Глава 3 — Пепел и кровь

Подземный ход был сырым и холодным. Капли воды срывались с каменного свода, падая на лица беглецов, смешиваясь с потом и копотью. Где-то далеко наверху, заглушая даже стук их собственных сердец, грохотал город. Столица Мариании умирала.

— Быстрее, — прошипел Фридрих, хватая Филамена за плечо и буквально толкая его вперёд. — Ты слышишь эти звуки? Это не люди! Это демоны, принц!

Филамен споткнулся о корень, пробивший кирпичную кладку, и едва не упал. В голове гудел хаос. Ещё вчера он стоял на крепостной стене и смотрел, как Алерис в одиночку крошит его армию, а сегодня...

— Отец, — выдохнул он, резко оборачиваясь. Глаза его горели лихорадочным блеском. — Мы не можем оставить его. Он болен, он не сможет пройти здесь.

Фридрих остановился. На его лице, освещённом тусклым светом факела, застыла маска суровой необходимости.

— Филамен, послушай меня. Твой отец — мёртв. Он был мёртв с того момента, как эта ведьма из пустыни объявила войну. Если мы вернёмся, мы умрём. Если мы умрём — трон опустеет. Неужели ты хочешь, чтобы корона досталась этим зверям?

— Но он мой отец! — голос Филамена сорвался на крик, эхом разнесшийся по туннелю. — Я не брошу его!

Фридрих тяжело вздохнул, подходя ближе. Его рука легла на плечо принца с почти отеческой нежностью. Он наклонился к уху юноши, понизив голос до вкрадчивого шёпота:

— Я не бросаю его. Я спасаю королевство. Ты — будущее Мариании. А старый король... он лишь прошлое, которое сгорит вместе с этим городом. Так надо, Филамен. Ради всей Мариании.

Он развернул принца к себе спиной и снова подтолкнул вперёд, указывая на развилку туннелей. Филамен, ссутулившись, побрёл дальше, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Он знал, что Фридрих прав в тактическом смысле, но внутри него всё кипело от гнева и стыда.

Они свернули в боковой коридор, где факелов почти не было. Фридрих шёл сзади. Он смотрел на дрожащие плечи юноши, и в его глазах гасло всякое подобие человечности. Это был уже не советник короля. Это был заговорщик, решившийся на последний шаг.

Филамен остановился, чтобы перевести дух, прислонившись плечом к холодной стене. Фридрих подошёл к нему вплотную.

— Ты должен понять, мой мальчик, — прошептал он, и одновременно с этим его рука скользнула к поясу, где висел кинжал. — Я всегда делал это ради блага... нашего дома.

Лезвие кинжала блеснуло в полутьме, рассекая воздух. Удар должен был прийтись точно в спину, под рёбра, туда, где сердце бьётся чаще всего. Фридрих уже чувствовал победу, уже видел, как убирает тело принца в тёмный угол, а потом объявляет всем, что наследник погиб в бою с демонами.

Но кинжал не нашёл плоти.

Грохот, похожий на треск сломанной кости, разнёсся по туннелю, сменившись диким, нечеловеческим воплем Фридриха. Его рука, держащая оружие, выгнулась под неестественным углом, пальцы разжались, и клинок с звоном упал на камни. Из тени позади них выступил огромный силуэт.

Радл.

Его лицо, освещённое отблеском дальнего факела, казалось высеченным из гранита. Без единого слова он смотрел на корчившегося от боли заговорщика, затем перевёл взгляд на застывшего в шоке Филамена.

— Что... Что ты делаешь?! — закричал Филамен, бросаясь между Радлом и Фридрихом, который схватился за сломанную руку, шипя от боли. — Это мой опекун! Прекрати!

Радл молчал. Его глаза, тёмные с зелёным блеском, как у диких зверей, изучали ситуацию. Он прекрасно видел, что произошло, но принц, оглушённый предательством, был слеп.

— Держись от него подальше, — глухо прорычал Радл, отталкивая Филамена плечом. — Этот «опекун» только что пытался отправить тебя на тот свет.

— Ложь! — прохрипел Фридрих, зажимая руку. — Ты, дикий зверь, ты напал на нас! Принц, я защищал тебя!

Филамен, не зная, кому верить, отступил на шаг. В туннеле повисла тяжёлая, звенящая тишина. Радл не любил разговаривать с врагами. Он действовал. Схватив Филамена за шиворот, он рывком притянул его к себе.

