Глава 1 — Послы

Бескрайнее море песка простиралось до самого горизонта, где раскалённое солнце, похожее на огромный раскалённый уголь, медленно погружалось в золотистую дымку. Воздух дрожал от зноя, создавая причудливые миражи, в которых танцевали призрачные оазисы и утонувшие города. Тишина здесь была особенной — тягучей, почти осязаемой, нарушаемой лишь едва слышным шелестом песчинок, перекатываемых горячим ветром. Этот ветер, сухой, нёс запах вековой древности, сожжённой земли и далёких звёзд, которые уже начинали проступать на темнеющем небе.

На фоне багрового заката, из дрожащего марева возникли две тени. Они шли с востока, оттуда, где пустыня смыкалась с небом, и их путь был долгим — об этом говорила пыль, толстым слоем осевшая на тёмных плащах. Первый из путников был исполином — широкоплечий силуэт под два с половиной метра ростом. Края его плаща обгорели, словно он прошёл сквозь пламя, а из-под капюшона выбивались длинные пряди пепельных, почти белых волос, которые трепал горячий ветер. На плече он нёс тяжёлый мешок, а в каждой его поступи чувствовалась звериная сила.

Второй путник был вдвое ниже и до странности изящен. Две когтистые лапки, лишённые обуви, бесшумно ступали по раскалённым барханам, а длинный пятнистый хвост, гибкий, как у ящерицы, элегантно вилял из стороны в сторону, чуть приподнимая край плаща. Из-под капюшона виднелась вытянутая мордочка с острым носиком — звериная, хищная, но при этом обрамлённая вполне человеческими, тонкими губами, которые сейчас были плотно сжаты. В глубине капюшона тускло мерцали алые женские глаза — огромные, с острыми, словно лезвия, ресницами. В их пылающем взгляде читалась нечеловеческая ярость, сдерживаемая лишь стальной волей. Из-под полы плаща поблёскивало изогнутое лезвие меча-серпа, отражающее в своей полированной стали и золотой песок пустыни, и далёкие шпили, уже виднеющиеся на горизонте.

Они приближались к городу. Крепостные стены Мариании вырастали из песка,сложенные из грубого камня. Над стенами возвышались острые башни, увенчанные флагами, которые трепетали на ветру, и чем ближе подходили путники, тем отчётливее доносился до них гул человеческой жизни — приглушённый, но настойчивый, обещающий суету и тесноту за этими надёжными стенами.

Наконец они достигли распахнутых ворот. И здесь пустыня отступила, уступив место городу.

Город Мариания встречал путников оглушительным грохотом. Тысячи голосов сливались в единый гул, повозки с грохотом катились по булыжной мостовой, а над всем этим хаосом витал густой, пряный запах: жареное мясо с базарных лавок смешивался с едким ароматом дублёной кожи и сушёных фруктов. Торговцы надрывали глотки, зазывая покупателей к лоткам с шелками и специями. Мимо проезжали крытые повозки, которые тащили огромные волы. Над крышами низких домов, сверкая на ярко-синем небе, возвышался главный дворец с острыми башнями, куполами и резными арками, покрытыми затейливым орнаментом. Но красота этого города была обманчива, как миражи в пустыне.

Прохожие косились на двух странных путников с опаской и брезгливостью. Богатые купцы в расшитых халатах, окружённые наёмниками, спешно сворачивали в стороны, опасаясь грязных бродяг. А в тенистых подворотнях, прямо на голой земле, лежали нищие — истощённые, с мутными глазами, равнодушные к происходящему.

Но хуже всего было другое.

Алые глаза девушки сузились, когда она увидела их. Рабов. Десятки, сотни существ её расы — одарённые невероятной физической силой, они были превращены в тягловых животных. Их могучие плечи были покрыты шрамами от кнута, а на ногах и руках тяжело звенели массивные оковы, сковывающие движения. Впряжённые в тяжёлые повозки, они тащили грузы, которые не сдвинул бы с места десяток человек. В их ярких, диких от природы глазах не было жизни — только тупая, бездушная покорность. Они даже не поднимали голов, когда она проходила мимо.

