Глава 4 — Без названия

Вы слышите, как равномерно бьётся моё сердце. А оно не бьётся.

Вы чувствуете мою невнятную речь. Я её не чувствую.

Это закон природы, в котором никто не играет никакой роли. Все умирают, о выживании речи идти не может.

В любой ситуации надо искать главное. Но представьте себе, что всё главное исчезло. Это мир, где нет смысла, но есть люди. Нет людей, но есть смысл. В нём всё перевёрнуто с ног на голову, и переворачивается снова и снова.

Как вам такое?

Если хочешь - хоти дальше. Что-то можешь - моги дальше. Меня это не касается. Живи так, что бы всё касалось только тебя. Живи один.

Зачастую это правило трудно усвоить, нужна помощь.

Но чья?

Помоги себе сам.

Создай вторую личность и живи с ней. Когда настанет окончательный момент - сдай её в утиль. Без сожаления, без паники.

Она своё отслужила. Потом отслужишь и ты.

Создай личность по образу и подобию своему. Подобию со знаком плюс, потому что ты отрицателен. Ниже нуля по любой шкале.

Позволь ей явиться во сне и править. Править и делать правку, сначала черновую, потом черновую окончательной, и окончательную.

Усвой это и начни усваивать себя.

Стань желудком, и избавь себя от ненужного говна. Возьми только нужные питательные вещества.

Мало кто задумывается, но не более пяти процентов пищи содержит необходимую энергию. Остальное уходит в испражнения, и прочие отходы. Любое удобрение биологическое. 95 процентов. Замечательное число.

Дважды, трижды... Оно хуже не станет.

Все мы силимся понять себя, но никто не догадался - пиф-паф. Нас нет. Мы симуляция.

Говоря проще - двоичный код. Набор символов, приготовленных для архивирования в памяти флешки с именем "БОГ".

Я повесил себя на вешалку, а пальто пошло в душ. Пальто вышло из душа, а я уже лежу сплю. Пальто пошло и повесилось.

Это то, что нам никто никогда не завещает.

Я почувствовал холодок. Возможно и вы его чувствуете.

Я спрятал пяточки, и это не помогло.

Пальто по прежнему висит.

Он шепнул: "Здрасьте".

Я ответил: "Привет"

Всем хорошо, все дружат. Он стоял, я спал.

Он мне снился. Я ему нет. Потому что он видел меня наяву. Он видел как я дышу, он видел как я переворачиваюсь, он видел как я шевелю в беспомощности пальцами.

Он слышал как я храплю.

Он чувствовал как я вижу Иуду.

Он понимал намёк.

Он родился в биении сердца в один миг уже совершенным человеком. Таких называют Богами. Люди привыкли ставить главным самое великое и красивое, то что будет актуально долгое время.

Род людской прекратится, но найдутся те, кто будет считать великое великим.

В те времена уже небо будет красное от пепла, уже всё зелёное станет чёрным и засохшим.

Видимо нет.

Он шепнул ещё раз: "Вставай".

Я сказал: "Отвали".

Переверну страницу

Через несколько минут прозвенел будильник. Ещё один день работы в кафе. Весь ТОП-20 кофейных напитков. От американо до гляссе. Маккиато и бреве. Ристретто и лунго.

Чтобы получить бреве надо сливки смешать с эспрессо.

Чтобы получить эспрессо надо получить эспрессо.

Замкнутый кофейный круг.

Для доппио надо налить побольше эспрессо. Куда? В чашку.

Подольше эспрессо уже не эспрессо а доппио.

Побольше эспрессо, чем в доппио, уже не доппио, а триппло.

У нас распространено романо и медовый раф. Его берут с медовыми вафлями.

И я ловлю себя на мысли: "Я развожу пчёл".

Развожу в обоих планах.

Девушка за третьим столиком сидит здесь с самого открытия. Время уже полдень. Она выпила семь кружек ристретто. Это эспрессо с двойной порцией кофеина.

Простое наблюдение - сахар она не берёт.

На восьмую кружку она подсела за барную стойку.

Я спрашиваю:

— Чего изволите?

— Ристретто без сахара - говорит она. Говорит с акцентом.

— Это уже восьмая кружка.

— И в чём дело? - спрашивает она.

— Выпьете ещё две и умрёте.

Передозировка кофеином.

— Может я хочу умереть.

— Тогда сейчас принесу.

Мне захотелось продлить её жизнь и я принёс ей Фредо. Эспрессо с ликёром и водой. Воды там половина объема.

— Я всегда интересовалась, каково работать бариста.

— Сложно. Добавить нужное количество ингредиентов в машину и нажать на кнопку. Это требует вышайшего образования.

— Образование журналиста пойдёт?

— Если у журналистов руки из того места растут.

— Не путайте нас с философами.

— Это не одно и то же?

— Нет.

Я вытер уголок рта салфеткой. Старая детская травма снова открылась. Окровавленную салфетку я выбросил в мусорку и пошёл протирать бокалы.

В то время вместо меня вышел за стойку Сейнт. Мы периодически дружили, периодически враждовали.

