Глава 4 — Всегда оставайся человеком

Они шли молча. Элвар уверенно прокладывал путь по улице. Чуть позади двигался лысый с топором на плече. Артур оказался между ними, словно между жерновами.

Дорога петляла среди домов. Теперь, идя по деревне, он видел, что Рейнхольм далеко не крошечное поселение. Не меньше восьмидесяти дворов, а то и больше. И почти в каждом — шум или плач. Выбитые ставни, сорванные двери. Со дворов вытаскивали сундуки, одежду, мешки с зерном. Кто-то стягивал сапоги с мёртвого. Кто-то рыскал в узелках. Дети прятались за изгородями и смотрели на всё широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и жадное любопытство.

У одного забора две женщины орали так громко, что их слышали сквозь общий гул. Между ними, мыча и дёргая верёвку, металась корова. Серая, с большими влажными глазами. Она пыталась вырваться, но руки держали её мёртвой хваткой.

— Мо-оя! — визжала толстая, краснолицая баба. — Мой Харрик её кормил и поил, он косил для неё траву! Это наша кровь и пот!

— Твоя кровь? — огрызнулась сухая, костлявая, с глазами-бусинами. — А кто её телил? Я! Кто ночами не спал, когда она ревела? Я! А твой Харрик теперь лежит в земле. Значит, его доля — моя!

Толстая потянула корову к себе. Сухая — к себе. Корова взревела, мотнула рогами и едва не задела ребёнка, стоявшего рядом. Но женщины даже не заметили.

— Мы мясо поделим! — сорвалась на сиплый крик одна. — Половину мне, половину тебе!

— Половину? — вторая захохотала так, что в этом смехе было больше зверя, чем человека. — Ты возьмёшь кости. А мясо будет моим.

— Да чтоб тебе горлом встало, ведьма старая! — заорала толстая и вцепилась соседке в волосы.

Они повалились на землю и начали кататься по пыли. Корова вырвалась и отбежала в сторону. Дети закричали от восторга. Несколько мужиков лениво наблюдали, ухмыляясь. Разнимать никто не спешил.

Артур скривился, глядя, как женщины катаются по земле, а мужики лениво наблюдают, будто это ярмарочное представление.

«Я видел драки за бутылку. Видел, как родня делит имущество ещё до похорон, — подумал он. — Грязь везде одна. Только у нас люди хотя бы делают вид, что у них есть законы и мораль. А здесь даже маски не нужны. Рвут друг друга за корову прямо на улице. Дикари».

Он задержал дыхание. Вонь дыма и навоза обжигала лёгкие.

«Интересно, они везде такие? Или мне просто повезло попасть в лучший район этого чудесного мира».

На площади гул стоял сильнее, чем на улицах. Люди смеялись, орали, кто-то пел сорванным голосом. Все смотрели в центр.

Огромный костёр ревел и трещал, выбрасывая в небо языки огня. Чёрный дым резал глаза, забивался в горло. Сначала Артур даже не понял, что удерживает взгляды толпы. Потом Элвар едва заметно кивнул в сторону огня.

— Они там.

Артур сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Жар ударил в лицо.

И он увидел.

Два тела. Почти без черт. Сгоревшие до углей. Но всё было ясно без слов.

Семья.

Он застыл. Будто холодная игла вошла между рёбер. А потом внутри стало пусто.

И в эту пустоту поднялось ещё одно чужое воспоминание.

_______________

Мелькнула тёплая комната. Огонёк свечи дрожал в углу, наполняя воздух запахом расплавленного воска и старого дерева. На плечах лежало мягкое одеяло. Мать сидела рядом, её тёмные кудри спадали на лицо, а голос звучал тихо и ласково. Она поправила край одеяла и заговорила певуче, словно колыбельную, которую знала только она одна.

— Давным-давно волк и заяц поспорили. Волк сказал: «Я самый быстрый и сильный в лесу. Никто не уйдёт от моих лап». А заяц ответил: «Скорость — не всё. Иногда ум быстрее силы».

Она наклонилась ближе, и её волосы коснулись лица мальчика.

— Тогда они устроили состязание. Волк сказал: «Я буду охотиться, а ты спасайся. Если догоню — ты мой ужин. Но если успеешь добежать до дуба на опушке, признаю, что ты быстрее».

Кайр улыбнулся. Он любил истории, где маленький спорит с большим.

— Заяц сорвался с места, петляя между кустами и перепрыгивая ямы. За ним гремели тяжёлые шаги волка. На прямой волк был быстрее, зато заяц никогда не бежал прямо и потому всё время ускользал. И вот, на середине пути заяц заметил ежа. Тот застрял лапкой в корнях и пищал от боли. Заяц мог пробежать мимо, ведь смерть уже дышала ему в спину. Но он остановился, помог ежу выбраться и сказал: «Береги себя».

Кайр придвинулся ближе и крепче сжал материнскую руку.

— В ту же секунду волк выскочил из кустов. Ещё шаг — и он схватил бы зайца. Но ёж расправил иглы и покатился прямо под лапы волка. Тот наступил, завыл от боли и сбился с бега. А заяц добежал до дуба первым.

Она мягко провела ладонью по его волосам.

— Так добро оказалось сильнее зла. Потому что заяц помог, и помощь вернулась к нему в тот же миг.

Глаза Кайра засияли. Он уже видел, как звери радуются, а волк остаётся с носом.

