Глава 2 — Без названия

два года назад

“Как оказалось, сейчас хороший день, чтобы открыть лицо, и показать себя. Хотя бы в зеркале.

Чтобы не ходить с опущенным взглядом.

Хотя бы сейчас, на 5 минут.

Подумать о том, что для вас важно.

И улыбнуться.

Пусть это будет первым шагом к тому, чтобы увидеть себя настоящим.

Это не так сложно.

Стоит только захотеть.

Мне не сложно, правда. Я могу.

Так почему же я не делаю?

Потому что страшно?

Или потому что нет опыта?

А может быть потому, что я не знаю, как это сделать?

Может быть потому,что у меня нет такой возможности?

Может потому, что меня не любят?

Да.

Возможно, я просто не умею любить.

Не умею показывать себя настоящего.

Ну и что?

У меня есть шанс все изменить.

Шанс, которого не было ни у кого.

Но который я сам себе подарил.

Ведь никто же не обещал, что будет легко.

Если я захочу, то у меня получится.

Я уверен.

А если по фактам: что такого я могу сделать? (если не считать этого дневника)

А ничего.

С чего я взял, что могу?

Просто у меня есть идея.

Идея, которая живет во мне.

Которая говорит, что все возможно.

Что все получится.

Почему я не верю?

Верю.

Только не знаю во что.

В то, что это возможно?

Возможно.

Для меня.

Вот и все.

От меня не зависит.

Даже здесь, где я могу наблюдать за своими написанными смертниками, я желаю не показывать себя, не давать себе надежду. Мне страшно.

До жути.

Меня пугают их лица.

Они меня беспокоят.

Но мне даже нравится это - тревожить себя.

Пусть этот страх - лишь плод моего больного воображения.

Хотя, кто знает...

Я - человек-невидимка.

Человек-призрак среди живых.

Как в какой-то книге.

Будто я был рожден для того, чтоб бесследно исчезнуть.

Я должен в кого-то верить. Я должен что то делать.”

Переверну страницу

Мы не замечаем как становимся зависимыми от вещей, людей и даже от себя.

Нам кажется, как бы мы не относились к людям, они все равно не будут нам верны.

Но и с собой можно сыграть плохую шутку.

Как и человек, даже любая вещь может предать, если ты в неё не веришь.

На словах всё может быть рядом, а на деле, далеко друг от друга.

Так и со мной.

Мне каждый раз кажется, что вот оно счастье, я буду жить долго и счастливо, но за углом вижу пистолет с серебряной пулей. Он меня не замечает, но я чётко знаю, что в любой момент он может повернуться на меня.

Когда он рядом, я не чувствую себя счастливым.

Я не чувствую ничего, кроме пустоты.

А ведь я так мечтал о синеплавниковом тунце.

Каждый раз когда я просыпаюсь я радуюсь, ведь это значит, что я не умер ночью.

За окном идёт дождь, из-за окна слышны крики чаек, ветер шумит в кронах деревьев.

В этом месте так спокойно.

Не хватает только одного, человека.

И вот я сижу у зеркала и смотрю на своё отражение.

Оно кажется мне красивым. Да, на серебре оно лучше.

— На что ты смотришь? — спрашивает смертник.

Он написан на моей картине..

— Это ничего не изменит, — отвечаю я.

— Ну как ты не понимаешь. Ты должен измениться, это же ты, только более молодой, более веселый и... — он замолкает.

— И всё?

Больше ничего?

— Больше ничего.

Это всё.

Мне надоело грустить.

Я знаю, что нужно…

Я буду предпринимать меры.

Принять себя дело не простое, а принять других ещё сложнее.

Особенно когда нет двустороннего контакта.

Они не хотят тебя принять.

Всегда есть что-то, что никому не нравится.

Не кому-то, а именно никому.

И от этого становится сложнее жить. И приходится верить во всё сказанное всеми.

Контакт всегда односторонен.

По крайней мере, в своей жизни я на другое и не надеюсь.

И если где-то и есть родственная, поистине родственная, то тогда… Её надо искать, возможно.

Или хотя бы сделать вид… А чтобы было лучше видно, надо увеличить дальность прорисовки.

Вы что?

До сих пор не понимаете, что всё это игра.

Невинная шалость, где каждый виноват.

В неудачах игрока.

Моего персонажа.

Это не тот случай, когда игра это простая аркада.

Это триллер, хоррор, любовная драма, экшен, трагикомедия… Список можно продолжать, но у меня нет времени.

Я уже давно хочу себя найти.

Я ещё не сделал первый пункт, а уже рвусь выполнять последний:

Подведение итогов.

Как бы это печально не звучало.

И… Да… Я давно хочу сказать… Я всё ещё жду помощи.

Помогите.

Я в этом нуждаюсь больше вас.

Переверну страницу

А ещë, по закону подлости у меня никогда ничего не выходит.

Что бы я не делал, всё всегда идёт на смарку. У меня не получается обрести себя.

Я по прежнему замкнутый дебил к с говорящими картинами.

