Глава 5 — Нежданное знакомство

— В-ваши документы и лицензию на выезд за стены! — голос дрогнул, глухо отозвавшись под тяжелым шлемом.

Новобранец Защитного Корпуса едва удерживал равновесие в потрепанных механизированных доспехах ранней модели. Без сервоприводов и поддержки мускулатуры железная конструкция тянула его к земле. Он ковылял, словно запертый в тяжелой бочке, а латные рукавицы с трудом удерживали массивную руническую алебарду. Не удивительно — этим реликтам, напоминающим больше передвижные крепости, чем броню, было под сотню лет. Носить их было уделом либо ветеранов-силачей, либо… новичков, вроде этого парня.

— Добрый день, мы, наверное, не знакомы. — Томас улыбнулся, стараясь сгладить напряжение. Его опытный взгляд мгновенно оценил состояние и доспехов, и бойца. — Я Томас Смит, оружейный мастер из района Ремесленного Ряда. А это Рэй, мой подмастерье.

Рэй кивнул, удерживая лицо бесстрастным. Но взгляд уже замер на глубоких бороздах на шлеме стража — следы когтей? В груди разлилась тяжёлая, свинцовая пустота — осознание того, насколько легко сталь превращается в мусор.

— Я здесь недавно, извините... — голос под шлемом сорвался на неровный хрип. — Меня зовут Исай, рядовой Защитного Корпуса Объединенной Армии Обороны. — Он с трудом выпрямился по стойке «смирно», преодолевая вес доспехов — металл отозвался жалобным скрежетом.

— А где Пест и Мальбром? Обычно они охраняли эти ворота, — Томас вытянул из потертого планшета стопку документов. Рэй заметил, как пальцы мастера привычно замерли на стыке механизмов протеза — старый боевой рефлекс.

— Командование направило их в качестве подкрепления в Нисмвельд, — ответил Исай.

Исай сглотнул, глядя на свои тяжелые руки. В его голосе сквозило то, что не решались произнести вслух — смесь облегчения от того, что он остался здесь, и жгучей зависти к тем, кто уехал на север.

Пока новобранцы сменяли друг друга у ворот, Нисмвельд вел свою бесконечную войну. Город-крепость стоял в плотной осаде, а «Адское горнило», пылающее на горе Нисм, исправно снабжало фронт машинами огневой поддержки.

Эта колоссальная кузня, созданная из остатков ядра титанического чудища, была способна производить духовно-обогащенные сплавы в промышленных масштабах. Мастерские и производственные линии бесперебойно выпускали вооружение и оснастку для лучших рыцарских орденов и Объединенной Армии Обороны.

Если погаснет пламя «Адского горнила», весь континент будет обречён.

— Дааа, тяжёлая ситуация там, — протянул Томас, передавая документы.

Его голос мгновенно утратил весёлость. Челюсти сжались, а взгляд стал колючим и пустым, будто он видел нечто большее в этих газетных сводках.

— А что с вашими доспехами, Исай? Разве в Защитном Корпусе не используют сейчас шестую модель? — Он коротко кивнул на неуклюжий панцирь. — У них же и сервоприводы, и подкачка энергии от кристаллов…

— Я совсем недавно на службе, — признался стражник, а его плечи поникли под тяжестью брони. — И пока выдали… вот это. Говорят, все поставки новой экипировки и концентрата уходят на северный фронт. В Нисмвельд.

На горизонте висела серая взвесь — пыль от бесконечных караванов, уходящих на север. Они везли провизию, материалы, и, конечно же, драгоценные кристаллы концентрата — без которых Нисмвельд не выстоит.

Рядом с трактом тянулась древняя МагЛев магистраль. По участкам сияющего полотна, сохранившимся между полуразрушенными опорами, неспешно двигались угловатые составы. Плод усилий Гильдии Исследователей и Научно-Конструкторского Бюро по восстановлению утраченных технологий Предтеч. Тень былого величия. Поезда на Магнитной подушке активно использовались в логистике, в том числе для нужд фронта и Нисмвельда, но не могли полностью заменить обычные караваны.

Город за стенами жил под знаком двойного дефицита — ресурсов и знаний. Церковь Света ревностно вымарывала из летописей имена «Древних», объявляя их наследие ересью. Но лишь шепотом, в кулуарах Гильдии или за плотно закрытыми дверями лабораторий, осмеливались произносить слова о «Строителях Путей». Их цитадель — Адское Горнило в Нисмвельде — оставалась сердцем технологической мощи. В этой горе ковали механизмы, способные крошить панцири Колоссов. Потеря Нисмвельда означала бы крах северного форпоста и полное угасание технологического огня человечества.