В этот момент дверь заскрипела. На пороге стоял отец. Высокий. Мрачный. От него пахло железом.

— Неправильная сказка, — сказал он.

Мать напряглась. Она хотела возразить, но он поднял руку, и она замолчала.

— В жизни всё иначе, — произнёс Тарен, глядя прямо на сына. — Волк догнал зайца и перегрыз ему горло. Потому что волк всегда догоняет. А если не догоняет, значит сдыхаeт с голоду. И никакого ежа не будет.

Кайр нахмурился и вцепился в одеяло.

— Если ты не волк, то кто ты? — продолжал он. — Заяц? Овца? А что ждёт зайца и овцу? Они всегда заканчивают одинаково: в брюхе у сильного. Запомни это, сын.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Отец задержал взгляд, потом чуть усмехнулся.

— Ну… спокойной ночи.

Он ушёл, оставив после себя холодную тень.

Мать тихо покачала головой. В глазах было разочарование, но голос остался мягким. Она поцеловала сына в висок и прошептала:

— Не слушай его, Кайр. Главное — всегда оставаться человеком. Что бы ни случилось. Ты понял?

Кайр кивнул.

…Воспоминание погасло, словно пламя свечи. Перед глазами снова был не край одеяла, а пляшущий огонь костра. Не тёплый запах воска, а гарь и крики толпы.

_________________

Артур смотрел на пламя, и мысль сама всплыла в голове.

«Мать говорила: будь человеком. Отец — будь волком. Два разных человека. Два разных мира. А теперь они рядом. И оба закончились одинаково, на костре. Иронично. Чертовски иронично».

Он вздохнул, чувствуя, как внутри остаётся только пустота. Воспоминания давали лишь обрывки, несколько слов и образов. Эти люди были ему почти чужими, чуть больше, чем никто. Но именно это делало ситуацию опасной.

Он почувствовал на себе взгляд Элвара. И внимание толпы тоже тянулось к мальчику. Сын главы не мог стоять спокойно и смотреть, как горят его родители. Это вызвало бы вопросы. А его положение и так было шатким.

«Чёрт. Придётся играть».

Он рухнул на колени, упёр ладони в землю и закричал:

— МАМА!.. ПАПА!..

Слёзы катились сами. Тело ребёнка подбрасывало рыдания, как по инерции. Но внутри всё оставалось сухим и колючим. Он слышал свой крик со стороны и ненавидел его за фальшь.

Позади хрипло спросил лысый мужик:

— Зачем вообще оставлять его в живых? Убили бы — и всё.

Элвар не обернулся.

— Мы не убийцы детей, Гарус, — сказал он спокойно и посмотрел с презрением на костёр. — В отличие от его отца.

Артур, всхлипывая, поднял голову:

— Зачем? Зачем ты мне это показал?

Элвар встретил его взгляд холодными глазами.

— Потому что ты заслужил последнюю встречу с родителями. Больше ты их не увидишь. Впереди дорога в рабство. Скоро прибудет работорговец, и ты станешь его товаром.

В голове Артура мелькнула только одна мысль:

«Рабство? Какое нахрен рабство? Я только появился в этом мире, уже потерял родителей и дом, и теперь ещё рабом буду. Просто прекрасно».

Он сжал зубы, но роль не сбрасывал: сопли, слёзы, надломленный голос.

— Я думал, вы хороший человек, дядя Элвар… Папа всегда говорил о вас хорошо. А вы… вы всё это сделали, да? Вы убили маму и папу?

Элвар молчал. Лицо оставалось маской. Он смотрел на него внимательно, с любопытством, будто разбирал редкую игрушку.

Артур усилил нажим, опустил взгляд на огонь, сделал голос чуть тише:

— Я не знаю, зачем вы это сделали. Но если отпустите меня, хоть часть греха искупите. Я не буду мстить. Мама всегда говорила: люди живут слишком мало, чтобы носить ненависть в сердце.

Элвар повернулся к костру. Пламя плясало в его глазах.

— Твоя мать была мудрой женщиной, — сказал он тихо. — Жаль только, что мудрость не спасла её от такого конца.

Артур снова встретился с Элваром взглядом. Тот изучал его, будто взвешивал на невидимых весах. Затем коротко бросил, без тени колебаний:

— Заприте его в амбаре. Дождёмся караван.

Гарус шагнул вперёд, поднял Артура за шиворот, словно котёнка, и поволок по площади. Люди расступались. Кто-то засмеялся, кто-то сплюнул под ноги. В их глазах он уже не был человеком. Просто вещью.

У края площади стоял амбар: низкая дверь, тёмное нутро. Гарус распахнул створку и грубо втолкнул Артура внутрь. Дверь захлопнулась. Засов лёг на место с глухим стуком, похожим на удар крышки гроба.

Он ударился плечом о пол. Солома колола кожу, в нос ударил тяжёлый запах мышей и сырости. Артур сжал кулаки, вглядываясь в темноту.

«Вот дерьмо… Сколько я там выл, как щенок — и ради чего? Всё равно продадут, как скотину. Пустая трата сил».

Сердце билось часто, но это была не паника. Злость. Горячая, тяжёлая.

— Чтоб вы все подавились, ублюдки, — выдохнул он в пустоту.

Тишина стояла плотная, вязкая. И вдруг где-то впереди скрипнула доска. Кто-то осторожно шагнул.

Артур резко поднял голову.

В темноте прозвучал тихий, дрожащий голос:

— Кайр… это ты?