Глава 2 — Нин Чжо
Глава 2. Нин Чжо
Поместье семьи Нин.
День оглашения результатов.
Нин Цзэ и его супруга, Ван Лань, с самого рассвета сидели в главном зале, ожидая вестей об успехах двух юношей из их ветви.
Жизнь каждого ребенка в семье Нин подчинялась строгим правилам: с самого рождения их потенциал измеряли каждый год вплоть до двенадцати лет. Те, в ком находили искру таланта, отправлялись в частную школу клана, где их обеспечивали всем необходимым, освобождая от мирских забот. Там они усердно тренировались до шестнадцати лет, после чего наступал день Великих испытаний.
Именно этот экзамен определял их дальнейшую судьбу. Тридцать лучших учеников получали право войти во внутренние структуры клана, обеспечивая себе безбедное будущее и доступ к ресурсам.
Ван Лань нервно прихлебывала чай, то и дело бросая напряженные взгляды на входные двери. Ее глаза блестели от нетерпения.
А вот Нин Цзэ выглядел совершенно разбитым. Его взгляд блуждал в пустоте, а на сердце лежал пудовый камень. Он не сомкнул глаз до самого рассвета, но Три Призрака семьи Хуан так и не объявились.
«Они провалились! — в панике метались мысли в его голове. — Как этот старик мог оказаться настолько чудовищно сильным?! Спокойно, главное сохранять спокойствие. Когда я нанимал Призраков, я был под личиной. Косматый Гость не мог меня узнать. А Призраки оказались просто распиаренным мусором! Талисман, ручной богомол, численное преимущество — и они умудрились сдохнуть! Проклятье... И что мне теперь сказать молодому господину?!»
Его рискованная игра обернулась катастрофой, и теперь голова раскалывалась от напряжения.
— Папа! Мама! Я прошел! Я в тридцатке лучших! — истошный, восторженный вопль разорвал тишину зала. В двери ураганом влетел раскрасневшийся юноша.
— Правда?! Цзи-эр, сынок, ты не шутишь?! — Ван Лань подскочила с кресла, и ее лицо озарилось экстазом.
— Конечно, мам! — гордо выпятил грудь Нин Цзи. — Неужто ты родному сыну не веришь?
Нин Цзэ наконец вынырнул из своих мрачных мыслей и посмотрел на сияющее лицо отпрыска. Обычно Нин Цзи болтался где-то в районе сороковых мест, но в этот раз, видимо, прыгнул выше головы. Эта новость стала единственным светлым пятном в беспросветной тьме сегодняшнего дня.
— Я же говорил вам, что всё под контролем! — бахвалился Нин Цзи, расхаживая по залу. — Да, раньше оценки были не очень, но это только потому, что я ленился и не хотел напрягаться. Зато в решающий момент я показал класс! В отличие от некоторых...
Юноша ядовито усмехнулся и обернулся к дверям.
— Некоторые всегда были такими умненькими, всегда в топ-30. А сегодня облажались по полной! Тридцать первое место! Ой, какая жалость, в списки-то не попал!
Вслед за ним в зал медленно вошел юноша в простых белых одеждах. Его ясные глаза были полны глубокого разочарования и стыда.
— Старший дядя, старшая тетя... — Нин Чжо низко, виновато поклонился.
Ван Лань взвизгнула, словно ей наступили на ногу:
— Что?! Чжо-эр, ты завалил экзамен?!
Лицо Нин Цзэ мгновенно потемнело. Он властно протянул руку.
— Дай сюда табель.
Нин Чжо молча достал свиток и протянул его дяде. Тот пробежался по строчкам, и его губы превратились в тонкую, злую линию.
Хлоп! Нин Цзэ раздраженно встряхнул бумагу.
— Сяо Чжо, как ты мог допустить такой провал?! — процедил он, изображая глубокое разочарование. — Ты же всегда был хорош в создании механизмов. Старейшины даже хвалили твоего механического попугая! Механизмы — твой конек, так как ты умудрился получить по ним низший балл?! Если бы не эта провальная оценка, ты бы с легкостью вошел в тридцатку!
Его жена тут же подхватила, буравя племянника ледяным взглядом:
— Сяо Чжо, отвечай! Ты опять брал левые заказы в мастерских?!
Не дав юноше и рта раскрыть, Ван Лань театрально всплеснула руками.
