Глава 1 — Яблоко на двоих

Все люди такие алчные и мелочные. Почему кому-то всё, а кому-то ничего? Почему самые тупые и высокомерные люди, рождаются такими красивыми и у них всегда много друзей? Почему я не могу быть как они ? Почему, почему?!

В комнате было довольно прохладно, трещины в стенах, ветер медленно извивал шторы. Хоки лежал на кровати и смотря в потолок медленно, но истерично проговаривал это про себя. Новые шрамы на руке болели, он винил себя за каждый этот шрам, но не мог с собой ничего поделать. Он был слишком слаб.

В соседней комнате родители распивали алкоголь, музыка кричала так, что можно было подумать, что окна вскоре треснут.

Вместе с Хоки в комнате жили ещё его младший брат и младшая сестра. Его младшего брата звали Аки в свои 11 лет, учился он очень плохо, из-за неуспеваемости его много раз хотели отчислить, но зная его ситуацию дома, много раз прощали его неуспеваемость. Младшую сестру звали Лиля, ей было всего 5 лет. Хоки постоянно пытался её защитить от избиений отчима, но получалось это не всегда. Лиля время от времени ходила в ссадинах и синяках. В один день её увезли в больницу с сотрясением мозга.

Они жили в маленьком городе Футю. Так как город был довольно маленьким, все знали друг о друге.

Лёжа на кровати в очередной истерике, Хоки думал, для чего всё же нужна такая жизнь, если она настолько никчёмна, как и он сам. Но ответ был прост: он жил ради своего младшего брата и сестры.

В комнате никогда не было тишины, Аки издевался над Лили. Этот раз не был исключением.

(Аки) - Как же ты достала трогать мои вещи! Сколько можно?

(Хоки) - Хватит издеваться над ней, она маленькая ещё, у неё и так жизнь не лучше чем наша.

Проговаривал Хоки, лёжа в слезах.

(Аки) - Я не должен это терпеть, если родители нас столько нарожали, то почему я не имею права на собственную комнату?

Хоки, усмехнувшись, начал говорить.

(Хоки) - Ты ещё собственную комнату хочешь? Скажи спасибо, что ты не в детдоме живёшь или на улице с бомжами. Ты ещё не был в таких условиях, в каких был я до твоего рождения.

Аки встал со стула и начал кричать настолько громко, что закладывало уши:

(Аки) - Да ты хоть знаешь, как меня это всё достало?! Ты меня достал, нытик. Она меня достала. Все вы меня бесите! Я вас всех ненавижу!

В комнате была тишина, ветер продувал через щели, был слышен только звон бутылок из соседней комнаты и громкий, громкий топот... Это шёл отчим Химат...

Топот был всё громче и ближе. Было слышно бормотание. Ноги подкосились от страха. Шаги были непостоянными, кривыми. Было слышно, как он шёл, опираясь на стены.

Дверь открылась очень резко. Вошёл мужчина 45 лет в рваной тельняшке, небритый, с щетиной. На голове ни одного волоска, казалось, что можно было увидеть своё отражение. От него воняло сигаретами и перегаром.

(Химат) – Что вы тут разорались? Вы нам отдыхать мешаете! Вам доходчиво объяснить, как нужно себя вести? Давно уж я вас не воспитывал.

Бормотал он это так, что сложно было понять его слова.

(Химат) – Услышу ещё хоть одно слово от кого-то из вас, получите по самое не хочу.

Как только он начал медленно закрывать дверь, Лили начала плакать. Тихо, но это было слышно. Отчим заглянул медленно в комнату, еле стоя на ногах, начал медленно, но усердно подходить к Лили. Его взгляд был наполнен гневом.

(Химат) – Ну что, моя дочурка, не выполнила ты моих условий? За это мне придётся тебя наказать...

В комнате стоял резкий запах перегара, становилось всё холоднее и холоднее, ноги подкашивались всё больше и больше, руки покрылись холодным потом, сердце замерло. Эта фраза казалась страшнее всего на свете. Отчим всегда их избивал, особенно когда был пьян. Лили он ненавидел по-особенному, он никогда не хотел себе дочь. Хоки вскочил с кровати, руки дрожали, ноги не слушались. Раздался крик, голос дрожал настолько, как будто это тявкнул какой-то маленький щенок.

(Хоки)-Хватит! Не трогай её!

Химат удивился, медленно начал поворачиваться к Хоки. Он не управлял собой, он был полностью под действием алкоголя.

(Химат)-Ты что тявкнул, щенок? На родного отца такое? Да как тебе не стыдно! Ну хорошо, тогда получишь ты.

