Глава 2 — Завтрак

Массивный силуэт в разрушенном проёме стоял неподвижно, освещённый бледным светом Тёмной луны. Рэй узнал его. Он видел его уже множество раз. Грозовой Волк. Он стоял перед ним и смотрел. По его белоснежной шерсти разливались искры молний. Волк слегка наклонил голову, словно изучая добычу. Мышцы хищника напряглись, шерсть заискрилась ярче — и в мгновение он бросился с раскрытой пастью.

Мир рассыпался в громогласной вспышке молнии.

Рэй резко очнулся. Он судорожно сел на край кровати, задыхаясь в тишине комнаты. Сердце вырывалось из груди. Холодный пот покрыл спину, а по телу пробежала знакомая дрожь. Ладонь непроизвольно коснулась лица, пока взгляд метнулся по комнате, проверяя углы.

Он закрыл глаза и потёр переносицу.

«Это сон... Это всего лишь сон...»

Дверь скрипнула, впустив в комнату свет из коридора. Рин замерла на пороге, в руках — чашка с дымящимся чаем. Её взгляд скользнул к Рэю, всё ещё сидящему на кровати.

— Выглядишь паршиво, — она поставила чашку на тумбочку и сразу принялась поправлять складки на его покрывале, избегая прямого взгляда. — Даже бледнее, чем обычно.

Он потёр веки, пытаясь стереть остатки дрожи, и резко сел, стараясь скрыть, как под одеялом непроизвольно дернулись колени:

— Я в порядке, правда. Просто дурной сон, Рин. Не делай из этого трагедию.

Рин не ответила сразу. Она смотрела на него — долго, пристально, так, словно пыталась разглядеть в его глазах тени того, что он только что пытался скрыть. В этой тишине было слишком много правды, которую они оба привыкли оставлять за порогом спальни.

Наконец она моргнула и едва заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которой всегда пыталась заглушить его тревогу. Она отставила чашку в сторону и шутливо тряхнула головой:

— Ну ладно. Раз ты такой герой, то не забудь съесть всё до последней крошки. А то опять будешь уплетать кашу, как голодный морт, а потом ворчать, что сил на тренировку нет.

Она уже собиралась встать, чтобы выйти, но её резкое движение отозвалось в груди предательским звуком. Короткий, сухой кашель вырвался из неё прежде, чем она успела прикрыть рот ладонью. На мгновение её плечи согнулись, а пальцы сильнее сжали край фартука, выдавая напряжение, которое она так старательно прятала за шутками.

Рэй едва заметно усмехнулся — впервые с момента пробуждения тяжесть в груди немного отступила под весом её ироничного замечания. — Ладно, ладно, — он поднялся с кровати, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пойду завтракать, пока ты не съела всё сама.

Рин, словно почувствовав, что напряжение спало, резко вскочила. Она широко раскинула руки, едва не задев чашку на тумбочке, и её лицо озарилось почти вызывающим энтузиазмом:

— О, я вообще полна сил! Готова хоть сейчас отправиться на тренировку и выбить из тебя всю эту сонную лень!

Но торжество длилось лишь мгновение. Её голос оборвался на полуслове, сменившись резким, сухим приступом кашля. Рин резко отвернулась к окну, пытаясь спрятать лицо, а её плечи мелко задрожали. На секунду в комнате вновь воцарилась та самая тяжелая тишина, которую она так старательно пыталась разогнать шутками.

— Рин... — он протянул руку, но та уже махнула ему, направляясь к двери.

— Не ной, братец! Я в порядке, честно! — её улыбка дрогнула, как бумажный фонарик на ветру. — А теперь иди завтракать, а то каша остынет.

— Да, я скоро приду, только немного разомнусь, — бросил он через плечо уже выходя за порог.

Она вышла, громко топая, чтобы заглушить хрип в горле. Рэй остался сидеть, глядя на недопитый чай. На поверхности лужицы дрожали солнечные блики, напоминая те самые молнии из сна.

Снаружи утро было пронзительно холодным. Воздух, еще не прогретый первыми лучами солнца, обжигал легкие и заставлял кожу покрываться мурашками. Рэй направился к заднему двору мастерской, где в предрассветных сумерках стальной тренировочный клинок, выкованный Томасом, уже ждал его на верстаке.

Металл был тяжелым и непривычно холодным. Рэй перехватил рукоять, чувствуя, как ладонь плотно облегает текстурированную поверхность.