— Ясно. — Томас почесал затылок, и его глаза на мгновение сузились, когда он обвел взглядом окрестности. — Заходи к нам в мастерскую, когда будет смена. Подлатаем твою броню, подтянем крепления. Хоть немного легче будет. — Он не ждал согласия, просто констатировал факт, как человек, привыкший к бесконечным ремонтам. — Да и глядишь, подлатаем так, что твой «ветеран» не будет уступать новенькой четверке из Инженерного Корпуса! — Он улыбнулся, но уголки губ едва заметно дрогнули. В голове пульсировала мысль: пока в Нисмвельде льются рекой доспехи новых поколений, здесь они латают столетний хлам, в котором ржавчина стала частью самой структуры.

— Э-э, с-спасибо! — Исай выпрямился так резко, что его плечи на мгновение зажались под тяжестью доспехов. Он лихорадочно пролистал помятые листы, закреплённые на планшете, сверяя записи. — Все в порядке. Можете проезжать. Удачного дня… и будьте осторожней за стенами. Слухи ходят…

— Спасибо, Исай. И тебе удачи на посту. — Томас кивнул. Платформа вздрогнула, и тяжелые шасси начали медленно перекатываться по вымощенному камню выезда.

Попрощавшись со стражником, платформа Томаса вырвалась за ворота. Сразу за поясом «выжженной земли» открылся мир, где жизнь боролась с тенью под щедрым солнцем Гаиса.

По обе стороны широкого тракта, уходящего на запад, раскинулись бескрайние поля Миллетвиля. Изумрудные волны молодой пшеницы, ещё не тронутой жарой, смешивались с яркими лоскутами корнеплодов, создавая гигантский живой ковёр под небом. Рэй почувствовал, как в ноздри ударил влажный, густой запах пробуждающейся почвы и молодой травы — аромат, который здесь был почти осязаемым. Миллетвиль, сердце западного региона Гаис, служил житницей страны. Его плодородные земли, чудом уцелевшие после Великой Скорби, давали урожаи, о которых опустошённые чудищами восточные регионы могли лишь мечтать. В особо удачные годы излишки зерна и сухофруктов грузили на караваны: на восток — к столице и ее ненасытным нуждам, и на север — к дымящемуся Нисмвельду, в обмен на редкие кристаллы концентрата и металл для мастерских. Эта торговля позволяла Миллетвилю дышать полной грудью, его рынки гудели, а ремесленники вроде Томаса не знали недостатка в заказах.

Но за этим спокойствием стояла цена, измеряемая в поте и постоянной тревоге. Вдалеке, словно муравьи, копошились крестьяне в простёганных дубленках, пока агромашины — специальные версии грузовых платформ — издавали едва уловимый гул. Из их корпусов виднелись характерные синие цилиндры топливных ячеек, питавшие механизмы, которые продолжали трудиться даже под холодным светом лун. Металл машин был испещрен руническими знаками — хрупкой защитой от фоновой энергии, отравлявшей всё живое. Риск здесь был частью повседневности: стая зубастых «щелкунчиков» могла изрешетить технику за минуту, повредив ячейки и вызвав опасную утечку, а коварный «тенепряд» охотился за зарядом, превращая машины в беспомощные груды металла. В худшие годы налет «Роя» за ночь превращал гектары пшеницы в черную пустошь, а «Землерой» отравлял почву на десятилетия. Но рисковать приходилось. Урожай был золотом, и цена ошибки — голод и запустение.

«Свет – друг, тьма – убийца», – говаривали здесь. С наступлением сумерек шанс встретить бродячего духа или мелкое, но опасное чудище взлетал в разы. Поэтому задолго до заката по полю разносился пронзительный свист надсмотрщика. Крестьяне бросали инструменты и спешили к спасительным воротам. Машины же оставались. Их допотопная автоматика, подпитываемая драгоценной энергией топливных ячеек, продолжала трудиться под холодным светом лун. Синие цилиндры светились в сгущающихся сумерках призрачным мерцанием, как светлячки на службе у урожая. В этих сумерках риск был осязаем, но работа не могла ждать. Тогда, в отдаленных гарнизонах или осажденных городах, буханка хлеба могла стоить дороже мешка кристаллов концентрата — топлива для этих самых ячеек.