Отчим начал медленно снимать ремень со своих порванных и грязных штанов. Хоки сжался, он понял что сейчас опять придётся терпеть невыносимую боль. Мозг начал работать очень быстро и неуверенно. На полу он нашёл довольно острый осколок стекла от бутылки. Пока отчим снимал ремень, он быстро взял маленький осколок стекла и начал царапать Химату спину. Царапал кривыми линиями. Отчим от боли весь скукожился и упал на пол. Осколок стекла так и остался в его спине, на все его попытки достать его, у него не выходило. Хлынула струя кр*ви. Отчим орал так громко, что можно было подумать что это услышал уже весь мир.

Лили начала плакать в голос, ей было очень страшно.

Хоки стоял, это как будто был не он. Он не ощущал своё тело. Руки дрожали, ему было страшно что сделает с ним отчим, как только встанет.

В комнате стояла тишина, на кухне уже не был слышен звон бутылок. Мать заснула. Отчим молчал, но так же бился об пол от боли.

Спустя пару минут ему всё же удалось достать осколок стекла со своей спины, он встал резко. В его глазах был виден порыв гнева. Было ощущение, что он привязан на нитку, которая вот-вот порвётся, и он с кулаками бросится на Хоки.

Как только Химат полностью встал, он начал говорить грубым тоном, не повышая голоса, но в его словах был слышен весь его гнев. Никогда он не был настолько злым.

(Химат) - Как ты думаешь, мой маленький мальчик, что же тебе будет за такую мерзкую выходку?

Хоки промолчал, было ощущение того, что он вот-вот провалится под землю.

(Химат) - Чего же ты молчишь? Отвечай, когда старшие спрашивают!

Хоки начал говорить уверенным голосом, понимая, что наказания и так не избежать.

(Хоки) - Ну хочешь, можешь меня уб*ть, куда мне уже хуже?

Химат начал идти очень уверенно в его сторону. И тут резкий, но настолько сильный и мощный удар кулаком влетел в его живот. Хоки упал, начав задыхаться, но отчим добавил ему ещё две мощнейшие пощёчины.

Хоки лежал, он понимал, что это ещё не худшая боль, которую он мог испытать за свой проступок.

Химат медленно встал, поправил ремень, достал и начал прикуривать сигарету, попутно читая морали сыну, насколько подлый проступок он совершил.

В комнате было очень грязно, пол был пыльным, так как его никто не мыл уже долгое время. У Хоки была аллергия на пыль, он начал беспрерывно чихать, что приносило сильнейшую боль в груди. В комнате были томные разговоры отчима, плач маленькой Лили и отчаяние Хоки.

После того как отец ушёл, Аки выключил свет, чтобы не смотреть на то, как его брат лежит на полу, захлёбываясь в собственных слезах. Но Лили продолжала плакать...

(Аки) – Господи, да хватит реветь уже, истеричка!

Лили было очень больно видеть всё это. Она была настолько маленькой, что не могла контролировать свои эмоции.

Спустя час Лили успокоилась, Хоки всё так же лежал на полу, смотря в потолок. Аки заснул. В комнате царила тишина, было слышно только как сквозняк продувал через щели, тиканье часов.

Хоки лежал на холодном, пыльном полу. Он не мог заснуть, ему не хотелось жить, есть, пить. Лили и Аки заснули. Встать у Хоки не было ни сил, ни желания. Он лежал на полу, рассматривая каждую трещинку на стене, раздумывая, как бы ему хотелось иметь хотя бы 1 друга, которому можно всё высказать. Хоки лежал в тишине, только слёзы текли сами по себе, он чувствовал себя виноватым во всём. Начало затрудняться дыхание, стало очень трудно хотя бы поглотить хоть немного воздуха. Он знал – это паническая атака, но сейчас ему даже никто не мог помочь. Всем было на него наплевать. Хоки дышал очень трудно, как будто задыхаясь всё больше и больше с каждой минутой. В один момент он не смог даже набрать воздуха. В комнате раздался тихий шум. Как будто что-то очень склизкое и противное пытается протолкнуться через щели.

Через минуту на кровати Хоки уже сидело существо с довольно странной улыбкой, он был как тень, немного грязный и слегка покрыт мхом. Запах от него был не противный, а какой-то очень приятный... Как из леса.

(???)-Хей, дружище, что случилось?

Хоки побледнел. Он не знал, что сейчас хуже: то, что он не может хоть немного вдохнуть воздуха, или потому, что перед ним сидит какое-то странное существо, да ещё и говорит.