— Сколько раз я тебе говорила, не гонись за жалкими грошами! Твое дело — учиться! Ты променял свое будущее на копейки. И посмотри, к чему это привело! Тридцать первое место! Внутренний клан для тебя закрыт!
Нин Чжо стиснул зубы. На его щеках вспыхнул румянец унижения, и он наконец поднял голову, с вызовом глядя в глаза родственникам.
— Старшая тетя, но я слышал от одноклассников, что можно решить вопрос через связи...
— Через связи?! — Ван Лань взвизгнула еще пронзительнее. — Ты хоть представляешь, сколько духовных камней стоит это «решение»?! Скольким людям придется кланяться?! Ах, какой молодец, завалил экзамен, бросил пару слов, а мы с дядей теперь должны ноги стирать, обивая пороги, чтобы пристроить тебя?! Как у тебя вообще язык поворачивается такое просить?!
Она брезгливо сморщила нос.
— Надо было думать раньше. Я твердила тебе: сосредоточься на тренировках, не бегай за этими паршивыми монетами! Попал бы в семейный бизнес — получал бы в сто раз больше. Там и работа не пыльная, и время для культивации остается. А теперь что?!
Нин Чжо выпрямил спину.
— Старший дядя, старшая тетя! — его голос звенел от обиды. — Я, Нин Чжо, сам отвечаю за свои поступки! Раз тридцать первое место — значит тридцать первое. Я благодарен вам за заботу все эти годы. То, что случилось — моя вина, и я пожну эти плоды сам! И я не верю, что не смогу прокормить себя за стенами клана!
Он резко поклонился.
— Мои одноклассники ждут меня, мы собирались отметить окончание. Если у вас ко мне больше ничего нет, я откланяюсь.
Нин Цзэ сверлил племянника тяжелым взглядом, не произнося ни слова.
— Иди, иди! — брезгливо махнула рукой Ван Лань. — Какое самомнение! Завалил все, что можно, а еще и праздновать идет!
Не в силах больше терпеть, Нин Чжо развернулся и выскочил за дверь, громко хлопнув створками.
Тем временем Нин Цзи с довольной ухмылкой развалился в кресле. Ван Лань моментально сменила гнев на милость, повернувшись к родному сыну с лучезарной улыбкой.
— Вот мой сыночек — настоящий молодец! — проворковала она, придвигая к нему блюдце с угощениями. — Попробуй-ка. Это знаменитые Пирожные «Золотая нить и нефритовая роса» прямиком из [Зала Золотой Трапезы]! Они не только вкусные, но и расширяют море сознания, укрепляют дух. Для твоих будущих тренировок на стадии Заложения Основы — самое то!
Глаза Нин Цзи жадно блеснули. Он схватил пирожное и запихнул в рот. Текстура была божественной: нежное, тающее тесто, хрустящие золотые нити и густая, сладкая начинка, вытекающая на язык. Едва он проглотил лакомство, как тепло от желудка волной поднялось к макушке, мгновенно проясняя разум.
— Ого! Вкуснотища! — искренне восхитился юноша.
— Кушай, кушай, все твое, — ласково гладила его по голове мать.
В три укуса прикончив остальные три пирожных, Нин Цзи облизал липкие пальцы.
— Зал Золотой Трапезы не подвел! А почему только четыре штуки? Есть еще?
Его отец холодно фыркнул.
— Каждое такое пирожное стоит двадцать духовных камней. Ты только что сожрал почти сотню камней в один присест, и тебе мало? Хочешь есть такое каждый день — усердно трудись в клане! Зарабатывай сам!
— Па, ну я же сегодня вашу гордость защитил! — возмутился Нин Цзи. — Подумай сам, если бы я не прошел, вам бы пришлось тратить сотни камней на взятки, чтобы пристроить меня! Я вам целое состояние сэкономил, неужели я не заслужил еще пирожных? Тем более, это же ради моего развития! Давали бы вы мне такие ресурсы с самого начала, я бы всегда был в числе первых!
Нин Цзэ от возмущения открыл рот, собираясь разразиться бранью на наглого мальчишку, но жена тут же вмешалась:
— Ладно, ладно, хватит ссориться! Мой сын сдал экзамен, его хвалить надо, а ты опять за свое. Мой Цзи-эр, может, и любит поиграть, но в решающий момент на него можно положиться! Не то что этот Сяо Чжо... Вечно ходил с идеальными оценками, усыплял нашу бдительность, а в итоге подложил свинью! Я ему слово сказала — он психанул и убежал. Вот это неблагодарность! Права ли я? Конечно, права! А он еще и праздновать пошел, паршивец!
