щелей в стене сочится холод, и в этом холоде звенит стекло. Как Хоки разговаривает во сне на языке, которого Сора не знал — но который почему-то понимал.

И сегодня ночью Сора слышал то, чего не слышал даже Тайра.

Хоки сказал во сне:

(Хоки)— Я не хотел. Но теперь уже всё равно.

Сора отвернулся к стене. Закрыл глаза.

"Скоро", — подумал он.

— "Скоро они придут за ним. Как пришли за теми. Как придут за всеми нами".

Он не ошибался.

Потому что в приюте "Сосновая роща" никто не спал по-настоящему. И никто не просыпался.

А Ханори уже поворачивал на шоссе, чтобы через час узнать то, что изменит всё.

Что Хоки и Кио с Кентой учились в одной школе.

Что у них был конфликт. Что за неделю до смерти Кио и Кенты, Хоки избили и он попал в больницу.

И что в больнице, в карточке пациента, медсестра записала показания мальчика: "Меня ударили два парня. Мои одноклассники. Кио и Кента. Я ничего не помню".

Ханори нажал на тормоз, свернул на обочину, вышел из машины, отошёл к кювету и закурил.

Вторую сигарету за последние пять минут.

(Ханори)— Хоки Ито... — сказал он вслух, глядя на голубое утреннее небо.

— Что же ты за мальчик такой?

А в голове звенел тот самый звук — стеклянный, резкий.

И Ханори никак не мог понять: это действительно было или ему просто показалось?

Тень на дороге была длинной и чёрной, но когда он обернулся — исчезла.

Как и не бывало.