Как захочется нашему директору.

Потом я снова был у стойки. Девушка уже пила простую воду. Глаза помутнели.

— Сколько вы говорите надо кофе до смертельной дозы?

— Двадцать кружек. Но вам десять. В ристретто двойная доза кофеина.

Она попросила лимон.

Я дал лимон.

Обоюдное согласие - залог чаевых. Но с ней не прокатит.

— Как вы посмотрите на то, если я вас попрошу заплатить за меня.

— Я заплачу.

— Серьёзно?

— Да, вы журналист. А мне как раз надо пару статеек опубликовать.

— На какую тему?

— "Теория Симуляции, или необычный геймплей". По сути - автобиография.

— Вероятно, о симуляторе бармена.

— И о симуляторе журналиста тоже.

Этот вопрос её задел. Поэтому она спросила меня о конце жизни.

— Что дальше?

Я дохнул на бокал и ответил:

— Надпись "game over" и кнопка рестарта.

Она хочет проверить. Её глаза обращены на кофемашину. Наверняка думает о двух кружках Ристретто.

— Ваши рассуждения подкреплены фактами?

— Разве у Библии есть факты.

— По сути - нет.

— И по бытию тоже. От неё доказательств никто не требует. Всё основано на правиле "Я сказал, значит правда. Мы сказали, значит тем более". Притом, мои изыскания только гипотеза.

Она подумала о чëм-то великом, кинула деньги на стол (без сдачи), сказала:

— (...),

и вышла из бара

— В ближайшую неделю от кофе вообще воздержитесь, - крикнул я вдогонку.

Переверну страницу

Потом я уже очнулся в кровати. Дома. Ночью.

Рядом со мной на кровати пошевелилось существо. Я подумал, что это журналистка. Вероятно, так оно и было, но я не смотрел.

Пошевелилось и пошевелилось. Это дело существа.

Радом прохохотал я, который не я.

— Тебе нужна помощь?

— Зачем? Я помогу себе сам. - ответил он.

— Ты и есть я.

— Но другое.

Он замолчал.

Я закрыл глаза, а утром он снова исчез. Как исчезло и существо.

Я Шаггуд, я Байрам, я Аддис-Абеба.

Я шагнул во второй день так же как и в первый, без надежды на следующий. Любой шаг может привести к концу игры, а потом уже другая жизнь. В теле мальчика, который кричит матери, что ему надо заменить трусы.

Беззаботное детство в коричневых тонах, слегка приукрашенные белой присыпкой.

По телевизору над моей головой шёл матч Силоутауна и Гримсбера по шахматам. Кто-то кого-то обыгрывал.

Один из посетителей попросил включить бокс.

— Сегодня бокс не показывают.

Другой попросил включить что-то из сферы мелодрам.

Этого “что-то” сегодня не будет.

Третий попросил пива.

— Пиво кончилось.

Затем все трое, по очереди начеркали по паре строк в книгу отзывов. Все, с указанием моего имени: Тупой Бармен.

Переверну страницу

После обеда у меня расшатался зуб. Я попытался вытащить его салфеткой. Видимо он как-то переместился и защемил десну. С дикой болью я еле дополз до ванной. Я не сообразил что делать, поэтому стал доставать щётку.

Это не было первой моей мыслью, но она подошла мне больше всего.

Кто-то сверху запел:

"Достань меня, если руки длинны и воображение есть.

Возьми меня, если пальцы рабочи и сердце чисто.

Притяни меня, если есть желанье и разум другой.

Убей меня, если жалость не знаешь и любишь меня."

Оказалось пел это не сосед, а я. Другой я.

Боль от зуба туманила голову, и я плохо разбирал, что он говорил. От этого я сказал:

— Говори погромче.

—Тчк. Тчк. Тчк. Тчк.

Он повторил куплет снова. Ещё белее неразборчиво. Зуб снова выпрямился, и я попытался его расшевелить.

Зуб выпал, притом вместе с корнем. На корне пасли другие зубы, которые принялись болтаться, пока не соединились в единый такт, продолжая песню.

Этот куплет прихватил Шаггуд-я-Байрам-я-Аддис-Абеба. Звук перемещался по ванной, появляясь в унитазе, в вентиляции, из стиральной машины.

Я сказал:

— Хватит.

Зуб превратился в зуб, унитаз в унитаз.

Звуки больше не донимали так сильно, однако продолжали эхом доноситься у меня в голове.

Я подумал, надо сходить к психиатру.

Голос закричал:

—Nein, nein, nein.

Часы пробили полдень, хотя тёмная моя сторона думала о полночи.

На кухне меня стал преследовать запах мертвечины.

Шаггуд спросил:

— Ты тоже его чувствуешь?

Потом он принялся чем-то тихо чавкать.

И я понял: Шаггуд начал появляться и в дневное время.

Он заполонил мою жизнь. Стеклянный столик затрясся, позвонила журналистка...

— Ты до крайности невозможен... - сказала она и повесила трубку.