— Ты пойдёшь со мной, — прошептал он так, чтобы слышал только принц. — Ты — заложник.

Одной рукой он обхватил юношу и побежал с ним дальше по туннелю, оставляя Фридриха корчиться в пыли.

Однако они не сделали и двадцати шагов, как из главного прохода вышли солдаты Мариании. Остатки отступившего войска, перепуганные, обезумевшие от страха, увидели своего принца и «похитителя».

— Спасите его! — завопил кто-то, и десяток копий нацелился в грудь и горло Радла.

Сопротивляться было бессмысленно. Радл отпустил Филамена. Увидев это, солдаты обошли его и заковали в цепи, которые нашли у одного из стражников.

— Радл... — выдохнул Филамен, глядя на то, как варвара уводят в подземелья.

Солдаты, подхватив принца под руки, повели его по длинному туннелю с другой стороны.

— Что с нашим городом...? — дрожащим голосом спросил принц.

— Войско демонов прорывается в город! Армия сдерживает их, но... долго они наверняка не продержатся.

Филамен резко вырвался и побежал обратно, сжимая кулаки.

— Я не брошу своего отца! Лучше я умру вместе с ним!

— Принц, стойте!

Он побежал так быстро вниз по лестнице, что ноги заплетались, ещё шаг — и он бы покатился. Стражники в тяжёлых доспехах не могли его нагнать. Добегая до развилки, принц не в силах остановиться ударился о стену, от чего даже согнулась корона, но, не обращая внимания на ушибы, принц побежал внутрь дворца.

Но то, что он увидел, заставило его сердце замереть. Всё в королевской опочивальне пожирали языки пламени. Гобелены, помнившие ещё прадеда, сворачивались в пепельные свитки, обугленные руки рыцарей на шпалерах будто корчились в предсмертной агонии. Деревянные балки потолка стонали, прогибаясь, и с каждым хрустом осыпался горячий дождь искр. Воздух стал плотным — он обжигал горло, выдирал слёзы, заставлял дышать коротко и судорожно. Филамен бежал сквозь этот ад, закрывая лицо плащом, но дым всё равно проникал в лёгкие, оставляя на языке привкус горечи и смерти. Золото на его короне нагрелось так, что обжигало кожу, но он не замечал боли — только одну мысль: «Отец, отец, только бы ты был жив...»

Он побежал по рушащейся лестнице на второй этаж в покои отца. Потолки были чёрные от дыма, но пламя ещё сюда не дошло. Рывком отворив двери, принц забежал в комнату и замер, покрывшись холодным потом.

У открытого окна стоял Фридрих. Его рука была перевязана кровавой тряпкой, лицо перекошено от боли и злобы, но он смотрел на огонь за окном с удовлетворением.

— Фридрих! — крикнул Филамен, подбегая к нему. — Где отец? Почему ты здесь? Ты спас его?! — с надеждой спросил Филамен с мокрыми глазами.

Регент медленно обернулся. В его глазах плясали отблески пожара, и в них не было ни капли надежды. Только холодная, расчётливая жестокость.

— Я же сказал тебе, мальчик, — процедил он сквозь зубы, потирая сломанную руку. — Он должен был стать прошлым. Теперь он — прошлое. Огонь сожрал его кости, и все решат, что это сделали демоны.

Филамен замер. Осознание пришло как удар ножом — холодный, пронзительный ужас.

— Ты... ты убил его.

— Я спас Марианию! — взревел Фридрих, приближаясь к принцу. — Ты думаешь, я хотел этого? Я любил твоего отца, как брата! Но он был слаб. Король не хотел истреблять дикарей пустыни, он хотел мира! И к чему это привело?! Столица в огне! Но теперь я — король. Я объединю королевство и сокрушу все племена дикарей! Пустыня будет принадлежать людям!

— Ты предатель, — прошептал Филамен, пятясь назад. Слёзы гнева душили его. — Ты сжёг моего отца...

Филамен в ярости бросился на Фридриха. Но тот одним ударом ноги в живот отшвырнул принца на пол.

— Заткнись! — крикнул Фридрих и достал свой кинжал. — Ты умрёшь здесь, рядом с ним, как и положено наследнику. Скажут, что ты бросился в огонь, спасая отца. Героическая смерть!

