Глава 4 — Без названия

Глава 4

Племя Длиннозубов обитало почти прямо под Сломанными Ножами, так что, добравшись до нужного яруса – на удивление свободного от дзиндзё, – им пришлось возвращаться назад, вновь огибая владения других кобольдских племен. И если племена глубин могли раскинуться на добрую часть нескольких ярусов, владея территориями как по вертикали, так и по горизонтали, то мелкие и слабые общины с высокогорья редко удерживали больше нескольких укромных уголков на двух соседних уровнях.

Длиннозубы не считались в своих краях ни особо сильными, ни совсем уж слабыми. Они, как и Сломанные Ножи, когда-то вели проигрышную войну против одного из глубоководных кланов, потеряли в тех битвах множество самцов и были вынуждены отступить на верхние ярусы. В те времена, впрочем, Миталь оставалась единственной взрослой самкой, но теперь несколько ее дочерей уже входили в пору зрелости и подыскивали себе пару.

Когда Ода объявила им люгат, Рега потребовала объяснений. Ода оправдывала свое решение тем, что не сделай она этого, Миталь непременно напала бы сама, ведь ей вскоре понадобятся и самцы, и новые земли. Рега лишь зарычала в ответ, заявив, что Миталь, в чьем высокомерии соперничать с Одой могла лишь сама Ода, предпочтет вернуться в глубины, а не поглощать такое слабое племя, как остатки Сломанных Ножей. Спор едва не перерос в схватку за власть, пока Рега наконец не подставила горло своей более сильной сестре.

Теперь, глядя сверху вниз на суетящихся кобольдов, Каз искренне жалел, что тогда не победила Рега. Если Ода была права и Миталь положила бы на них глаз, им пришлось бы бежать на бесплодные, самые верхние ярусы горы, где почти нет еды, а воздух настолько разрежен, что слабейшие члены племени наверняка бы погибли. И все же Катри только-только достигла зрелости, и как только у нее появится пара, она сможет приносить потомство. Самцы станут воинами и со временем уйдут в другие племена по обмену, но истинной силой племени всегда были самки, а Ода обескровила Сломанных Ножей, запретив остальным приносить щенков до Катри.

— Это от того племени нам нужно избавиться? — Небрежно поинтересовалась Гаода Сян, едва удостоив взглядом общину, которая по численности легко превосходила Сломанных Ножей вдвое. Она даже не подумала понизить голос, отчего Катри и Каз поморщились и переглянулись.

— Да, это племя Длиннозубов, — прошептала Катри, сглаживая шипящие звуки, чтобы ее голос не долетел до кобольдов внизу. — Но вам нужно убить лишь нескольких взрослых самок, а не истреблять все племя. — Она наполовину прижала уши, разглядывая людей, и Каз невольно подумал: неужели его самоуверенная сестра наконец засомневалась в своем решении принять помощь от этих чужаков?

Ляньхуа заглянула в проем, который они использовали как наблюдательный пункт. Лаз был слишком узок, чтобы в него протиснуться, да и угол не позволял обстрелять логово издалека, так что Длиннозубы, похоже, сочли его безопасным. Однако Ода выследила этот лаз и с его помощью высматривала самых слабых самок, чтобы наметить первоочередные цели для будущего столкновения. Длиннозубы уже много поколений – если вообще когда-либо – не были настоящим племенем Глубин, и для них победа ковалась грубой силой, а не хитростью. Лишь благодаря этому Ода и Сломанные Ножи едва не одержали верх, несмотря на свою малочисленность.

— А эти маленькие – дети? — Спросила девочка, забавно сморщив свой пугающе короткий нос. — Я не хочу убивать детей.

Гаода вздохнула и закатила глаза:

— Ну хорошо. Проще было бы вырезать их всех, но раз уж ты настаиваешь, сестрица, мы можем пощадить этих… детей.

Она повернула голову и посмотрела на Катри:

— Так которая из них Миталь?

Катри указала когтистым пальцем:

— Вон та, с серой шерстью, стоит рядом с зеленошерстным самцом. — Ее палец сместился. — Ее старшие дочери: Маза с бледно-зеленой шерстью, Мика с темно-зеленой и Мелла – она темно-серая. У нее есть и младшие дочери, но как только старшие погибнут, остальные подчинятся. — Она обнажила зубы в оскале, который Каз видел у нее крайне редко. Катри обычно отличалась излишней осторожностью – возможно, в противовес безрассудству их матери.

Рафф кивнул, рассеянно поглаживая рукоять оружия:

— А что насчет того большого зеленого? И остальных самцов?

Катри замялась:

— Самец Миталь, скорее всего, погибнет, защищая ее, — неохотно признала она. — Остальных я бы предпочла сохранить в живых, если возможно. Когда Миталь и ее дочери погибнут, другие должны сдаться, а с любой из оставшихся слабых самок я наверняка справлюсь сама.

