Глава 4 — На Пороге

Дверь со скрипом распахнулась, впустив в дом двух мужчин. Томас, опираясь на полированный металлический протез, первым переступил порог. За ним вошёл высокий воин в потёртой кожаной броне, с седыми висками и шрамом, белевшим на правой щеке. Его тяжёлые сапоги глухо стучали по полу, но шаги оставались на удивление лёгкими — привычка человека, привыкшего к засадам.

— ...так я и говорю, старина. — Мужчина замер на шаг, взгляд скользнул по протезу Томаса. — Новый сплав, полировка другая. Хм... Ого, он заметно обновился. А гравировка сохранилась? «Ни шагу назад»... Ха, на месте! — Он усмехнулся, но в голосе слышалось искреннее уважение. — Теперь пади и бутылки открывать умеет?

Томас фыркнул, будто ждал этого вопроса:

— Конечно, смотри.

Механизм тихо щёлкнул. Из голеностопа выдвинулся тонкий штопор с рунической насечкой на рукояти. Томас издал короткий, сухой смешок — звук, напоминающий треск старого дерева — и его протез едва слышно лязгнул о пол.

Поднос в руках Марты дрогнул, и посуда издала короткий, тревожный звон. Она так и не поставила его на стол — пальцы лишь судорожно вцепились в края дерева. Она смотрела на него слишком долго - так смотрят на тех, кого уже давно похоронили в памяти.

— Ох... — Марта наконец отвела взгляд, пытаясь вернуть голосу привычную твёрдость, но он едва заметно дрогнул. Она натянуто улыбнулась, оглядывая его с головы до ног. — Почти и не изменился, только совсем исхудал. Где тебя черти носили столько времени?

Гость посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде промелькнуло что-то тяжёлое, почти осязаемое.

— Марта! — Он коротко хрипло рассмеялся, и морщины у глаз превратились в глубокие борозды. — Время не щадит никого, верно? Но я чертовски соскучился по твоей стряпне.

Рин замерла, и чашка в её руках вдруг показалась невыносимо тяжёлой. Чай затрепетал у краёв, выплеснувшись на скатерть алым веером — точь-в-точь как рыжий всполох её прежних волос, прежде чем они выгорели добела. Его голос... низкий, с хрипотцой, пахнущий дымом старых костров. Она не слышала его тринадцать лет, но узнала бы даже среди грохота битвы.

Рэй поднял взгляд. Воздух в комнате внезапно стал колючим и тяжёлым. Незнакомец в кожаной броне казался ему абсолютно чужим, но голос мужчины вызвал странное чувство дежавю. По тому, как замерла и побледнела Рин, стало ясно: спокойное утро закончилось.

— Дядя Марко?... — её шёпот сорвался, как осенний лист с ветки.

Мужчина обернулся. Мир вокруг Рин сузился до его взгляда. Глаза — серые, как пепел, — на миг прояснились, вернув ту теплоту и озорство, с которыми он когда-то подбрасывал её к самому потолку, а её мама кричала: «Марко, осторожнее!». Но за этой вспышкой сразу проступила тяжёлая, застывшая скорбь.

— Здравствуй, Огонёк. — Он произнёс это прозвище так бережно, словно боялся повредить его.

Это слово — короткое, тёплое — ударило в самое сердце, пробуждая почти забытые воспоминания. На мгновение привычная, спокойная взрослость отступила, уступая место острой, почти забытой радости. Она вновь узнала себя — ту самую маленькую девочку, которой когда-то принадлежало это имя.

Рядом Томас замер, его плечи едва заметно опустились, а из сочленения протеза вырвался тихий, едва различимый свист выпускаемого давления.

Пальцы Марко почти судорожно сжались на медальоне — потемневшем серебряном круге. Под стеклом мерцали два силуэта: женщина с рыжими кудрями и маленькая девочка. Рин узнала и эмблему внизу — перекрещенные мечи и духовный проводник. Девиз их подразделения — «Мечи, чтобы сокрушать Тьму. Проводник, чтобы сохранить Свет.»

— Твои космы раньше так полыхали, что я думал — вот-вот искры посыплются. Прямо как...

— ...Как в тот день на Середине Лета, — Рин закончила за него, касаясь белой пряди. — Когда вы с папой устроили «фейерверк» из духовных зарядов, а мама нас прятала под плащом.

Середина Лета. Вспомнился запах жжёного сахара и праздничное мерцание рунических фонарей. Небо тогда горело живым, тёплым светом, а дети бегали с искрящимися шарами, пытаясь достать до самых звёзд.

