Глава 3 — Бог Бури

3. Дэрроу. Бог Бури

Обязанный своему травмирующему перерождению Меркурий – планета с переменчивым настроением и суровыми климатическими зонами. Решив, что изменить планету легче, чем природу человека, Золотые создатели мира наняли на Меркурий масс-драйверов, чтобы изменить период его вращения в соответствии с периодом вращения Земли. Такое жесткое терраформирование иногда необходимо, но оно оставляет видимые следы.

В том месте, где море Сикоракса встречается с полярными льдами, пар просачивается из широкого устья, вырезанного кузнецами Харнасса в фасаде ледника. Посадочные огни приглашают нас в ледник, где вокруг места раскопок кипит импровизированный индустриальный мир. Когда мы приземляемся, разросшиеся казармы, инженерные гаражи и столовые на земле кажутся игрушечными кубиками по сравнению с массой металла, которую выкапывают изо льда. Древний двигатель похож на перевернутый черепаший панцирь, пронзенный трезубцем.

Император Кадус Харнасс, герой-землянин Старого Токио, встречает меня на усыпанном песком асфальте. Он настоящий мужчина. Сутулый, с медленной походкой, смуглой кожей и носом пьяницы картошкой на лице, которое по мере того, как ему переваливает за пятьдесят, всё больше напоминает сердитого щенка, – всё это противоречит сложному интеллекту инженера звездного панциря, ставшего героем своей касты.

В течение восьми лет он сохранял в неприкосновенности своих любимых кузнецов из Второго легиона землян. В этой войне Золотые могут обладать монополией на суперсолдат и военную доктрину, но у нас есть монополия на креативность. Как бы я ни хотел это признавать, во многом это заслуга Харнасса.

У меня были блестящие командиры, глупые командиры и кровавые командиры, но найти надежного командира так же трудно, как честного человека в Серебряной гильдии. Если бы только этот надежный командир не мечтал в один прекрасный день занять кресло моей жены.

Формально говоря, он – лорд-император этой армии, а я – вне закона.

Именно Харнасса сенат ранее назначил моим преемником, когда я стал изгоем. Орион, как они знали, была слишком предана мне. И именно Харнасс, либо ради политической выгоды, либо из-за педантичного соблюдения закона, отменил решение Орион и отправил почти половину флота обратно на Луну, подготовив почву для атаки Аталантии на остатки. Прошли те времена, когда он мог сидеть за любым столом и пережевывать жир вместе с пехотой. Такие люди, как Орион, винят его в этом.

Но, в конце концов, не Харнасс решил вторгнуться на Меркурий. Это моя вина.

― Только посмотрите на это. Миф и его щенок. – Оранжевые глаза Харнасса скользят по нам с Ронной, как будто он знает какую-то шутку. ― Вы пришли, чтобы присоединиться ко мне в моем изгнании на север?

― Ты отстаешь от графика, император, – говорю я, отдавая честь.

Он без энтузиазма отвечает на приветствие и выплевывает струйку табачного сока. Он застывает в его спутанной бороде.

― Значит, расписание составлено неправильно. – Он чешет затылок и выдергивает волосок. Не то чтобы у него их было много. ― Мои парни вкалывают до изнеможения из-за этого проклятого безумия, которое вы с этим болваном затеяли.

Я киваю в сторону инженеров, которые высаживаются из дымящихся шаттлов.

― Вот почему я привез еще. Семнадцать в вашем распоряжении. Их штормовой двигатель в Стоках заправлен и готов к работе. У Орион на Сикораксе уже неделю горят четыре таких двигателя на глубине двух километров.

Он хмурится.

― Есть еще пять? Ты мог бы мне сказать.

― Есть еще шесть. Безопасность операции превыше всего.

― Причудливый способ сказать, что ты мне не доверяешь.

― Я ведь доверился тебе в этом деле, не так ли?

― Настолько, что ты сам пришел. Значит, семь. – Его мысли заняты работой. ― Насколько горяч этот ведьмин котел? Сорок, сорок один?

― Сорок три градуса по Цельсию, – говорит Орион, выходя из-за ограды позади меня. Шесть штурмовых пилотов окружают ее. Я скрываю свое раздражение. Она должна была ждать. Харнасс смотрит на нее. Наедине он выразил свои сомнения в ее готовности к службе. Публично он отдает честь своему равному по званию.

