Глава 5 — Прошлое и грядущее

За стенами пещеры бушевала пустыня. Песчаный ветер резал скалы, превращая их в беззвучные скульптуры, а его вой эхом разносился по каменному убежищу, где нашли приют трое беглецов. Ездовой зверь, утомлённый долгой дорогой, лежал на боку, широко зевая, обнажая клыки, похожие на древние сабли. На его мощной лапе, словно на перине из грубой кожи и шерсти, спал Филамен — его дыхание было ровным, а лицо во сне утратило весь тот ужас, что терзал его днём.

Алерис склонилась над Радлом. В тусклом свете тлеющего уголька она промывала его раны — глубокие, ещё сочащиеся кровью порезы, которые оставили после себя когти и мечи. В длинном плаще Радла,расшитом десятко карманов, нашлось всё: фляги с водой, тугие бинты, пахучая мазь из трав и мёда, а ещё кетгут — тонкие, но прочные нити из бычьих жил, что заменяли им нить хирурга. Её пальцы двигались уверенно, почти ласково, но глаза были холодны, как зимняя луна.

Филамен очнулся оттого, что зверь вздохнул всей грудью. Принц вскрикнул, осознав, что спал на живом чудовище, но зверь лишь лениво перевернулся на другой бок.Отдышавшись, Филамен поднял глаза на Радла и Алерис. При виде перевязанного тела Радла в его душе шевельнулось что-то тёплое — память о том, как варвар дважды спас его от кинжала Фридриха и полчища демонов. Но страх всё ещё клубился в груди, как утренний туман.

— Кто вы… вообще такие? — голос мальчика дрогнул. — Зачем вы напали на Марианию?

Алерис не отрывалась от работы. Игла входила в кожу Радла с мерным, почти гипнотическим ритмом, и её голос звучал так же ровно, как этот стежок.

— Пятьдесят лет назад твой отец и народы пустыни заключили мирный договор. Мы позволили вам взять часть священной Чёрной пустыни — земли, что дышат драгоценными камнями. А взамен вы открыли торговые пути через ваше королевство — чтобы мы могли покупать воду и еду у южных стран. Сорок лет Мариания процветала на крови пустыни. Но как только жилы камней иссякли, вы перекрыли наши пути. Вы стали продавать нам воду сами — по цене горсти драгоценных камней за одну флягу.

Её голос похолодел, словно в нём поселилась зима.

— Но и этого вам показалось мало. Ослабленные жаждой, наши люди не могли добывать камни. Тогда вы предложили им последний выход — рабство. Они цеплялись за жизнь, как за обрывок надежды, и теряли свободу навсегда. — Алерис затянула узел и откусила нить зубами. — Мой народ, кровавые демоны, узнав об этом, начал собирать войско, чтобы стереть Марианию с лица земли. Мы с Радлом решили напасть первыми — чтобы захватить короля и освободить пустыню малой кровью…

Она раздражённо выдохнула, и в этом выдохе послышался треск угасающего костра.

— Но когда я встретила правителей Мариании лицом к лицу… мальчишку и гордого Фридриха… я ослепла от гнева. Сначала я хотела взять тебя в плен прямо в тронном зале. Но я вспомнила боль, что вы причинили моему народу, и решила дать вам время — собрать войско, приготовиться. Чтобы потом своими руками разорвать вас на куски… — Алерис опустила голову, и в её голосе впервые прозвучала усталость. — Теперь я понимаю: возможно, мой гнев стоил жизней тысячам невинных в твоей столице.

Филамен смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Где-то внутри него рушились старые стены, и на их месте вырастали новые, мрачные и тяжёлые.

— Но я не буду извиняться, — продолжила Алерис, и её взгляд снова стал твёрдым. — Твой народ сам посеял эту бурю. И если бы не мы, кровавые демоны разорвали бы тебя в клочья ещё на стенах дворца.

Филамен сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В его голове бушевали противоречия: гнев за смерть отца, страх перед Алерис и теперь — тягучее, горькое сожаление о народе пустыни, о котором он, наследник престола, знал до обидного мало. По щекам покатились слёзы, но он не стёр их. Вместо этого он с силой ударил кулаком в каменистый пол и выдохнул:

— Прости.

Слово прозвучало глухо, но в нём было столько тяжести, сколько не вмещалось ни в одну речь.