(???)-А ты чего на полу лежишь? Почему ты так странно дышишь? Если тебе станет легче, то смотри, что могу.

Неизвестное существо начало строить смешные рожи, от которых было одновременно очень смешно и страшно. Хоки смог нормально дышать и, спустя пару минут таких отдышек, он смог привстать с пола.

(Хоки)-Ты что такое вообще?

(???)-Я не знаю, я пришёл к тебе в трудную минуту.

Существо очень мило улыбалось, и по его лицу было видно, что он пришёл только с хорошими намерениями.

(???)-Ой, живот опять рычит, а что это такое?

Хоки усмехнулся. Ему было смешно от того, каким милым голосом существо это всё проговаривало. Его голос был милым, как будто из какого-то детского мультфильма.

(Хоки)-Ты, наверное, голоден, пошли на кухню.

Существо опять улыбнулось и начало слегка пританцовывать.

В квартире стояла тишина, только свет фонарика пробирался сквозь коридоры. Хоки шёл и думал: может, это судьба или шизофрения? Пол скрипел, существо явно весило немало. Они дошли до кухни. Кухня была завалена бутылками и окурками, стоял запах перегара и чего-то неживого. Хоки открыл холодильник, но в нём лежало единственное яблоко; он нехотя дал его существу.

(Хоки) – Так ты вообще кто такой-то? И как попал в мою комнату? Как зовут тебя и почему вообще именно я?

На кухне стояло чавканье, существо мило улыбалось и ело яблоко, как будто никогда в своей жизни он не ел.

(???) – Столько вопросов...

Существо мило умилялось.

(???) – Всё, что я знаю, то, что я пришёл через щель, они, кстати, у вас узкие.

Начало немного смеяться существо.

(Хоки) – Так, а зовут тебя как?

(???) – Да не знаю я. Я же говорю, что знаю, я тебе рассказал. Как вкуснооо...

Существо доело яблоко, не оставив ничего от него.

(Хоки) – А ты зачем всё съел? Центр не нужно же было кушать.

(???) – Да?

Хоки негромко рассмеялся, дабы не разбудить отчима.

(Хоки) – Так говоришь, у тебя нет имени? Хорошо, будешь Киото значит.

(Киото) – Киото? Мне нравится :3

Киото улыбнулся что было сил, но всё же он не наелся.

(Киото) – А есть ещё эти? Ну, как их... Я забыл.

(Хоки) – К сожалению, яблок больше нет...

Они общались на разные темы до самого рассвета. Солнце уже начало всходить, а это означало, что скоро проснётся отчим.

(Хоки) – Ты прости, мне пора ложиться спать, или я опять получу от отчима.

Киото расстроился, но не подал виду.

Наступало утро. Лучи солнца пробирались сквозь рваные, грязные шторы. Из приоткрытого окна дул тёплый, весенний воздух. На улице стоял конец тёплого апреля. Все в доме спали, кроме Киото; он изучал свой новый дом. На кухне он гримел вилками и ложками, звук был похож, как будто он очень агрессивно что-то искал. Аки, услышав шум, привстал с кровати и медленным шагом отправился на кухню. Пол скрипел под ним так, что казалось, сейчас проснётся весь дом. Он аккуратно заглянул за дверь, но там не было никого... Всё было грязным, в бутылках и окурках. На полу были разбросаны ложки и ножи. Киото не заметил Аки и испугался, когда увидел его за дверью. Делать было нечего, он застыл на месте, совершенно не дыша и не двигаясь, но Аки его даже не заметил... Как будто Киото был в мантии-невидимке. Аки зашёл на кухню, одновременно зевая. Убрал с пола лежащие ложки и ножи в липкую раковину и тихо направился в спальню. Когда Аки вышел с кухни, Киото сказал тихо про себя:

- Он что, меня не заметил?

Наступило утро, прозвучал пронзительно громкий звук будильника. Это худший звук, означающий, что сегодня понедельник и нужно отправляться в школу. Хоки нехотя встал с кровати, тело болело, спина была вся в царапинах. На лице был новый шрам после пощёчин отчима. В школу идти совсем не хотелось. Но больше Хоки было обидно, не из-за шрамов, не из-за отчима, а из-за того, что он опять остался один. Ему было комфортно с Киото, но можно было подумать, что это был лишь хороший сон. Хоки заглянул в комнату родителей, отчим на работе, обрадовался Хоки: "хоть соберусь нормально". Он зашёл на кухню, выпил стакан воды, заглянул в холодильник, но там было пусто... Вчера там оставалось яблоко, вспомнил Хоки и, подумав, что его съели родители, пошёл одеваться в школу.