В груди девушки вскипела первобытная ярость. Её когти, скрытые в рукавах плаща, с тихим скрежетом впились в собственную кожу, оставляя кровавые лунки. Она сжала клыки так, что хрустнула челюсть.

Рядом с ней седой мужчина — наклонился и осторожно положил свою тяжёлую ладонь на её дрожащее плечо.

— Сегодня это всё закончится, Алерис, — прошептал он, и в его голосе, тихом и глубоком, как рокот далёкого грома, послышалась мольба.

Яростный взгляд девушки дрогнул. Она перевела глаза на пробегающих мимо детей — обычных человеческих детей, которые с визгом гоняли тряпичный мяч и смеялись, не замечая страданий закованных существ. В этом смехе было столько жизни…

— Ты прав, Радл, — тихо ответила она, и в её голосе, несмотря на холод, послышалась горечь. Она подняла на него взгляд — и на её звериной мордочке появилась странная, печальная улыбка, а глаза, всё ещё мокрые от сдерживаемых слёз, лучились благодарностью. — Мы должны решить это меньшей кровью. Пока не стало поздно.

У главных ворот дворца их встретила стража. Воины в сверкающих узорчатых доспехах, с резными копьями наперевес, сомкнули строй, преграждая путь. Командир, сухой мужчина с орлиным носом, внимательно осмотрел путников. Его взгляд задержался на грязных, пыльных, плащах, на босых когтистых ногах, на нечеловеческих пропорциях тел.

— Король Мариании готов принять вас завтра, — холодно произнёс он, и в его тоне не было ни капли уважения. — А до этого момента… вы останетесь в восточной башне. Разумеется, — он сделал паузу и с презрением окинул взглядом их пустынную одежду, — всё ваше оружие придётся сдать.

Алерис не спорила. Мгновенным, неуловимым движением она выхватила из-под плаща зубчатый серп. Лезвие, бритвенно-острое, вспыхнуло на солнце, ослепив стражников. С тихим лязгом она протянула его Командиру. Следом за ней Радл, кряхтя, выложил на землю целый арсенал: два десятка метательных ножей, которые так и норовили выскользнуть из пальцев, и огромный разделочный нож — размером с небольшой меч, в кожаных ножнах.

Командир нервно сглотнул, когда принимал оружие. Его руки слегка дрожали. После этого их тщательно обыскали, ощупали каждый шов на плащах и с явным облегчением повели в отведённую башню.

Душная комната с узким окном, выходящим на внутренний двор. Алерис стянула капюшон, и хвост её возмущённо хлестнул по воздуху. Она зевнула, демонстрируя острые, как иглы, клыки, и рухнула на жёсткую койку, даже не сняв плащ. Через минуту её дыхание стало ровным и глубоким — она уснула сном хищника, знающего, что завтра будет охота.

Радл не спал. Он стоял у окна, глядя на заходящее солнце. Ему было не по себе. Слишком тихо, слишком легко их впустили. Он знал, что за ними наблюдают. Десятки глаз — он чувствовал их спиной.

Когда солнце окрасило небо в лиловый, он тихо коснулся плеча Алерис.

— Утро, — сказал он.

На рассвете их проводили в тронный зал. Огромное помещение было залито светом цветных витражей, отбрасывающих на мраморный пол разноцветные пятна. Вдоль стен, на верхних галереях, затаилась стража. Десятки лучников в блестящих доспехах держали наготове тугие луки, и наконечники их стрел хищно поблёскивали в полумраке. Они следили за каждым движением Алерис и Радла — цепко, неотрывно, готовые в любой момент выпустить смертоносный рой.

В центре зала на троне развалился мальчик лет десяти. Огромная корона съезжала ему на лоб, и он то и дело поправлял её, хмурясь. Тяжёлый шарф, расшитый жемчугом и рубинами, переливался при каждом его движении, а ноги в туфельках с загнутыми носами были небрежно заброшены на подлокотник трона. Он скучающе крутил в руках скипетр.