Она хотела спросить, помнит ли он, как учил её заряжать руны и стрелять из своего рунического копья. Как учил её ездить верхом и смотреть на мир так, будто он принадлежит лишь ей одной. Но она поймала себя на том, что хочет остаться в его воспоминаниях той самой девочкой, и на губах застыла нежная печальная улыбка.

Марко хрипло рассмеялся, но звук получился сколотым, будто треснувший колокол:

— А тот самый плащ... мы всё равно прожгли. Твоя матушка потом неделю меня отчитывала...

Рин тихонько улыбнулась, опустив взгляд.

Он замолчал, и фраза оборвалась на резком, сухом вдохе. Марко посмотрел на Рин, и его взгляд смягчился. В изумрудных глазах девушки отразилось тепло прошлого — того самого, которое когда-то связывало их семьи вместе, но теперь казалось почти недостижимым.

— Она... — голос его окончательно стих.

Томас стоял чуть поодаль, и тяжёлое, размеренное движение его протеза — едва слышное поскрипывание металла — подчеркивало тяжесть слов Марко.

— Они обе...

Он не смог договорить, зажмурившись, словно свет внезапно стал слишком ярок. Когда он снова открыл глаза, в них на миг промелькнули тени прошлого — две рыжеволосые девушки у камина, одна смеётся, другая мерно покачивает колыбель, и их сходство кажется почти невозможным.

— Вы так выросли... — Марко горько усмехнулся, и в этой улыбке было больше печали, чем радости. — Совсем другими стали. До боли похожи на них... Вы стали продолжением их судеб.

Томас, до этого молчавший, едва заметно кивнул. Он видел этих детей каждый день и привык к их повседневной суете, но сейчас, в этой странной тишине, он тоже это почувствовал. Словно тени прошлого на мгновение обрели плоть.

Марта, заметив, как тень прошлого сгустилась над столом, хлопнула ладонью по столешнице так, что дрогнули чашки, но в глазах мелькнуло беспокойство.

— Ну хватит кислых лиц! — её голос прорвал эту тишину, возвращая их из мира теней в реальность. — Марко, и долго ты так стоять собрался? Садись уже за стол, пока всё горячее.

Марко обернулся, и его взгляд на миг смягчился. Он потёр переносицу, будто пытаясь стереть усталость:

— Марта, я...

— Никаких «я»! — она поставила перед ним тарелку с дымящейся лепёшкой, от которой пахло мёдом и корицей. — Ты же человек, в конце концов! Тебе силы нужны. Или хочешь, чтобы я тебя ложкой погоняла?

Томас фыркнул, отодвигая протез, чтобы не задеть стол:

— Она и меня так воспитывает. В прошлый раз швырнула половником — чуть в глаз не попала.

Рин тихо рассмеялась — этот звук, подобный первому лучу Света, пробившемуся сквозь тени прошлого, на мгновение рассеял тяжесть в комнате.

Марта посмотрела на Марко уже совсем по-доброму, с той теплотой, которую она берегла только для своих.

— А вообще... я очень рада, что ты наконец-то вернулся, Марко.

Рэй смотрел на Марко и видел лишь усталого воина с резкими чертами лица. Он не понимал, почему голос этого человека отозвался в нём каким-то глухим, едва уловимым эхом, которое он никак не мог поймать. На фоне смеха сестры это непонимание делало тишину в комнате какой-то неуютной. Но если Марко действительно был тем самым другом, которого Томас иногда упоминал за ужинами...

— Дядя Марко?... — голос Рэя стал ниже и серьезнее. — Вы ведь служили вместе с отцом? Скажите честно: это правда, что вы трое... противостояли самому Бедствию? Вы действительно сражались с Ралгастом в одиночку?

Наступила тишина. Марко медленно опустился на стул, броня скрипнула, словно протестуя против нежданной мягкости.

— В одиночку? — он усмехнулся, но в глазах вспыхнула старая ярость. — Нас было три элитных звена. Из тридцати человек уцелело шестнадцать.

Его челюсти на мгновение напряглись, словно он пытался проглотить подступившую горечь, и он отвел взгляд в тарелку.

Томас коснулся металлического сустава протеза. Механизмы отозвались едва слышным, навязчивым жужжанием:

— Твой отец тогда вытащил нас из лап этого... чудища. Схватил его за глотку руническим клинком и...

— ...и чуть сам не сгорел, — Марко перебил, сжимая лепёшку так, что мёд капнул на стол. — Он всегда лез первым. Как будто смерть его не касалась.

Рэй видел его совсем другим — живым человеком с пугающей, почти безумной решимостью, в то время как отчёты Гильдии Исследователей рисовали лишь идеального героя.

— А вы... вы его останавливали?

Марко взглянул на него, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то родное:

— Останавливать твоего отца? — он хрипло рассмеялся. — Это всё равно что пытаться унять грозу. Мы просто... прикрывали ему спину.