— Да у него просто гордыня до небес, — презрительно фыркнул Нин Цзи. — Ваших наставлений он в упор не слышит. Кстати, вы же не собираетесь серьезно тратить связи, чтобы вытащить его из этой ямы?
— Не суй нос не в свои дела, — жестко отрезал отец.
Нин Цзи благоразумно втянул голову в плечи, но тут же перевел тему:
— Мам, если уж Сяо Чжо пошел по ресторанам, то я тоже хочу нормально поесть! Дай немного камней, я ведь столько сил на экзамен убил!
— Хорошо-хорошо, — Ван Лань со счастливым смехом сунула сыну увесистый мешочек.
Нин Цзи схватил деньги и пулей вылетел из поместья. Оказавшись на оживленных улицах, он, вопреки своим словам, не пошел в любимый трактир. Вместо этого он начал рыскать по округе. Ему не терпелось найти застолье Нин Чжо. Выпадает такой редчайший шанс унизить этого зазнайку перед его же друзьями, и Нин Цзи не собирался его упускать!
Но как он ни искал, заглянув в десяток заведений и опросив официантов, Нин Чжо нигде не было.
Вдруг Нин Цзи хлопнул себя по лбу и расхохотался:
— Вот же позер! Да какой там банкет! Спорим, этот неудачник забился в ту ветхую развалюху, где померла его мамаша, и сейчас рыдает в подушку! Ну и черт с ним, пойду поем!
Предвкушая духовную пищу, которая укрепит его культивацию, Нин Цзи поспешил в ресторан.
И в одном он был абсолютно прав: Нин Чжо действительно отправился к себе домой.
По сравнению с роскошным особняком дяди, жилище Нин Чжо выглядело убогой лачугой. Юноша тихо притворил за собой скрипучую калитку, пересек заросший дворик и вошел в главную комнату.
Здесь была его спальня, служившая одновременно кабинетом. Мебель была старой, изъеденной временем, но внутри царила идеальная, маниакальная чистота.
Нин Чжо подошел к столу и коснулся каменного пресс-папье в форме льва. Глаза зверя едва заметно блеснули, подтверждая: в его отсутствие в дом никто не проникал.
Удовлетворенно кивнув, юноша подошел к кровати. Он взялся за резной столбик в изголовье и слегка провернул его. С утробным клац-клац-клац сработал скрытый механизм, и массивная кровать отъехала в сторону, открывая темный провал лестницы.
Нин Чжо неспешно спустился в подземелье. Повернув рычаг на стене, он вернул кровать на место, отрезая путь дневному свету. И в тот же миг стены тесного бункера вспыхнули ровным, мягким сиянием рунических ламп.
Лишь здесь, в абсолютной безопасности, маска исчезла. Изображенные им горечь, стыд и подростковый гнев растворились без следа. Лицо Нин Чжо стало пугающе спокойным, расчетливым и холодным.
Он опустился в кресло перед огромным верстаком, сплошь заваленным сложнейшими деталями механизмов.
Потянув за ручку правого ящика, юноша открыл его. Ящик был доверху забит пирожными. Сотнями пирожных. Каждое было бережно завернуто в хрустящую бумагу с гербом [Зала Золотой Трапезы].
Нин Чжо зачерпнул целую горсть — штук пять или шесть. Легкий импульс духовной энергии пробежал по его пальцам, и бумажные обертки мгновенно рассыпались серым пеплом, оставив сами Пирожные «Золотая нить и нефритовая роса» нетронутыми. Трюк, доведенный до пугающего автоматизма.
Закинув лакомство в рот, юноша откинулся на спинку кресла. Его взгляд расфокусировался. Он начал методично, секунда за секундой, анализировать каждый свой шаг на сегодняшнем экзамене. Эту привычку он вбил в себя более десяти лет назад, и она еще ни разу его не подводила.
«Вроде бы обошлось без накладок, — задумчиво жевал он. — Но кто бы мог подумать, что все остальные идиоты сдадут настолько отвратительно. Когда я увидел списки, меня чуть инфаркт не хватил — я боялся, что перестарался и случайно попал в эту треклятую тридцатку».