Каз окинул взглядом выживших самок. Их осталось далеко не так много, как до люгата: Оде удалось убить сильнейших из них, кроме самой Миталь, пока Катри и Рега расправлялись со слабыми, пробивая себе путь наверх. И пусть для Глубин Катри была слишком слаба, для этих ярусов ее силы вполне хватало, и если все получится, объединенное племя сможет жить вполне безбедно – при условии, что они будут беречь то, что имеют, и не истощат окрестные угодья.

И все же это казалось… бесчестным – привлекать чужаков к делам, которые кобольды должны решать между собой. Даже более бесчестным, чем бегство до окончания траура в надежде, что Длиннозубы не станут преследовать столь жалкое племя до самой вершины горы. Через несколько лет Длиннозубы наверняка спустились бы обратно на пару ярусов, и тогда Сломанные Ножи тоже смогли бы тихо вернуться на прежнее место.

Гаода отступила назад. Она взглянула на Чи Иньцана и лениво указала на отверстие, в которое едва ли пролезла бы рука Каза, причем пробивать его пришлось бы сквозь добрый фут монолитного камня. Разрушить преграду здесь, конечно, было возможно, но не без шума, который дал бы Длиннозубам кучу времени на подготовку к обороне. Катри привела людей сюда лишь для того, чтобы показать цели, прежде чем они двинутся через другой, соседний проход, который наверняка хорошо охранялся.

Тем сильнее было изумление Каза, когда Чи Иньцан взмахнул рукой, являя свое оружие – древко с клинком. Неужели он собирается метнуть его в проем? Вряд ли, ведь под таким углом он ни за что не попадет ни в одного из Длиннозубов.

Чи Иньцан принялся вращать оружие, так что лезвие слилось в сплошное марево, а остальные люди поспешили отойти от лаза. По их примеру отступили и оба кобольда. Чи Иньцан переменил стойку, уперевшись ногами в камень так надежно, словно сам стал частью скалы. Он стоял непоколебимо, пока его оружие совершало стремительные выпады – один удар, второй, а затем едва заметная вспышка света ознаменовала его возвращение на кольцо его правой руки.

Каз переводил взгляд с бесстрастного человека на отверстие. Казалось, клинок Чи Иньцана ушел прямо в камень, но внешне ничего не изменилось. На скале не осталось даже царапин, и чуткий слух Каза не уловил ни единого скрежета металла о камень.

Но затем Чи Иньцан резко ударил ногой по известняку прямо под щелью, через которую они наблюдали за Длиннозубами. Прямоугольный кусок скалы, размером едва ли меньше самого Каза, скрежеща, подался вперед и рухнул вниз, на кобольдов, находившихся в пятидесяти футах под ними.

С боевым кличем Рафф ринулся в образовавшийся пролом, а следом за ним – стремительно и бесшумно – прыгнул Чи Иньцан. Обе женщины шагнули вперед, чтобы лучше видеть происходящее, но Катри и Каз попятились, потрясенные и напуганные тем, как мгновенно и просто эти мужчины превратились из зрителей в налетчиков.

Каз покачал головой, глядя, как Гаода Сян отправляет свои танцующие сферы света вниз, в самую гущу схватки, оставив лишь одну для защиты себя и девочки. Каз не видел, что происходит внизу, но его уши рисовали столь жуткую картину, что он невольно присел, поджав хвост.

— Катри, — проскулил он, — это неправильно.

Его сестра, казалось, тоже едва сдерживала желание сжаться перед безжалостной силой людей, но при его словах она расправила плечи и подняла уши, став в этот миг настолько похожей на их мать, что Каз даже отшатнулся.

— Нет, — прошептала она, — такова жизнь. Мы используем их, они используют нас, и остается лишь надеяться, что в итоге мы окажемся в выигрыше. Мать понимала это, а тетя Рега не хочет понять. Мать была слишком гордой, чтобы осознать: ей не обязательно ограничиваться лишь тем, чему учила ее собственная мать. Мы больше не племя Глубин. Честь – это привилегия, а не право, и я сделаю все необходимое, чтобы спасти наше племя.

Каз захлопал глазами. Такой свою сестру он еще никогда не видел. Она всегда покорно склоняла голову перед Одой и Регой и была для Каза главной опорой после гибели отца. Пусть она не отличалась мягкостью, но всегда проявляла сочувствие, и хотя втайне выражала недовольство бесконечной чередой люгатов Оды, она ни разу не выдавала той глухой ненависти, которая сейчас заставила ее оскалить зубы.

Он покачал головой:

— Рега никогда этого не примет, Катри. Ты же знаешь.