Рядом с троном стоял статный пожилой мужчина с бархатным голосом. Он выглядел спокойным и невозмутимым, как статуя.

Когда двери распахнулись, и Алерис с Радлом вошли, по залу пробежал тревожный шепоток. Знать, собравшаяся в полном составе, смотрела на послов с неприкрытым ужасом и отвращением. Алерис, идя по дорогому ковру, невольно цеплялась за него когтями, оставляя рваные дыры в дорогой ткани. С сапог Радла на белоснежный мрамор сыпался песок.

— И это дитя пустыни посмело явиться к нашему трону? — прошипел кто-то из советников.

— Взгляните на её когти… Королевский ковёр испорчен! — вторил другой.

— А этот седой — дикарь, сразу видно. Разве такие создания могут говорить от имени королевства?

У Алерис дёрнулись острые уши. Она прекрасно слышала каждое слово. Её хвост взметнулся, как разъярённая змея, но Радл вовремя положил руку на её плечо, успокаивая.

— Наставница... прошу, не обращайте внимания.

Но голоса знати не замолкали, и Алерис не выдержала.

— Молчать, лысые обезьяны! — крикнула она. И толпа замерла. — Мы пришли говорить с Королём.

На верхних галереях лучники слегка натянули тетиву, услышав её крик.

Мальчик на троне вскочил. Глаза его горели неподдельным восторгом.

— Они мне нравятся! — Он гордо задрал подбородок и зашагал к ним, размахивая скипетром, чуть не задев им растерянного советника. — Я — Филамен Пятый! Я здесь главный!

Алерис наклонила голову, насмешливо фыркнув.

— Очень приятно, юный принц. Но мы хотели говорить с твоим отцом.

Филамен стушевался, но быстро нашёлся:

— Мой отец болен. Говорите всё мне!

Регент, скользнув к ним бесшумно, встал между ними.

— Позвольте представиться, я Фридрих, его наставник и первый советник. Прошу, изложите послание.

Алерис выпрямилась. Алые глаза её потемнели, став похожими на раскалённые угли. Она говорила негромко, но её холодный, металлический голос разносился по всему залу, перекрывая даже треск факелов:

— Мы пришли от имени Объединённого королевства пустыни. Мы — не армия. Мы — их ответ на вашу жадность. Вы перекрыли торговые пути, и люди пустыни задыхаются без воды. Они умирают сотнями. Но это не главное. — Она сделала паузу, её взгляд на мгновение задержался на принце, и в нём мелькнула неожиданная, почти человеческая печаль. — Я видела ваши улицы. Я видела рабов. Моих братьев и сестёр по крови, закованных в цепи, как скот. Это уничтожает нас медленнее, чем голод. Но достаточно.

Она шагнула ближе к трону, и лучники на галереях синхронно подняли луки, направив стрелы ей в спину. Она не обратила на это внимания.

— Я предлагаю вам мир. Единственный мир, на который я согласна. — Её голос зазвенел, как натянутая струна. — Освободите всех рабов. Разрушьте цепи и откройте ворота пустыни. Отдайте нам воду, что принадлежит нам по праву жизни. Взамен мы уйдём и забудем эту дорогу. Ваши города останутся стоять, ваши дети будут смеяться, а ваши стены — нетронутыми.

Она замолчала. Тишина в зале была абсолютной, только факелы шипели, отбрасывая пляшущие тени.

— Или, — продолжила Алерис, и голос её стал мягким, почти нежным, но от этой нежности по спинам придворных пробежал ледяной холод, — вы откажетесь. И тогда ваша столица падёт. Не от армии. Не от осады. Я приду одна, и я сотру её с лица земли. Камень за камнем. Кость за костью. Я не хочу этого, — она подняла руку, и в отблесках света её когти засверкали, как кинжалы. — Но если вы оставите мне только этот выбор, я его сделаю. И не пожалею.