Взмах. Поворот. Выпад.

Он двигался методично, стараясь превратить каждое движение в отточенное звено цепи. Вес меча заставлял мышцы плеч гореть, а дыхание становилось рваным, вырываясь из груди белыми облачками пара.

«Сейчас...» — он сосредоточился на странном, тягучем ощущении в солнечном сплетении. Это была его духовная энергия — дикая, непокорная субстанция, которая едва теплилась внутри него. Он попытался направить её к кончику клинка, представляя, как она обволакивает сталь живым теплом.

Вспышка.

На мгновение по лезвию пробежали голубоватые искры, но тут же погасли, оставив после себя лишь едкий, неприятный привкус гари на языке и резкое покалывание в кончиках пальцев. Энергия снова вырвалась из-под контроля, не подчинившись воле, а лишь глухо рокоча под кожей, словно запертый в клетке зверь.

Рэй остановился, тяжело дыша и глядя на неподвижный металл. В груди разлилась знакомая горечь — смесь разочарования и упрямого, почти болезненного желания сделать это правильно. Но вместо того чтобы сдаться, он лишь крепче сжал рукоять и приготовился к следующему выпаду.

Рэй отложил клинок на верстак. Металл всё еще хранил холод утреннего воздуха, и этот холод казался единственным честным чувством после всего, что он только что испытал. Он вытер пот со лба тыльной стороной руки, ощущая, как мышцы плеч привычно ноют от нагрузки. В груди всё еще тлело разочарование — энергия снова была дикой и неуправляемой, словно она не хотела признавать его хозяином.

Но он заставил себя глубоко вдохнуть, прогоняя из головы мысли о неудаче. Сейчас нужно было смыть с себя этот привкус гари и вернуться к жизни.

Он вошел в дом, и тепло кухни сразу окутало его, вытесняя ночную сырость. Запах свежеиспеченного хлеба и пряных трав, который принесла Рин, мгновенно наполнил легкие, делая дыхание более глубоким и спокойным.

В столовой уже вовсю кипела жизнь. Томас сидел во главе стола. Его механический протез мерно, едва слышно постукивал по деревянной поверхности, когда он перекладывал кусок хлеба на тарелку — этот звук был настолько привычным, что стал частью ритма их утра. Марта, как всегда собранная и деловитая, разливала горячий отвар из небольшого котелка, то и дело бросая внимательные, чуть тревожные взгляды на детей.

Рин уже сидела за столом. Она пыталась сосредоточиться на каком-то старом свитке, но при появлении брата тут же подняла голову, и в её глазах на мгновение мелькнуло то самое «всё в порядке», которое они оба так старательно имитировали.

— Наконец-то, — Марта слегка улыбнулась, ставя перед Рэем тарелку с дымящейся кашей. — Мы уж думали, ты решил остаться на заднем дворе до самого обеда. Садись, пока всё горячее.

Рэй взялся за ложку. Тепло каши, перемешанной со сладкими оранжевыми плодами сурта, приятно обволакивало желудок, помогая окончательно прогнать остатки утренней дрожи. Сладковатый вкус фруктов на мгновение перебил горечь, оставшуюся после сна.

— Может, хотя бы сегодня ты не будешь тренироваться до изнеможения? — Рин чуть склонила голову набок, и в её глазах промелькнуло лукавство. Она знала, что его решимость сильнее любых просьб.

Рэй лишь коротко, почти небрежно кивнул, не отрывая взгляда от тарелки, но уголок его губ дрогнул в едва заметной ответной усмешке.

— Ешь побольше, — Марта внимательно наблюдала за ним, словно оценивая, насколько восстановились его силы. — Сегодня будет длинный день, и тебе понадобятся все калории.

Томас кивнул, и звук его механического протеза, негромко коснувшегося столешницы, на мгновение перекрыл шум ветра за окном.

— Кстати, Рэй, — сказал он спокойным, деловым тоном. — Заскочи сегодня к Тёрнеру. Вчера ему должна была прийти партия кристаллов концентрата, и он обещал припасти для нас несколько штук. Если они будут в наличии, возьми побольше, пока всё не разобрали для заказов Гильдии. И если после покупки останутся деньги, — добавил Томас, чуть смягчив тон и взглянув на Рин, — купи что-нибудь полезное для себя и сестры. Хотя... может и бесполезное, просто чтобы побаловать вас. В наше время такие мелочи тоже важны.