На мгновение хвост Катри поник, но она тут же собралась с силами и прорычала:

— Тогда я брошу ей вызов и победю. Победю, потому что она мягкотелая и не захочет меня убивать, а я колебаться не стану. Возможно, мне не хватило сил одолеть Оду, но я сильнее Реги, и я очень долго ждала этого шанса.

Тихий смешок прервал их, и оба кобольда обернулись. Гаода Сян наблюдала за Катри со странным выражением лица.

— Ты мне почти нравишься, кобольд, — произнесла женщина, склонив голову набок и улыбаясь. — Твоя сыновняя почтительность просто ослепительна.

У Катри слегка поднялась холка, и Каз инстинктивно загородил сестру от человека. Взгляд Гаоды скользнул по нему, отмахнулся как от пустого места и снова вернулся к Катри:

— Хочешь, — губы Гаоды растянулись в еще более широкой улыбке, — мы убьем твою тетку ради тебя, маленький кобольд?

Каз отступил на полшага. Он понимал, к чему клонила Катри, но услышать это настолько прямо было… дико. И пусть вызовы на поединок за власть не были редкостью здесь, на верхних ярусах, в Глубинах о подобном почти не слышали, ведь предводительниц удерживала на месте не только сила, но и политика. И чтобы Катри заявляла, будто бросит вызов Реге? Или вовсе позволит людям хладнокровно убить ее? Тетя заменила им мать куда больше, чем Ода, и Каз не понимал, как Катри вообще может помышлять о смерти старшей самки.

Серебряные глаза Катри оставались холодными, когда встретились с насмешливыми голубыми глазами Гаоды:

— Только если она сама не захочет уступить дорогу.

Короткие ровные зубы человеческой женщины блеснули в улыбке:

— Что ж, договорились. Мы убьем твоих врагов, а если потребуется, то и твою тетку, а ты взамен отправишь своего самого опытного синего кобольда проводником для нас.

Каз напрягся. Синий был самым редким окрасом шерсти, хотя эта женщина не могла об этом знать. Ставя такое условие, она фактически забирала самого Каза.

Рука Катри легла на плечо Каза, сжав его плоть почти до боли:

— Каз в любом случае будет лучшим выбором. Он был совсем мал, когда мы покинули Глубины, но большинство старших самцов погибли в бессмысленных люгатах Оды. Те немногие, что остались, никогда не промышляли собирательством на ярусах между нашими землями и низом, они знают лишь окрестности наших собственных нор. Каз же всегда любил бродить где попало, уходя от дома дальше всех, так что он знает эти места лучше любого другого.

Каз резко повернул голову, уставившись на сестру. Она, конечно, была права. Последние несколько лет ему приходилось уходить все дальше от логова, чтобы находить живых существ и подпитывать свою растущую силу, пока остальные щенки жались поближе к дому, а взрослые воины оставались защищать племя. К тому же он всегда питал страсть к бродяжничеству, даже когда подрос и понял, насколько это опасно. И все же – как она могла вот так просто распоряжаться его жизнью?

Она оскалилась на него, и его уши прижались к голове. Она была самкой и вскоре так или иначе станет его вождем, а значит, он подчинится. Но в груди его разгоралась обида. Они всегда были вместе, оберегали друг друга во время безумств Оды, поддерживали после смерти отца, и Катри даже нарушила древний обычай, обучив Каза читать некоторые знаки из книги вождя, пусть так и не решилась показать ему саму книгу.

Что, как осознал Каз с внезапной дрожью, должно было послужить ему предупреждением. Катри всегда делала то, что хотела, пока оставалась непойманной. А если пахло разоблачением, она сваливала все на Каза, уверяя, будто он не ведал, что творит, ведь он всего лишь самец. А когда Каза наказывали, она приходила к нему, ластилась и улыбалась, пока он не принимал ее извинения и обещания научить его еще паре рун.

Каз понурил голову, Катри убрала оскал, и ее хватка на его плече ослабла:

— К тому же тебе все равно пора на духовную охоту, Каз, — мягко произнесла она. — Уверена, ты многому научишься у человеческих воинов, и когда вернешься, будешь готов одолеть могучего зверя и занять свое законное место среди взрослых. Я найду тебе сильную пару, возможно, одну из выживших дочерей Миталь, и твои дети принесут силу Сломанным Ножам.

Каз стоял молча, не в силах выдавить ни слова, пока снизу не донесся зычный голос Раффа:

— Эй, Гаода Сян! Мы тут закончили! Что Розовая велит делать с остальными?

Глаза Катри лихорадочно блеснули, она отпустила Каза и обошла его, чтобы заглянуть в пролом. Она слегка вздрогнула от увиденного, но крикнула Гаоде:

— Я не смогу спрыгнуть туда, да и веревку привязать не к чему. Нам придется идти в обход, через другой вход.

Гаода лишь фыркнула и столкнула ее вниз.