Он накинул гакуран, поправил воротник. И тут его посетила мысль: "А что если прогулять сегодня?". Посидев на твёрдой кровати, он решился на это. Чётко продумывал план того, как можно не пойти на занятия. Ведь если родители узнают, что он пропустил занятия, то ему будет явно не поздоровится. Он решил пойти в старый заброшенный отель. Назывался он "Вансики", его не найти на картах, нужно свернуть с шоссе на обочину и пройти бамбуковую чащу. Отель забросили из-за массивного пожара, где погибли толпы народа. Он не подлежал реставрации. Объект никем не охранялся, поэтому там часто ходили подростки.

Хоки вышел раньше своего брата, чтобы тот не рассказал матери. Направился Хоки к заброшенному объекту. Идти до туда было недолго, минут 30, но насколько сложный путь пришлось проделать.

Спустя время Хоки пришёл к зданию. Оно было очень старым и разваленным, кирпичи так и сыпались. Казалось, что оно вот-вот рухнет. Было полностью разрисовано различными граффити, везде валялись осколки и шприцы. Пауки и паутина были обыденным делом, они были на каждом углу. Но это меньше всего волновало Хоки. Он больше боялся не из-за того, что мог наступить в стекло или из-за безобидных паучков. Больше всего ему было страшно, что кто-то узнает о его прогуле.

На улице уже рассвело, дул прохладный весенний ветерок. В это время его одноклассники уже находились на 2 уроке. Это был урок японского языка. Хоки очень не любил этот предмет, не потому, что он был сложным для него, а из-за учителя, который всегда был к нему груб и занижал отметки.

Это был Мистер Хог, на вид – мужчина 70-80 лет. Он знал свой предмет настолько хорошо, как никто из учителей не знал свой.

Хоки знал это место лучше, чем собственную комнату — каждый пролом в стене, каждую выщербленную ступень, ведущую на третий этаж. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и чем-то сладковато-тоскливым, как от старых венков на могилах.

Он сидел на подоконнике выбитого окна, болтая ногами над пропастью в два этажа. Смотрел, как за мутными панелями отеля, ползёт серое небо. Уроки — японского, алгебры. Этот бесконечный гул голосов — остались где-то там, в тёплой и бесполезной жизни.

Снизу хрустнуло стекло.

Хоки не обернулся. Мало ли — бездомные, крысы, другие прогульщики. Место считалось ничьим. Но шаги были слишком уверенными. Слишком целенаправленными. Они знали, куда идут.

(Кио) — Слышь, философ. А мы думали, ты в школе, уроки грызёшь. А ты тут мыслишь? Этот голос прозвучал как удар доской по бетону.

Кента маячил за его плечом — тень с бычьей шеей и широкими плечами. У него не было голоса, только дыхание. Громкое, мокрое, как у пса перед дракой.

Хоки медленно повернул голову. Ком застрял где-то в горле, но лицо осталось пустым. Он уже знал, что будет. Знал по тому, как Кио перекатывал кастет на правой руке, как Кента загородил единственный целый проход между ржавыми балками.

(Хоки) — Отвалите. Сказал Хоки, без какой-либо надежды.

Кио улыбнулся. Улыбка у него была редкостная — лёгкая, почти красивая, если бы не взгляд. Взгляд у Кио был как лезвие.

Первый удар пришёлся в живот. Хоки согнулся, выплёвывая воздух. Колени ударились о бетон. Второй — затылком о подоконник. Мир рассыпался на осколки, как то самое стекло внизу.

Где-то ещё в сознании он слышал собственный хрип и почти ритмичный стук — кастет встречался с рёбрами, ключицей.

Кента-не бил. Кента-держал. Когда Хоки пытался уползти в угол, чья-то тяжелая ладонь сгребла клок куртки и швырнула обратно на разбитые кирпичи. Пыль поднялась столбом — серая, как пепел.

Потом они устали. Или им стало скучно.

(Кента) — Передавай привет училке. Сказал он на прощание.

Шаги стихли. Хоки лежал, вжатый лицом в бетонную крошку. Губа была рассечена — он чувствовал вкус железа, смешанный с пылью. Он не плакал. Слёзы кончились ещё в детстве, когда он понял, что никто не придёт.

Он перевернулся на спину. В проломе потолка виднелось небо. В глазах темнело, дышать становилось всё сложнее. Он услышал какой-то звук, но было уже слишком поздно...