Глаза Рэя мгновенно заблестели, и вся его напускная серьезность — та самая маска, которую он так старательно держал с самого пробуждения — на миг рассыпалась. Он обменялся быстрым, радостным взглядом с сестрой, и в этом взгляде не было ничего от измученного кошмарами подростка. Только чистый, почти детский восторг. Рин тоже не выдержала: она звонко рассмеялась, и этот звук, легкий и искренний, на мгновение заполнил всю комнату, разгоняя тени.

Марта, наблюдая за этой сценой, покачала головой с лукавой, понимающей улыбкой.

— Надо же, Томас... — протянула она, глядя на него с легким вызовом. — Ты сегодня на удивление щедр и позволяешь себе такие слабости. Что с тобой случилось?

Томас лишь негромко хмыкнул, и в его глазах промелькнула редкая, теплая искра.

— Последний заказ для Гильдии вышел довольно удачным, — ответил он, прихлебывая чай. — Заплатили больше, чем мы рассчитывали. Так что почему бы не порадовать детей? Они это заслужили.

Смех постепенно затихал, уступая место привычному ритму завтрака: негромкому стуку ложек и мерному тиканью часов. Но уютная легкость момента уже начала рассеиваться, сменяясь чем-то более плотным и серьезным.

Томас отставил пустую чашку. Его взгляд, обычно теплый, стал тяжелым и пронзительным — взглядом человека, который видел слишком много сражений, чтобы верить в лёгкие победы.

— Ты работаешь на износ, Рэй, — негромко произнес он, и в его голосе не было похвалы, только констатация факта. — Я видел тебя ночью... когда тени были самыми густыми. И видел сейчас, утром. Ты гонишь себя так, будто пытаешься убежать от самого себя.

Рэй замер с ложкой в руке, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться та самая дикая энергия.

— Усердие — это хорошо, — продолжил Томас. Его протез сухо щелкнул по столешнице, словно ставя точку в споре. — Но контроль... контроль — это единственное, что отделяет истребителя от жертвы. S-rank — это всего лишь отметка в документах ОАО, техническая отметка боевой квалификации. Твои родители были чем-то большим. Они были элитой Корпуса Истребителей. Теми, на чьих плечах держался весь фронт, когда границы между мирами начинали трещать. Когда твоя мать входила в зону боя, воздух вокруг неё густел, становясь плотным и тяжелым, как застывающая смола. Свет начинал клониться к ней, а запах озона... он заполнял легкие раньше, чем ты успевал увидеть первый удар. Элита — это не про цифры в отчетах. Это про способность быть опорой, когда всё остальное рассыпается в прах.

Рэй почувствовал, как слова Томаса легли на его плечи тяжелым грузом, почти таким же ощутимым, как вес тренировочного клинка в руках. В груди разлилось странное сочетание гордости и давящего, липкого страха перед тем, что ему предстоит преодолеть.

— Но если они были так сильны... — голос Рин разрезал тишину, резкий и чистый, как удар хрусталя.

Она подалась вперед, и в её глазах, обычно спокойных, вспыхнул тот самый лихорадочный огонек, который она так часто пыталась скрыть за повседневными делами. В её голосе промелькнула резкость, превратив обычный вопрос в требование.

— В архивах Гильдии всё сказано иначе, Томас. Там, в записях о битве у Чёрного озера... они говорят, что элита действовала разрозненно, словно потеряв связь друг с другом. Но если твои слова — правда, то почему официальная история пытается это загладить? Что там произошло на самом деле?

Томас тяжело вздохнул и коротко усмехнулся, глядя на неё с той самой смесью отеческой теплоты и усталости.

— Ох уж эта твоя молодая кровь... — он покачал головой, и в его глазах на миг промелькнула искра иронии. — Вечно тебе мало просто спокойной жизни, всё нужно докопаться до сути.

Но улыбка быстро исчезла, сменившись выражением глубокой, выстраданной серьезности. Он подался вперед, и звук его протеза о стол прозвучал непривычно резко.

— Но послушай меня. Записи Гильдии пишутся для тех, кто хочет спать спокойно. Там всё разложено по полочкам, чисто и понятно. А правда... — он сделал паузу, и голос его стал тише. — Правда всегда пахнет гарью и кровью, Рин. Она не лежит на полках в библиотеке. Если ты действительно хочешь её найти, тебе придется искать там, где официальные господа предпочитают не появляться.