Большинство особых людей с кем я общался, говорили:

— Этот мир хочет мести. Он затарится всевозможным оружием, и устроит нам хороший праздник.

В основном, они правы. Что-то новое всегда ближе к истине. Что-то новое всегда дальше от НЕистины.

Эти люди намекали, наступит момент когда Земля перестанет выдерживать такой груз, начнётся месть, выпрямление кривой спины. Апокалипсис.

Но... Это не исключает теорию симуляции: простой игровой процесс не всегда кончается просто.

"Я молчу, а ты стоишь и смотришь на меня хохоча.

Я потерял всю личность, а ты приобрела под тяжким покровом ночи.

...

Отпрыск абсурдизма"

Этот звук шёл из вентиляции. Звук моего голоса. Ну, вы понимаете.

Это не похоже на стиль моих сочинений, поэтому я спросил:

— Чьи стихи?

— Это стихи Дылчрвьцщыврвлыоырвт. Твои.

Не знаю, не знаю, но мне понравилось сравнение меня с Дылчрвьцщыврвлыоырвт.

Шиворот навыворот.

Что-то в этом есть.

Снова позвонила журналистка:

— Ты больной ублюдок, что за херотень ты написал? - она повесила трубку.

Я пошарился в столе и обнаружил: пропала пара листов моего гангстерско-порнографического сочинения.

Именно их журналиска и прочитала. Упс, ошибочка вышла. Ну да ладно, прочитала и прочитала, проблемы не мои. Я захотел кофе. Пришлось сделать латте-маккиато, естественно, из эспрессо. У меня был ликёр, но сегодня Фредо мне не захотелось.

Я уронил чашку, зеркало затряслось. В нём я вижу двоих. У второго сбриты бока, и чёлка свисает на левый глаз.

— Почему я тебя вижу?

— Разве ты этого не хочешь?

— Я имею ввиду, вижу только в зеркале.

— Потому что у зеркала нет свойств. Оно как портал, и как разбитая чашка с кофе. Отныне ты будешь видеть меня тогда, когда захочешь, главное чтобы было зеркало.

Переверну страницу

Я всё делаю внепланово так же, как и дышу.

Я даже с Шаггудом говорю внепланово. Я, как понятно, этого не хочу. И даже не думайте, что он меня заставляет.

Ему нет резона, общаться с самим собой.

А общается он совершенно не от скуки.

И говорит он мне то, чего я знать не мог. Хотя он - это я (неужели).

Байрам на меня как-то влияет. Пока не могу понять, как именно.

— Слушай, бармен, а что будет если я стану живым?

— Тебе меня что ли мало?

— Вероятно да, если я об этом говорю. Я устал появлятся вот так. Когда тебе захочется, я имею ввиду.

Пф. Да ладно!

— Всмысле "когда я хочу"? Я видеть тебя совсем не хочу.

— Ты уверен в этом?

Риторические вопросы Шаггуда меня бесят. Он это я, и поэтому задавать мне вопросы излишне.

— С каких пор ты стал таким?

— Каким?

— Бесполезным. Ты ведь… Никто.

Он это и сам понимает.

Понимаем оба.

Он молчит.

— Я спрашиваю.

Молчит.

— Я, МАТЬ ТВОЮ, ВОПРОС ЗАДАЛ! - кричу я.

Молчит.

Пауза.

— То есть по хорошему не хочешь, да?

Не молчит. Говорит.

— Когда ж ты поймёшь, бармен, что я влияю на тебя больше, чем Хемингуэй на поколение потерянных.

Он меня ожесточает.

— Что если я себя порежу? - спрашиваю.

— Не сможешь. Вероятно.

— А если я докажу, что способен?

Он причмокнул.

И все же промолчал.

— Эта дискуссия бессмысленна, - сказал я, - и поэтому и ты не несёшь в этот разговор смысла.

Со ним никакого разнообразия.

— Ты скучный.

Да.

— В целом и коротко - ты мне не нужен.

Я бросаю бритву на пол.

Да, я не заметил, как начал бриться.

— Ух, сколько агрессии. Сколько фальши… Сколько… всего в тебе ненастоящего.

Да уж.

— М-да уж. Никак не думал, что будет так. Замечательно.

Не могу ничего больше сказать.

— Замечательно.

Переверну страницу

Я убил Шаггуда.

Я разобрался с тем, что происходит, и поэтому полностью удостоверился, что Шаггуд больше не представляет ценности.

Точно так же, как и несуществующая журналистка. Точно так же как и моя несуществующая работа в баре. Точно так же, как и мои познания в кофе.

Я придумал это всë, чтоб не умереть волнения. И от того, чего я боюсь больше всего. Кошмаров.

Я выпил пустырник, сел у окна, и услышал зелëную траву. Услышал, как выглядит проезжающая машина. Я услышал запах гнилых слив, разбросанных по полу.

Я очнулся от еще одного продолжительного кошмара, имя которому “ЛожьИПреувеличение”.

Я осознал, что не всë так просто, и, даже, я начал осознавать, зачем меня вызвали.

Но перед тем, как я начну этим заниматься, я хочу сказать:

(...)