― Я делал обход, – говорит он.

― Ну, такие, как вы, могут позволить себе обход. Не вам умирать.

― Удивлен видеть тебя на поле боя, император Аквария. – Харнасс поворачивает ко мне свои поникшие плечи. ― Почему она здесь?

― Я расскажу вам на брифинге.

― Верно. Безопасность операции. Ну, их метеорологи наверняка засекли этот всплеск, Аквария. Может, они и злобные маленькие колдуны с промытыми мозгами, но они не такие дураки, как вы двое. Лететь на одном шаттле. Черт. Что, если бы Рыцарь Страха схватил вас обоих?

― Тогда бы твои мечты сбылись, – говорит Орион. ― И ты бы возглавил армию. Мои двигатели расположены вдоль вулканического хребта. Твои... колдуны подумают, что это гидротермальные источники. Они и не подозревают, что температура может подняться до пятидесяти градусов Цельсия.

― Тогда зачем, черт возьми, тебе нужен он?

― Полный контроль, – говорит Орион.

― Полный контроль? – Подозрения Харнасса о том, что его держат в неведении, подтверждаются. Он сердито смотрит на двигатель. ― Разве вы двое не читали истории? Пандоре не нравится, когда вы играете с ее шкатулкой.

Орион относится к нему с таким же уважением, с каким Севро относился бы к этому говнюку.

― Пандора была выдумкой, написанной мужчинами, чтобы свалить вину за все беды в мире на женщин. Я не выдумка. Итак, можем ли мы увидеть товар? Или ты хочешь стоять здесь, пустословить, отмораживая наши задницы, пока я притворяюсь, что сто тысяч моих людей погибли не ради твоих политических похотливых мечтаний?

Два неподвижных объекта пристально смотрят друг на друга.

― Вы двое закончили? – спрашиваю я. ― Да, вы закончили. Я хочу, чтобы эта машина была в воздухе. Сейчас.

***

Лед цвета холодных губ, когда мужчины и женщины знаменитой Второй группы роятся над металлическим корпусом раскопанного колосса. На протяжении столетий, заключенный во льду, верхний корпус машины диаметром почти в километр искривлен и покрыт трещинами. Харнасс расхаживает по периметру раскопок, ревя шестеренками[1]. Он пребывает в возбужденном состоянии с тех пор, как Орион и ее Синие друзья вошли в машину более двух часов назад.

Мастер-создатель Глирастес стоит, закутавшись в шкуру белого медведя. Худой, лысый и свирепый, как стервятник, самый известный ремесленник в Сообществе морщит нос и вдыхает струйку демонической пыли из распылителя. Оранжевый, как и Харнасс, он принадлежит к совершенно иному классу. Тот, кто общался плечом к плечу с Золотыми автархами, создавал библиотеки и тайные устройства для своего удовольствия от Меркурия до Луны. Он не из Восстания, хотя его сотрудничество было жизненно важно для моего Дождя на планету.

― Ты сотворил чудо, – говорю я ему.

― Чудо, как он говорит. – Мастер-создатель насмешливо фыркает и вытряхивает остатки наркотика из правой ноздри своего крючковатого носа. ― Когда ты захватил эту планету, ты сказал, что через год я буду плакать от радости, видя плоды, которые принесет один-единственный год свободы. Вглядись в это лицо, юный военачальник, разве оно в плену радости?

― Год еще не закончился, – говорю я.

― Эти машины – первозданная сила, не имеющая отношения к человеческим делам, – говорит он, поворачиваясь ко мне с испепеляющим, пристальным взглядом. ― Учитывая мои труды, я верю, что ты сдержишь свое обещание.

Перед тем, как мои легионы захватили планету, я пообещал Глирастесу избегать бомбардировок населенных пунктов. Из-за этого обещания сотни тысяч моих людей погибли под нашим Дождем, но миллионы мирных жителей были спасены от перекрестного огня. То, что я сдержал обещание, несмотря на его ужасную цену, – единственная причина, по которой он доверяет мне настолько, чтобы помочь перезапустить тайную технологию в двигателях. Это и его страх перед тем, что Аталантия сделает с коллаборационистами[2], особенно с такими знаменитыми, как Глирастес, мастер-создатель Меркурия.

Обещание, которое я дал ему тогда, распространилось и на Богов Бури.

― Оно в силе, – говорю я. ― Мы не выйдем за пределы основного горизонта.