— Прости, что я, наследник, допустил такое между нашими народами.

Холод в глазах Алерис растаял, сменившись чем-то почти человеческим — усталым пониманием.

— …Ты не виноват. Потому ты ещё жив.

Филамен поднял на неё влажный взгляд.

— Есть ли ещё шанс что-то исправить?

Его голос дрожал, но в нём звучала мольба.

Глаза Алерис блеснули, поймав отблеск далёкой молнии за стенами пещеры.

— Для этого мы тебя и похитили, — прошипел Радл, скрипнув зубами от боли, которая пронзила его свежие раны. И в этом шипении послышалась не злоба, а надежда.

Алерис перевела взгляд туда, где за каменными стенами продолжал бушевать песчаный шторм. Гул ветра просачивался сквозь трещины в скале, напоминая о том, что мир снаружи всё ещё горит и стонет.

— Для начала нам нужно выжить, — сказала она глухо. — Воды осталось на пару дней. Про еду и говорить нечего. До сгоревшей столицы Мариании — ночь пути, до следующего города — неделя. — Она тяжело выдохнула, и в этом выдохе слышалась усталость воина, привыкшего считать каждый глоток и каждый шаг. — Если мы вернёмся в столицу, то обязательно отстанем от войска кровавых демонов. А тогда они сотрут все города Мариании один за другим, как пепел с карты.

Она помолчала, и в тишине пещеры зазвенела капель, падающая где-то в глубине.

— Наш единственный шанс — опередить их и предупредить города об угрозе. — Алерис усмехнулась, но в усмешке этой не было радости. — Конечно, парочку дикарей никто слушать не будет. Но сейчас с нами сам законный наследник. Его приказ они точно послушают.

Она внимательно посмотрела на Филамена. В его мокрых глазах, всё ещё хранящих отблеск недавних слёз, зажглась крошечная искра — хрупкая, но живая.

— Да! Это правда! — Принц вскочил на ноги, и на его измученном, бледном лице появилась улыбка

— Я смогу спасти Марианию! — торжественно воскликнул он, и в этот момент его желудок издал протяжный, голодный урчащий звук. Филамен покраснел до самых корней волос, и даже Алерис едва заметно улыбнулась уголками губ.

Радл поднялся, опираясь на здоровую руку, и направился в тёмный зев пещеры, туда, где каменный пол уходил вниз, в неизвестность.

— Но для начала нам нужно спасти свои желудки, — бросил он через плечо.

Алерис мгновенно преградила ему путь, встав между ним и тьмой.

— Ты ранен. Сиди здесь, я сама схожу.

— Ты не спала и не ела со вчерашней битвы, — возразил Радл, и в его голосе послышалась редкая для него мягкость. — И ты потеряла немало крови.

— Ладно... пошли вместе, — сдалась она после короткой паузы.

— А я?! — встревоженно воскликнул Филамен, делая шаг вперёд.

Алерис обернулась к нему, и в глазах её мелькнула тень лукавства.

— А ты побудь с ездовым зверем.

В тот же миг огромный зверь приоткрыл один глаз — маленький, красный, как раскалённый уголь, — и уставился на принца. Филамен сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Я... я лучше пойду с вами! — выпалил он, и в голосе его звучала такая неподдельная паника, что даже Радл хмыкнул.

Они двинулись вглубь. Радл достал из одного из бесчисленных карманов своего плаща тонкую сухую ветку, примотал к ней бинтами тлеющий уголёк — и в каменном коридоре заплясал скупой, рыжий свет, выхватывающий из тьмы то острый выступ, то влажную стену, то свисающую с потолка каменную сосульку.

Шли они долго. Шаги их глухо отражались от стен, и эхо уносило звуки вглубь, теряя их где-то в недрах земли. Воздух становился всё прохладнее, тяжелее, будто сама гора дышала на них древним, спёртым дыханием.Иногда под ногами хрустели мелкие камни, и каждый хруст казался им оглушительным в этой давящей тишине.

— И как мы вообще хоть что-то найдём в этой тьме? — вздрогнув, спросил Филамен, вглядываясь в непроглядную черноту перед собой. Голос его прозвучал неестественно громко, и он сам испугался того, как он разнёсся по пещере.