Она не заметила, как её пальцы впились в край стола, не чувствуя боли. «Пусть я слаба и не удержу клинок... но пусть мои слова станут огнём, что выжжет эту тьму! Я должна их найти.»

— Но даже кровь оставляет следы, Томас, — голос Рин прозвучал непривычно резко, разрезая уютную тишину столовой. Она подалась вперед, и в её взгляде, прежде мягком и привычном, проступила колючая, почти болезненная решимость. — Даже пепел можно найти. Но почему... почему не осталось ничего? Ни тел, ни обломков, ни одного знака того, что они вообще там были? Как можно просто исчезнуть, оставив после себя только тишину?

Томас не смотрел на Рин. Он неподвижно уставился на свой протез — холодный, функциональный кусок металла, ставший частью его самого и напоминанием о цене, которую он заплатил за жизнь.

— В бою они диктовали свои правила, Рин, — голос Томаса стал глухим. — Пространство вокруг них менялось: воздух вибрировал, словно натянутая струна, а свет становился плотным и осязаемым. Их сила подчиняла себе саму реальность.

Он замолчал, и в этой паузе Рэй почувствовал, как в груди разливается знакомый, липкий холод.

— А потом пришла та ночь, — продолжил Томас, и его голос едва не сорвался. — Вспышка, оглушительный рев, и мир словно вырезал их из самой своей ткани. Ни битвы, ни сопротивления — только мгновение ослепительного света и абсолютное, выжженное отсутствие всего.

Рэй застыл. Ложка в руке потеряла вес, превратившись в кусок омертвелого металла. Тишина после слов Томаса стала оглушительной — такой же плотной и выжигающей, как та самая вспышка, о которой он говорил. В голове пульсировала одна мысль: «если даже такая мощь может быть стерта бесследно, то что тогда осталось им?»

Он невольно перевел взгляд на Рин. В свете утреннего солнца её волосы сияли ослепительным блеском — и эта красота казалась жуткой. На долю секунды память подкинула образ из детства: она смеётся, встряхнув яркую рыжую косу — живую копию матери. Цвет жизни, тепла, того мира, который не успел закончиться. А теперь этот холодный цвет становился явью — шрам на ткани реальности, единственный физический след той вспышки, что забрала их прошлое.

Рин не ответила. Она лишь смотрела перед собой пустым, застывшим взглядом, и в этом безмолвии было больше правды, чем во всех архивах Гильдии. Свет, падающий на её плечи, казался неуместным в этой внезапной, выжженной тишине.

Тяжёлое молчание висело в комнате недолго. Марта громко захлопнула папку с бумагами из лавки, заставив всех вздрогнуть.

— Хватит. — сказала она строго, но с присущей для себя теплотой. — Ешьте, пока горячее.

Томас кивнул, первым выйдя из небольшого оцепенения. Он откусил кусок хлеба с острым сыром от своего бутерброда. Звук хруста вернул в столовую привычный уютный ритм. Его механический протез мерно постукивал по столу, отсчитывая время. Рэй заметил, как крошки на столе легли узором — мелким, живым и совсем не напоминающим ни битв, ни вспышек.

— Не забудь зайти к Тёрнеру, — напомнил он Рэю.

Рэй кивнул, проглотив кусок каши. Ничего сложного — сходить до лавки, купить кристаллы и вернуться.

Марта отложила бумаги и вздохнула, проверяя содержимое жестяной банки на полке. И следующие её слова заставили Рэя замереть с ложкой в руке.

— Хм, травы для отвара Рин заканчиваются, а в лавке сегодня полно дел. — она закрыла банку и перешла к делу. — Рэй, золотце, после Тёрнера загляни к Травнице Цици.

От одного лишь имени Цици у Рэя внутри всё резко сжалось, словно в груди затянулся тугой узел. Перед глазами на мгновение всплыли мутные склянки и чей-то пронизывающий взгляд. Он вспомнил её привычку предлагать скормить любопытных клиентов гадам в банках — и эта шутка никогда не казалась ему совсем уж безобидной.

— К Цици? — Рэй едва узнал собственный голос. Он попытался сглотнуть, но в горле стоял сухой ком.

Рин не произнесла ни слова, лишь её пальцы на его плече сжались слишком сильно, почти болезненно. Она не смотрела на него, но он кожей чувствовал её оцепенение.

— Скажи, что нужно как обычно, — Марта, не замечая заминки, вернулась к своим бумагам.

Рэй сжал челюсти. Вкус каши внезапно стал металлическим.

— Хорошо. Я зайду.