Принц попятился, побледнев. Его руки дрожали. Он посмотрел на Фридриха снизу вверх, и в его взгляде читалась мольба о том, чтобы регент ответил «да».

Но Фридрих сохранявал ледяное спокойствие. Он скрестил руки на груди и с едва заметной усмешкой произнёс:

— Угрозы — удел слабых, госпожа Алерис. Я наслышан о ваших подвигах. Но скажите, — он медленно обвел рукой зал, указывая на факелы, на балконы с луками, на доспехи стражников, — вы видите здесь страх? Вы видите здесь готовность сдаться?

Он злорадно улыбнулся, и эта улыбка была хуже пощёчины.

— Освободить ваших диких зверей? Разрушить экономику нашего королевства ради прихоти пустынной девчонки? С какой стати? Даже если ты сильна, ты одна, а нас — тысячи. Наши стены высоки, а стрелы — остры. Мы не отдадим вам ни капли воды и ни одного раба.

Знать, поняв, на чьей стороне сила, загоготала. Напряжённо, неестественно, но громко. Смех бил по ушам, как молот.

Алерис не ответила. Её острый носик чуть дрогнул. Она мельком взглянула на дрожащего принца, затем перевела взгляд на Фридриха, и на её губах расцвела улыбка — хищная, острая, как её серп.

— Я даю вам ночь, — сказала она. — Завтра на рассвете я буду ждать вас на западной равнине. Приходите со своей армией, со своим оружием, со своей гордостью. Или… — она мягко наклонила голову, — принесите мне ключи от цепей. Я не убиваю просто так. Я даю врагам шанс. И я никогда не отказываюсь от сражения.

Алерис развернулась. Каждый её шаг звонко отдавался в мёртвой тишине, нарушаемой лишь жалким шепотом знати. Лучники всё ещё держали её на прицеле, но никто не рискнул спустить тетиву.

Радл с облегчением выдохнул. «Хоть тут никого не прибила, и на том спасибо», — пронеслось у него в голове.

Когда они вышли, принц повернулся к Фридриху.

— Фридрих, — голос мальчика дрожал, — а если она на самом деле… та самая? Что, если она не шутит?

Регент положил руку на плечо принца, и в его взгляде зажглась стальная искра.

— У нас нет выхода, ваше величество. Я не могу отдать трон твоего отца дикарям. Не переживай. Наши воины одолеют их. Я знаю их слабости, — прошептал он, глядя вслед уходящей Алерис, и в его голосе зазвучала уверенность.

Ночь опустилась на пустыню, как чёрное покрывало, усыпанное бриллиантами звёзд. Между двух острых скал из чёрного вулканического стекла, которые торчали из песка, как окаменевшие зубы гигантов, стояла палатка. Внутри горела масляная лампа. Алерис спала, свернувшись калачиком, её дыхание было тихим, а лицо, освещённое тёплым светом, казалось почти детским — беззащитным и умиротворённым. Она напоминала дикого зверя, забывшего на мгновение о своей хищной природе.

Радл сидел рядом, не смыкая глаз. Он смотрел на неё и думал о том, как непостижимо устроен мир. Его наставница — воин, унёсшая сотни жизней, — сейчас была похожа на спящего котёнка. И в этом контрасте было что-то, отчего по коже бежали мурашки: то ли восторг, то ли гордость за то, что он идёт с ней рядом.

Он тихо спросил, почти шёпотом:

— Почему ты дала им ночь?

Алерис не открыла глаз, но уголки её губ чуть дрогнули — она не спала.

— Чтобы они успели подготовить мне достойный бой, — ответила она, и в голосе её послышалась лёгкая, почти детская усмешка. — Скучно убивать сонных.

Она перевернулась на другой бок, свернувшись ещё туже, и добавила тихо, так, что Радл едва расслышал:

— И чтобы у них был шанс одуматься. Потому что второго раза не будет.