Миллетвиль был крепостью, защищавшей свой главный ресурс — пищу. Его последней линией обороны был Защитный купол, окутывающий город непроницаемым маревом из духовной энергии. На двенадцати башнях пульсировали кристаллы-генераторы, проецирующие силовую сетку, которая, казалось, могла остановить любую угрозу. Но в памяти жителей всё ещё жила та ночь тринадцать лет назад, когда щит внезапно погас, словно гаснет лампа, и чудища прорвались внутрь. С тех пор купол активировали редко из-за его чудовищной энергоемкости, но само его присутствие давало горожанам необходимое, пусть и хрупкое, чувство безопасности.

Платформа Томаса миновала последние изумрудные поля, где агромашины ещё гудели своей синей песнью. Пейзаж резко сменился: потянулись поросшие жёсткой бурой травой холмы, перемежающиеся перелесками из корявых, низкорослых дубов. Тракт сузился до двух колесных колей, глубоко утонувших в грязи после недавнего дождя. Воздух, ещё недавно наполненный запахом нагретой земли и сочной травы, теперь нес в себе сырость хвои, прелую листву и что-то острое, звериное. Рэй непроизвольно втянул носом холодный воздух, чувствуя, как по коже пробежал едва заметный холодок. Тени от холмов уже потянулись длинными сизыми языками через дорогу. Голубоватый гул топливной ячейки казался неестественно громким в этой внезапно сгустившейся тишине. Лесной гул оборвался так резко, словно кто-то выключил звук.

Рэй почувствовал, как по позвоночнику пополз лёгкий холодок, а мышцы плеч невольно напряглись. Он нащупал рукоять тренировочного кинжала, спрятанного под накидкой. Солнце клонилось к вершинам западных холмов, окрашивая небо в тревожные оттенки охры. Каждый поворот дороги открывал новые очертания: валун, напоминающий застывшую в ожидании морду зверя; чёрный провал пещеры в склоне; дерево, чьи ветви застыли в неестественных, ломаных судорогах.

— Успеть бы до сумерек, — Томас тяжело вдохнул, словно пробуя на вкус тяжелый воздух Предела. Он перехватил штурвал одной рукой, а другой выудил из ниши фляжку. Отпил глоток — горечь травяного настоя на мгновение обожгла горло, заставив его лицо исказиться. — И вернуться в город до темноты. В этих местах с закатом просыпается всякая нечисть, которой нет дела до наших планов.

Рэй кивнул. Его взгляд лихорадочно сканировал обочины, выискивая малейшее движение в тени.

— Да, не хотелось бы повстречать чудище, да ещё и с грузом. Груз...

От мысли о «неубиваемой» чешуе внутри всё сжалось. Она казалась маяком для чего-то голодного и... опасного. Рэй невольно вспомнил предупреждения Исая — тот шепот все ещё стоял в ушах, перекрывая гул грузовой платформы.

Томас хмыкнул, словно уловив его мысли. — Ладно, что поделать. Потратим чуть больше драгоценного топлива, и поторопимся. Он резко нажал на рычаг акселератора. Голубоватый гул платформы перешёл в напряжённое, высокое жужжание. Шасси глуше заурчало по неровной дороге, подбрасывая на ухабах. — Держись крепче, парень! Антонио ждет, а «подарок» Марко никуда не денется! Его голос звучал бодро, но Рэй заметил, как напряглось лицо мастера, а взгляд стал сухим и сосредоточенным.

Они мчались вперёд, оставляя за собой рваный след в грязи. Тени от холмов удлинялись, сливаясь в сплошную сизую пелену. Где-то впереди, за поворотом, скрытым в тени высокого, почти чёрного на фоне заката холма, должны были быть руины старой заставы. И Антонио. И ответы на вопросы, которые жгли Рэя сильнее, чем мерцание топливной ячейки в наступающих сумерках. В груди зародилось странное, давящее чувство — пульс участился, а в висках забился ритм предвкушения. Успеть бы...

Платформа Томаса выкатилась на небольшую поляну перед руинами старой заставы. Каменные стены, изломанные и почерневшие от копоти, казались скелетом древнего зверя. На подъезде к импровизированной стоянке — расчищенному пятачку земли с поваленным дубом — сидел мужчина. Завидев их, он вскочил с энергичностью горной серны и начал махать рукой, широко улыбаясь.

— Ох, наконец-то! Долго же вы, друзья мои! — Голос мужчины, звучный и тёплый, с отчетливым южным акцентом, внезапно заполнил пространство вокруг. — Приветствую, я Антонио! — Он шагнул навстречу, протягивая сильную, загорелую руку.