Томас провёл рукой по протезу. Из сочленений вырвалось короткое шипение гидравлики, и механизмы отозвались сухим, отчетливым стрекотом, словно пробуждаясь для нового боя:

— Ралгаст даже драконом был лишь снаружи. Дух из Царства Тьмы, рожденный разломом в материальном мире. — Томас на мгновение замолчал, и его взгляд стал отсутствующим. — Гильдия классифицировала его как «Хранителя» Альфа-ранга. Красный уровень угрозы. Такие твари стирают города... Как Карпос.

Марко на мгновение замер, и только суровый изгиб его губ выдавал внутреннее напряжение. Он принялся машинально разминать старый шрам на ладони:

— Целый регион превратился в пепел за одну ночь, — продолжил Томас, и его голос стал сухим. — От домов остались лишь тени на камнях. Его шкура — чёрный обсидиан, крепче любой брони. А из пасти... — он щёлкнул пальцами, заставив Рин вздрогнуть, — ...лилось не пламя, а сама Тьма. Горело всё: земля, воздух, даже души.

Марко лишь молча и тяжело кивнул.

— Когда он взмывал в небо, его крылья закрывали солнце. Сорок метров кошмара, ревущего как тысяча смерчей. Мы думали, это конец... пока твой отец не вскарабкался ему на спину.

Рэй представил это: отец, крошечный на фоне чёрного исполина, бьющий руническим клинком в трещину между пластинами.

— Как вы... убили такое? — прошептал он.

— Эх... Мы не смогли его убить, — поправил Марко. — Хранителя так просто не убить, пока он выполняет свою функцию. Он практически не восприимчив к урону... Ваша мама, она нашла способ запечатать его. Но для этого нужно было подобраться вплотную.

— Его «вплотную» — это на расстоянии плевка, — Томас постучал по протезу. Звук получился глухим и безжизненным. — Меня швырнуло в скалы, как щепку. Я до сих пор помню этот хруст... и то, как эта тварь даже не обернулась. Для него я не был достойным врагом. Просто случайной помехой, которую он раздавил, даже не заметив. А твой отец вонзил клинок в глаз Ралгаста, пока тот не захлопнулся.

Рин сжала скатерть, и белая прядь упала ей на лицо:

— Мама говорила, что после битвы неделю шёл чёрный дождь. Пепел от крыльев...

— Это был не пепел, — Марко перебил, и его голос стал глухим. — Просто остатки душ вперемешку с тьмой. Он пожирал их, чтобы удержаться здесь, на этой стороне разлома. А Карпос... — Он посмотрел на Рэя, и в его взгляде читалось давнее обещание: «Мы не допустим этого снова». — Ралгаст уничтожил Карпос до того, как Гильдия успела поднять тревогу.

Рэй почувствовал, как по позвоночнику скользнул ледяной холод. Перед глазами, словно выжженное клеймо, всплыла карта из архива Рин — ядовито-красный контур, пожирающий мёртвые земли. Там, где когда-то стоял Карпос, теперь зияла лишь надпись: «Запретная зона. Уровень угрозы: Красный». Плотность энергии 9.7+ по шкале Ригмана... порог был превышен в двадцать раз, и это число казалось Рэю смертным приговором. На полях карты, поверх предупреждений о классах Тень и Изверг, чей-то дрожащий почерк вывел почти осязаемое: «Земля здесь дышит тьмой».

Марта поставила кувшин так, что все вздрогнули:

— Хватит страшилки рассказывать! Лучше скажи, Рэй, почему лепёшку не ешь? Или моя стряпня тебе не по нраву?

Но Рэй не слышал. Он смотрел на свои руки — обычные, без шрамов, без силы, способной сокрушить Тьму.

— А если... если он вернётся? — спросил он, не поднимая глаз.

Марко прервал наступившую тишину, отломив кусок лепёшки, и обмакнул в мёд. Он посмотрел в окно, где тучи клубились, словно чьи-то крылья:

— Потому мы и здесь.

Рэй потянулся за молоком, но рука дрогнула. Белая капля упала на скатерть, сливаясь с пятном от чая Рин.

— А вы... вы ещё вернётесь в Корпус?

Марко откусил лепёшку, будто пережёвывая не только еду, но и мысли.

— Корпус Истребителей — это не место, парень. Это люди. Пока есть те, кто готов сражаться... я буду там. Тем более я никуда и не уходил — просто все эти годы моя служба была на южных рубежах.

Томас поднял чашку, и медь протеза блеснула в солнечном луче:

— За тех, кто не вернулся. И за тех, кто продолжает их путь.

Марко отпил последний глоток чая и встал, броня его звякнула резко, нарушая тишину тоста.