— Я вижу в темноте почти так же, как днём, — ответила Алерис. — А у Радла для человека очень хорошее обоняние. Он чувствует воду и запах жилья за сотню шагов.

Филамен замер, переваривая услышанное. Шок был настолько сильным, что он даже перестал бояться темноты.

— И как это?! — выдохнул он. — Неужели всё так же чётко, как днём?!

— Нет, — спокойно ответила Алерис, не оборачиваясь. — Всё довольно серое, со слабыми оттенками, но очень чёткое.

Филамен вновь убедился, как мало он знал об этом мире. Его с детства обучали истории, географии, математике, языкам и тактике — но никто никогда не рассказывал ему,что есть рассы способные видеть во тьме,или что варвары пустыни обладают звериным чутьём. Всё, что он знал, оказалось лишь тонкой позолотой на грубой поверхности правды.

Они шли ещё долго — может быть, час, может быть, больше. Время в этой подземной глубине текло иначе, тягуче и вязко. Филамен уже начал терять счёт шагам, когда Алерис внезапно вскинула руку.

— Стойте.

Голос её был напряжённым, как натянутая тетива.

— В метре перед нами — пропасть.

Филамен всмотрелся вперёд и похолодел: даже тусклый свет факела не мог разглядеть края обрыва — только чёрную, бездонную пустоту, которая дышала холодом.

Радл замер, прислушиваясь к тишине.

— Там можно спуститься? — спросил он, почти шёпотом.

— Кажется, да, но... — Алерис замолчала. Её голова была чуть наклонена, взгляд устремлён в невидимую даль, словно она пыталась разглядеть что-то за гранью возможного.

— Что там? — Радл присел рядом с ней, вглядываясь в темноту.

Алерис молчала несколько долгих мгновений. Когда она заговорила, голос её дрогнул — впервые с тех пор, как Филамен её узнал.

— Н-не может быть... Там... проклятый дворец. Золотой эпохи...

Радл и Филамен видели лишь тьму. Глаза Алерис же видели нечто иное: сквозь расступившийся туман, который клубился в недрах исполинской пещеры, проступали очертания. Пещера, в которой они стояли, оказалась всего лишь преддверием — крошечным тамбуром перед невероятным подземным миром.

Туман медленно таял,а с верху пробились лучи тусклого света и падающий песок,открывая взгляду пространство таких размеров, что у Филамена перехватило дыхание. Своды уходили вверх так высоко, что терялись во мраке, и казалось, будто они стоят под куполом ночного неба. А в центре этого каменного космоса, наклонённый под неестественным, почти оскорбительным для законов физики углом, возвышался дворец.

Он был громаден — настолько, что человеческий разум отказывался постигать его масштабы. Колонны толщиной с вековые деревья уходили ввысь, теряясь во тьме, и каждая из них была покрыта резьбой: лицами, зверями, сценами битв и пиров, застывшими в камне на тысячи лет. Шпили, изогнутые и острые, пронзали воздух, словно копья гигантов. Статуи — одни в человеческий рост, другие — с трёхэтажный дом — застыли в величественных и пугающих позах: одни держали чаши, другие — мечи, третьи простирали руки к небу, будто моля о прощении. И всё это было покрыто тончайшей, почти прозрачной патиной времени, которая не скрывала, а, напротив, подчёркивала древнюю, нечеловеческую красоту.

Дворец стоял нетронутый. Ни трещин на стенах, ни обрушившихся колонн, ни следов битвы или времени. Словно сам мир застыл вокруг него в благоговейном молчании.

И от этого величия Филамену стало страшно. Не той животной дрожью, что он чувствовал перед когтями демонов, — а холодным, глубоким ужасом существа, осознавшего свою ничтожность. Он вдруг понял, что мир, который он знал, — всего лишь пылинка на ладони древних сил.

— Что это за место? — прошептал он, и голос его прозвучал тонко и детски беспомощно.

Алерис не ответила. Она смотрела на дворец, и в её глазах отражался тот же холодный, тягучий ужас, что сковал сердце принца.

Радл молчал, вглядываясь в темноту, и Филамен видел, как напряглись его плечи. Даже зверь внутри него, казалось, затаил дыхание.

В пещере наступила тишина — такая глубокая, что Филамен слышал биение собственного сердца. И в этой тишине он почувствовал, что они стоят на пороге чего-то великого — и, возможно, смертельно опасного.