В это мгновение, окутанный чёрным дымом, в копоти и языках пламени, влетел Радл. Цепи висели на его руках с вырванными из стены обломками.

— Ты... — прошипел Фридрих.

Радл не дал ему договорить. Он перехватил атакующую руку Фридриха, выбил кинжал и снова нанёс удар — на этот раз ногой в грудь, отправляя регента в полёт прямо в расколовшееся с грохотом окно.

Секунды полёта в осколках Фридрих, не в силах вдохнуть, смотрел на принца в окне, падая на сгоревшую крышу дворца и проваливаясь в огненную бездну. Лишь ужасающий вопль раздался из пламени, затихая в треске горящих балок.

Радл схватил ошеломлённого Филамена за руку.

— Ты — мой пленник, — сказал он сухо, но его голос уже не звучал угрожающе.

Филамен не успел опомниться, как над головой эхом раздался оглушительный рёв — нечеловеческий, звериный, такой, от которого хрустнули зубы и сжалось сердце. Он поднял голову и застыл.

Ворота Мариании, те самые, что держали осаду сотни лет, вылетели наружу — вместе с камнями, обломками, телами стражников. Сквозь дымную пелену хлынул поток: огромные звери с горящими глазами, покрытые шрамами, их когти срывали мостовую. На спинах сидели воины — не люди. Их рога чернели на фоне заката, а оружие сверкало так, словно было выковано из самой ненависти. Они не бились. Они кромсали. Первый ряд марианской стражи просто исчез — разлетелся кровавым туманом, смешанным с железом. Крики умирающих были такими громкими, что заглушали даже треск горящих домов. Филамен видел, как один из воинов племени схватил солдата за шлем и сжал — шлем сплющился, как оловянная кружка, и из-под него хлынула тёмная жидкость.

Принц попятился, но наткнулся на стену. Его желудок скрутило от запаха — крови, горелого мяса, страха. Он хотел закричать, но голос исчез. Только одно слово стучало в висках: «Это конец. Это конец».

Радл посмотрел на него. В голове у него был план: взять наследника, увести его в пустыню, обменять на свободу племён или ещё что. Но сейчас, глядя на это безумие, он понял: если принц останется здесь, его разорвут на куски. И тогда война никогда не закончится. Люди и племена пустыни будут вечно ненавидеть друг друга.

Он должен был спасти этого проклятого мальчишку. Вопреки приказу. Вопреки всему.

— Бежим, — коротко сказал Радл, хватая Филамена за руку сильнее прежнего. — Если хочешь жить — держись.

Радл впрыгнул в разбитое окно вместе с принцем. Филамен закричал, видя под собой огненную бездну сгорающего дворца. Но Радл, схватившись рукой за крышу, подтянулся, запрыгнув с ошеломлённым принцем на крышу.

— Бежим! — прокричал Радл, держа принца за руку.

Добегая до края крыши, принц зажмурился и почувствовал полёт и сильный порыв ветра, а потом грохот и хруст. Радл спрыгнул с ним на руках со второго этажа в сад. Принц был цел, но по лицу Радла было видно, что приземление далось очень нелегко. Он опустил Филамена и распрямил ноги, чуть не упав и сжав зубы от боли.

— Радл... — прошептал Филамен, подходя и придерживая его. — ...Мы должны убираться отсюда... Пока...

Не успел он договорить, как в паре метров от них появились рогатые воины, их глаза горели злобой и жаждой крови.

— Здесь ещё люди! — прорычали рогатые, бросившись на Радла и Филамена. — Убить их!

Радл, хромая, загородил собой принца, оттолкнув его к стене.

— Не отходи! — крикнул Радл, встав в боевую стойку.

Рогатый воин с зубчатым мечом подлетел к Радлу, нанося удар в его правое плечо. Уклонившись в развороте и левый хук сверху. Хруст зубастой челюсти, и Радл с грохотом вбил рогатого в землю. Филамен был в шоке. На миг он почувствовал надежду.

Но другие демоны уже подходили со всех сторон.

Алерис в это время очнулась посреди кровавого поля битвы за городом. Поднявшись, её тело больше не болело, а раны почти затянулись. Она увидела пламя, поднимающееся из-за стен города, и услышала множество криков. Не произнеся ни слова, она побежала туда, схватив на пути свой серп, торчащий из шлема поверженного Клетуса. Забежав в город, она увидела сотни тел солдат Мариании, жёстко убитых её сородичами. Она ускорилась, услышав на миг среди десятков криков один знакомый.