Антонио. Невысокий, но крепко сбитый, он был полной противоположностью своему брату Марко. Густые волосы чернее смоли, собранные в небрежный хвост, обрамляли смуглое лицо, изборождённое тонкими шрамами. Ярко-красный шарф был небрежно обмотан вокруг шеи, контрастируя с темно-серой экипировкой, покрытой свежими царапинами и коркой копоти. Взгляд Рэя зацепился за клинок на его поясе. В длинных, потёртых ножнах он казался неприметным, но рукоять из тёмного дерева и чернёного металла казалась тяжёлой, словно впитавшей в себя вес металла и мощь владельца. Из щели между ножнами и гардой пробивался тусклый синевато-белый свет, пульсирующий в такт дыханию Антонио. Руническое духовное оружие. Взгляд Рэя замер. Мощное.

— Да, мчались со всей дури, — Томас крепко пожал протянутую руку, его лицо расплылось в улыбке при виде знакомого по описанию энтузиазма. — Я Томас, оружейник. А это Рэй, мой подмастерье и правая рука.

— Приветствую! — Рэй тоже протянул руку, стараясь скрыть волнение под спокойствием. Ладонь Антонио была шершавой, мозолистой, как у человека, привыкшего к тяжёлой работе и оружию.

— Ах, Марко! — Антонио засмеялся, хлопнув Томаса по плечу с такой силой, что тот чуть не качнулся. — Он так и говорил: «Томас не устоит! За таким материалом помчится, как дракон на золото!» И ведь не соврал, ха! Вижу искру в твоих глазах, мастер!

— Что поделать, — Томас развел руками, но его глаза действительно горели профессиональным любопытством, которое тут же устремилось к центру поляны. — Когда речь заходит о шансе поработать с чем-то… экзотическим, я теряю покой. Где же этот твой «подарок»?

— А вот он, красавец! — Антонио гордо махнул рукой в сторону груды, накрытой брезентом у подножия полуразрушенной стены заставы. — Несильный зверь, но броня… броня у него – песня!

Они подошли, и Антонио сдернул брезент, подняв облако пыли. Томас замер — его челюсть едва заметно сжалась, а в глазах мелькнула странная смесь профессионального восторга и подавленного ужаса. Добыча, которую не смог забрать отряд Марко, была внушительной. Это были останки чудища, отдаленно напоминавшего исполинского медведя, но лишенного шерсти. Высотой под три метра, он лежал на боку, и его целиком покрывала грубая, пластинчатая чешуя глубокого тёмно-серого, почти чёрного цвета. Но стоило слабому закатному свету упасть на неё, как поверхность вспыхивала холодным, серебристо-металлическим отблеском, словно чешуйки были выкованы из тусклого звёздного железа. От туши исходил тяжёлый, едкий запах — смесь озона, раскаленного металла и чем-то приторно-сладким, что заставило Рэя невольно поморщиться. На броне виднелись многочисленные следы ударов – глубокие царапины, вмятины, и особенно выделялись оплавленные участки там, где било духовное оружие. Но ни одна чешуйка не была пробита насквозь! Центральным же элементом было зловещее входное отверстие – сквозная дыра размером с кулак в груди твари. Края раны были обуглены, покрыты чёрной, стекловидной окалиной. В глубине зияющей пустоты виднелись осколки тёмного кристалла – остатки ядра. Удар был точен, сокрушителен и явно нацелен именно сюда.

— Святые шестерни… — прошептал Томас, присев на корточки. Он коснулся края чешуи, и холод металла, казалось, мгновенно прошил кожу до самой кости. — И как вам удалось уложить такого бронированного зверя? На вид он крепче любой литой плиты, а по ощущениям — будто выкован из духовно обогащённого адамантина.

— О-о-о, дружище! — Антонио расплылся в восторженной улыбке. Его брови взлетели вверх, а в глазах заплясали живые искорки. Он вскинул руки, словно готовясь разыграть целое представление. — Это был танец, понимаешь? Танец смерти под аккомпанемент молний! Грандиозное сраже…

— Антонио! — Голос Томаса ударил по воздуху, как удар молота по наковальне. Он резко встал, указывая подбородком на солнце, уже почти коснувшееся гребня холмов. Тени сгущались стремительно. — Расскажешь по обратной дороге, в тепле и безопасности. Сейчас у нас много работы, а время не ждёт. Темнота надвигается. — Он бросил взгляд на Рэя, и тот кивнул. Холодок страха вернулся.