― Я не буду участвовать в геноциде. Вы знаете, что произойдет, если...

― Хотите верьте, хотите нет, но Меркурий так же ценен для моего дела, как и его жители для вашего чистого сердца. – Он чувствует мой сарказм и хмурится.

― Боги знают, почему Октавия держала этих адских тварей в заточении, – говорит он, обращаясь к двигателю с взглядом, в котором поровну обожания, зависти и страха. ― Даже Вотумы не знали, что скрывается под поверхностью их планеты. Даже я не знал.

Надеюсь, это означает, что и Аталантия не знает.

― Почему Золотые вообще что-то делают? – спрашиваю я его. ― Ради контроля.

Боги Бури – это оставшиеся после терраформирования планеты погодные модификаторы. Они работали в тесном контакте с двигателями Лавлока, чтобы сделать Меркурий пригодным для жизни. Моей жене потребовалось четыре года и труд двухсот зеленых, чтобы взломать хранилище Октавии в Цитадели. Секретные сокровища, которые мы нашли внутри, стоили целого флота космических кораблей. Я ставлю десять миллионов жизней на то, что Октавия была слишком параноидальной, чтобы посвящать кого-либо, кроме крови, в свои семейные секреты.

Глирастес пристально смотрит на Бога Бури, словно ожидая, что его колоссальная масса прошепчет ему секрет, затем скрещивает руки на груди и уходит в глубины своего мысленного лабиринта. Создатель – темпераментный гений, но он заботится о людях этой планеты. Спасибо Долине за это.

По вою сирены кузнецы начинают эвакуацию из шахты с помощью гравилифтов. Вверху по воздуху плывут последние сверла-щупальца, которые перевозятся большегрузными судами, направляющимися на юг, для хранения на нашем складе снабжения в Гелиополисе. Орион и ее Синие покидают двигатель последними. Инженеры отстраненно наблюдают, как они подплывают ко мне на грависанях. Глирастес отхлебывает кофе, который приносит его раб.

― Оборудование установлено и работает, – говорит Орион. ― Вот и всё, что можно сказать о Харнассе. Действительно, он поработал на славу. Его кузнецы проделали отличную работу для смазчиков.

― Они в стельку пьяны, – добавляет Глирастес.

Он прав. Если бы я был помоложе, я бы подумал, что доблестная ярость или целеустремленность помогают им оставаться стойкими. Но я не единственный, кто плохо спит. Моя армия – это группа марионеток, которых держат на ниточках назопран, доломин и золадон.

― Это сработает? – спрашиваю я Глирастеса.

― Я провел пять миллионов симуляций, и только две миллионные закончились тем, что двигатели взорвались, убив всех на борту, – говорит Глирастес. ― Так что теоретически – да.

― Утешительно, – бормочу я.

Харнасс плетется к нам, пытаясь подслушать наш разговор.

― Не окажете ли честь, император? – спрашиваю я.

― Это твой монстр. Ты его разбудишь. – Он бросает мне пульт управления.

Раздраженный, я активирую протокол полета. Харнасс даже не смотрит, как вспыхивают гравитационные двигатели под древней машиной. Какое-то ужасное мгновение ничего не происходит. Я смотрю вниз. Поднимайся, ублюдок. Подъем.

― Я говорила тебе, что подключать Харнасса было ошибкой, – шепчет Орион. ― Он думал, что это единственный двигатель. Он его испортил.

― Он козел, а не предатель, – говорю я.

Затем Бог Бури издает ужасный стон, почувствовав силу гравитационных двигателей «Сан Индастриз», заставляющую его пробудиться ото сна. За исключением Харнасса, все помощники и командиры, стоящие рядом со мной, отступают назад.

Со скрежетом металла машина начинает подниматься, взымая всё выше и выше, пока не зависает на высоте ста метров, перекрывая свод искусственной пещеры. Пока ее гравитационные двигатели не создают под ней поле низкой гравитации, удерживающее ледяные глыбы. Скоро двигатель будет готов присоединиться к своим морским собратьям.

Я удовлетворенно улыбаюсь.

[1] Ориг. Harnassus roves the perimeter of the dig site bellowing gearslang.

[2] Коллаборационизм (от фр. collaboration – «сотрудничество») – добровольное сотрудничество граждан оккупированной страны с противником во вред своему государству в ходе войны или вооружённого конфликта.