Неугодный художник.

Я сам себе неугоден!

Самонегодование как самоцель.

Самоцель к бессмысленному существованию без какого-либо продвижения сюжета.

Стандартная классическая проза о несчастной любви (о да, кому как не мне об этом рассуждать).

О художниках говорят не как о творческих людях, а как о подражаемых подражателях.

Как вы думаете, как отнеслись к первому в мире художнику.

И как отнеслись к второму?

— Он же просто копирует стиль!

Он просто копирует действия.

Он просто копирует.

Всё скопировано, но при этом достойно подражания.

Например на моей первой картине были нарисованы цветы в вазе.

Неужели я такой уникум и изобретатель, что смог сделать что-то своё? Неужели цветы в вазе никто не рисовал?

Рисовали все, кому не лень.

Вешали на холодильник.

Делали принты на футболках.

Делали татуировки, ксерокопии, плакаты, журналы, сборники, фотографии.

И в итоге "самых отличившихся" весили в золотую рамочку где-нибудь в Лувре.

Создавали легенду, создавали фон, создавали чудо.

Обставляли картину всяким смыслом.

Даже самым абсурдным.

(Довелось мне видеть картину унитаза, Но я не об этом. Вернусь к цветам) И я бы обо всём этом не говорил бы, если бы это не была моя картина.

— Ты это заслужил. - говорила мне муха в вазе.

— Ты будешь доволен. - говорили бутоны.

— Мы все будем довольны.

Однако я до сих пор недоволен.

Эти занятия мне мешают жить.

Мешают, но при этом я не могу даже при удобном случае отойти от дел.

Это наполняет меня пустым смыслом.

Я - картина с унитазом.

Переверну страницу

Знаете, там вот эти вот всякие банальные новодневные процедуры по типу "проснулся, покушал, умылся, ебашу работу..?"

Но по правде говоря, мой день не так начался. Просто потому, что я даже и спать не ложился. А это может означать только одно - днëм я в любой момент могу упасть где-нибудь без сил и надолго уснуть. Если повезëт упасть на лавку, то часов пять. Если не повезëт… то это будет последний сон.

Вот.

И как вам моя разговорная манера? Не слишком давит?

Хотя я ослаблять всë равно не собираюсь, поэтому терпите.

Ситуация состоит чисто в том, чтоб верить мне на слово.

Верить на слово во всë, что я попытаюсь сказать, спеть, или обдумать.

Поверить в утро, даже если уже наступила ночь.

Поверить, что у вас имя (...), даже если это не так.

Но тем не менее - вашей воли я вас не лишаю.

(только в случае, когда вы не читаете эту книгу, увы)

Поэтому, чтоб всë было честно, сначала предоставляю слово Вам.

Переверну страницу

“...я должен это помнить… так должны делать Писатели…”

"Снаружи дом казался кирпичным, в стиле начала восемнадцатого века, однако внутренняя "обивка" его была из простой сосны.

На крыше возвышался проржавевший шпиль, высотой около ста дюймов; с флюгером наверху. На нём ещё были буквы написаны: С, Ю, З, В.

В многочисленных комнатах и квартирах поселились голуби, превращая каждый сантиметр в персональный гадюшник.

По улицам с воем проносились машины с сиреной. Скорые и полицейские все ехали в одно место: парламент. Даже и не догадываясь, что тот, кто во всём виновен - сидел здесь…"

Переверну страницу

У Художника не было ничего такого, в чём бы он собирался проявить инициативу. Он всегда держался в стороне, в своем маленьком, скукоженном мире внутри головы. У него там были разнообразные палитры и все виды красок.

Пастельные, и прочие…

Акварельные, и прочие…

Но места не осталось под простые понятия инициативы и рискованности. Может и раскованности.

Но несмотря на все, он соглашался идти куда угодно. На отрезке от одного парка до другого.

Он редко куда выходил самостоятельно.

Он любил вдохновение. Вечно искал музу.

И не находил.

Переверну страницу

Хочется, чтоб хоть когда-то я был в тени людей оправдано. И по собственному желанию.

Хотя это всë наитие, и в душе я такой же людолюб.

Социопатофоб.

Вот.

На следующее утро, когда я много-много подумал, мне захотелось освежиться и скрыться от суеты в парке.

Но парк был парком только на словах. На самом деле: пара скамеек, беседка, загаженная голубями, деревья… Ободранные голубями в поисках веток для создания гнëзд, построенных на этих самых деревьях.

И памятник. Памятник какому-то Художнику и кому-то Писателю.

Естественно, загажены голубями.

Голуби захватывают говном и без того обосранный мир.

В надежде, что люди поймут, что голуби не создают проблемы, а только лишь усугубляют, я сажусь на грязную скамейку и смотрю в свои отельные окна.

Напоминают нечто от окон в исторических районах Петербурга. Но на самом деле… банальный бичëвник.

Смотрю чуть выше - вижу флюгер на длиннющем шпиле. С четырьмя еле-еле видными стальными буквами:

С, Ю, З, В.