— Эх, Томас, Томас… — Антонио тяжело вздохнул, и его плечи едва заметно поникли. — Разве не терпится услышать о настоящей битве? О мастерстве? О… — Он поймал серьёзный взгляд Томаса и махнул рукой. — Ладно, ладно, старина. Ты прав. Вечер не ждёт. Работать так работать!

Погрузка началась. Разделывать тушу здесь было безумием. У них не было инструментов, способных справиться с этой адской броней, кроме разве что клинка Антонио, да и то на это ушли бы часы. Но главное — остатки духовной эссенции. Сочащаяся из разбитого ядра, она источала едкий запах озона и разложения, работая как маяк для любой голодной твари в округе. Стоило задержаться — и они рисковали получить незваных гостей куда более опасных, чем один мертвый «Изверг».

Томас завел лебёдку. Рэй и Антонио работали как единый механизм: пока один удерживал трос, другой фиксировал карабин. Они обвели мощную заднюю лапу чудища и продели стальную нить троса сквозь зияющее отверстие в груди. Металл с хрустом вгрызся в чешую. Антонио затянул фиксатор, его лицо превратилось в маску концентрации, а синеватый свет в его ножнах пульсировал в такт его дыханию. Рэй почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом — не только от холода, но и от тяжёлого запаха эссенции, который уже во всю работал как маяк, сжимая тишину вокруг них до предела.

— Готовы? — крикнул Томас, положив руку на рычаг лебёдки. Его взгляд метнулся к темнеющему лесу. — Тянем!

Мотор лебёдки взревел, трос натянулся, как струна, и массивный труп чудища с противным скрежетом чешуи по земле начал медленно ползти к платформе. Сумерки сгущались с каждой секундой, окрашивая руины заставы и холмы в глубокие, зловещие оттенки синего и фиолетового. Где-то вдалеке, в чаще, прокаркала ворона. Или что-то, очень похожее на ворону.

Последний рывок лебёдки, и массивный труп «Изверга» с глухим стуком въехал на платформу. Томас вытер пот со лба, его взгляд беспокойно скользнул по темнеющему лесу. Антонио уже отцеплял трос, его клинок в ножнах пульсировал чуть ярче.

Воздух, ещё недавно наполненный запахом хвои и прелой листвы, внезапно сгустился, стал тяжёлым, словно перед грозой. Даже птицы замолчали. Антонио замер, его рука инстинктивно легла на рукоять клинка.

И тогда они услышали.

Сперва – бешеный, сбивчивый топот копыт, нарастающий со стороны дороги. Пыль висела в воздухе столбом. По тракту, поднимая эту пыль вихрем, нёсся всадник в тёмной, развевающейся накидке с капюшоном. Лошадь, взмыленная до белёсой пены, рвалась вперёд в слепом ужасе. Всадник, заметив платформу и людей, резко натянул поводья, заставив коня встать на дыбы прямо перед ними. Из-под капюшона вырвался сдавленный, но резкий, знакомый Рэю голос:

— Уезжайте! Сейчас же! Сюда движется...

Её последнее слово потонуло в жутком, хлюпающем ударе.

Вспышка. Ослепительно-яркий сгусток энергии вырвался из кустов. Мгновение — и он материализовался в воздухе, вгрызаясь в задние ноги лошади. Из горла животного вырвался предсмертный хрип. Кости хрустнули, как сухие прутья. Лошадь рухнула на бок. Всадник вылетел из седла, тяжело шмякнулся на землю в метре от платформы.

Воздух над ними завизжал. Тёмно-багровый сгусток, искрящийся чёрной молнией, просвистел в сантиметрах от Рэя и вонзился в дуб. Дерево взорвалось изнутри, разлетаясь на тысячи раскалённых щепок.

Ударная волна от взрыва дерева отозвалась в груди глухим стуком. Томас подался назад, и его протез выдал резкий металлический скрежет. По спине Рэя пробежал холод, пальцы вцепились в рукоять его кинжала до побеления костяшек. Антонио, чья ладонь легла на рукоять клинка, напрягся — сталь в ножнах отозвалась усилившимся пульсированием тусклого света. Сквозь пелену пыли и дыма донесся звук — утробный, вибрирующий скрежет, от которого в челюстях заныло.

Скрежет воя ударил по ушам тяжёлой, вибрирующей волной. Земля дрогнула. Трава у дороги мгновенно седела. В ста метрах по тракту пространство пошло рябью, искажаясь, как марево над раскалённым железом. Из пульсирующей пустоты, сверкая багровыми точками-глазами, выступило Чудище.