— Радл... Прошу, будь жив, — прошептала она.

В это время войско демонов, оставив отступающую армию Мариании, сбегалось в полыхающем саду дворца. Чудовищные возгласы разносились эхом.

— Разорвём наследника!

— Этот воин уже почти мёртв! Добейте его, и принц наш!

Радл стоял, тяжело дыша, во множестве порезов истекая кровью, но всё ещё отбивался от наступающих воинов одними кулаками. И в тот миг, когда к горлу Радла неизбежно приближалось лезвие клинка, раздался звон. Алерис, запрыгнув к нему на плечо, остановила лезвие меча своим серпом.

— Радл, держись, — прошептала Алерис.

Лишь на миг обменявшись с Радлом взглядами, заменившими долгий разговор, и взглянув на принца, Алерис всё поняла.

Ошеломлённая появлением Алерис, толпа рогатых воинов остановилась. Спрыгнув с Радла, Алерис встала перед ним.

Серп Алерис упёрся в её собственную шею, и лезвие уже оставило тонкую алую полосу на её коже. Её стальной взгляд алых глаз пронзал демонов.

— Если вы не остановитесь, я убью себя! — крикнула она, и её голос расколол гул пожарища.

Рогатые воины замерли. Тот, что был впереди, наклонил голову, прищурился, будто не веря своим глазам.

— Принцесса Чёрной Пустыни... — прошипел он, и в его голосе сквозила не столько злоба, сколько растерянность. — Ты готова отдать свою жизнь за... за этого щенка? За людей?

Алерис не отвела взгляда. Рука её не дрожала.

— Я отдаю её за то, чтобы война кончилась сегодня. А не длилась годами, пока все народы пустыни и людей зальёт их собственная кровь, — сказала она тихо, но твёрдо.

Радл, стоящий позади неё, перевёл дыхание. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, что-то большее. Он знал Алерис как воина, но впервые видел её дипломатом.

Рогатые молча стояли несколько секунд, прожигая хищным взглядом принца и Радла, но затем расступились. Алерис прошла через горящий сад, держа клинок у своей шеи и ведя за собой окровавленного Радла и дрожащего Филамена. Алерис запрыгнула на спину огромного ездового зверя, помогая подняться Радлу и Филамену. Как вдруг её глаза расширились.

В толпе рогатых демонов появился покрытый шрамами и стрелами старый воин с рогами и глазами, как у Алерис. Он прожигал её взглядом в самую душу.

— Значит, это правда, Алерис? Ты выбрала людей вместо народа пустыни? — Казалось, его голос высушивал сам воздух, содрогая каждую клетку тела.

Алерис, не шевелясь, молчала несколько долгих секунд и ответила:

— Я выбрала... жизнь пустыни.

Алерис дёрнула за поводья, и зверь рванул вперёд, унося их прочь от рушащегося города. Ветер свистел в ушах, смешивая запах гари с сухим, чужим дыханием пустыни. Филамен вцепился в руку Радла — единственное, что осталось твёрдым в этом рухнувшем мире.

Он оглянулся. Столица Мариании догорала за их спиной, как погребальный костёр. Там, в этих огнях, осталось всё: детство, отец, его имя.

Рыжее солнце, огромное и чужое, садилось за чёрные скалы, отбрасывая длинные тени, и в этих тенях Филамен впервые за свою жизнь почувствовал себя по-настоящему одиноким.

Он посмотрел на Алерис — её лицо было непроницаемо, как камень пустыни. Она не смотрела на него. Она смотрела вперёд, туда, где за горизонтом ждала неизвестность.

«Ты убила моего отца», — хотел сказать Филамен, но слова застряли в горле. Потому что он знал: её руки не в крови его отца. В крови его отца — руки Фридриха.

Филамен сжал зубы так, что хрустнула челюсть. Он не знал, что будет завтра. Он не знал, выживет ли он в этой чужой земле. Но одно он понял ясно: он больше не будет тем мальчиком, который стоял на крепостной стене и смотрел на врага со страхом.

«Я выживу, — подумал он, вглядываясь в закат. — И я вернусь. Но сначала я должен понять, кто мой враг на самом деле».

Пустыня приняла их в свои объятия — холодные, безмолвные, вечные.