— Спасибо за тепло, Марта. Твоя лепёшка — как всегда, бальзам для души обычного солдата. Эх... Ладно, в Корпус надо отправить отчёт о вчерашней вылазке. — Он кивнул Томасу и направился к двери. — Мне пора. Не забудь про Антонио — он ждёт твою платформу, чтобы закончить с тем грузом. Твоя доля сама себя не заберёт.

Он замер на пороге, и его массивная фигура на мгновение превратилась в тёмный силуэт, перекрывший свет из окна. Повернув голову через плечо, он бросил на них последний взгляд — пристальный и тяжёлый, словно пытаясь закрепить свои слова не только голосом, но и самой своей сутью.

— Рин, Рэй... берегите друг друга.

Дверь захлопнулась, оставив после себя запах стали и невысказанных слов.

***

Марта убиралась на кухне, звонко переставляя посуду. Рин молча вытирала тарелки, её движения были плавными, но неестественно медленными, словно каждое усилие давалось с трудом. Внезапно она замерла, схватившись за край стола. Тарелка выскользнула из её ослабевших пальцев и с грохотом разбилась о пол. Прежде чем Марта успела обернуться, у Рин начался приступ.

Это была не привычная боль. Пугающее, всепоглощающее чувство, будто внутри груди разрастается неуправляемый, слепящий жар. Но на краткий, почти невозможный миг боль сменилась чем-то другим — странной, ослепляющей полнотой истинного бытия. Однако разум, годами обученный страху, тут же превратил этот миг абсолютной ясности в предвестник смерти. Она согнулась пополам, задыхаясь от этого странного, мучительного прилива сил.

— Рэй, лекарство! Быстро! — скомандовала Марта. Она бросилась к Рин прежде, чем та успела коснуться пола. Её движения были точными и резкими — выверенный годами план спасения в моменты самых страшных приступов.

— Да! — Рэй бросился к шкафу, сердце сбилось на рваный, болезненный ритм. Он вцепился в верхнюю полку, выхватывая из темноты маленький флакон. Тёмное стекло, никакой маркировки — лишь знакомая руна Цици, врезанная прямо в поверхность.

Мгновенно воздух наполнился невыносимо едким запахом полыни и железа. Горечь была настолько пронзительной, что Рэй ощутил её на языке едва откупорив пробку. В этот же миг внутри него воцарилась пугающая, абсолютная тишина. Словно мир вокруг потерял свои краски и звуки, став плоским и безжизненным на долю секунды. Густая субстанция цвета заката, тяжёлая, почти осязаемая. Казалось она способна вытеснить саму жизнь.

— Вот, держись, – Рэй поднес флакон к губам Рин. Она зажмурилась, всем телом содрогаясь от отвращения, но сделала несколько глубоких, прерывистых глотков. Лицо её скривилось от невыносимой горечи, но почти сразу же спазмы начали ослабевать. Дыхание выравнивалось, хотя оставалось хриплым и поверхностным. Она обмякла в руках Марты. Привычная, серая пелена лекарства окутала её изнутри, заставляя дикий жар угаснуть и смениться глухой, безжизненной пустотой. На лбу остались мокрые пряди белых волос.

— Спасибо... – прошептала она, едва слышно.

Марта не отпускала её, гладя по спине, её лицо было напряжённым.

— Рин, дорогая, сегодня ты отдыхаешь. Никаких архивов, никакой готовки. Слышишь? – Голос её был мягким, но в нем звучала сталь.

— Мне... уже лучше, Марта, – попыталась возразить Рин, но голос её предательски сорвался на хрип, и слабая попытка улыбнуться лишь подчеркнула синяки под глазами. – Я просто... переутомилась.

— Нет, сестрёнка, – вмешался Рэй, опускаясь перед ней на колени и беря её холодную руку в свои. – Марта права. Отдохни. Как расправимся с Томасом с материалами, вечером я тебе помогу с архивами. Обещаю.

Рин посмотрела на него, в её изумрудных глазах мелькнули и стыд за свою слабость, и глубокая усталость, и капля облегчения. Она слабо кивнула.

— Л-ладно... Спасибо вам. Большое спасибо.

Марта помогла Рин подняться и повела её в сторону спальни. Рэй остался стоять с пустым флаконом в руке, его пальцы сжимали холодное стекло, побледнев на косточках. Горечь лекарства всё ещё висела в воздухе.

Излечить. Это слово горело в нём. Они исходили все пути. Церковь Света. Сначала – лекари в белоснежных одеждах с золотыми символами солнца на груди. Они говорили о «греховности», о «недостатке веры», о «каре Света за тёмное прошлое родителей». Они предлагали дорогущие зелья из блестящих склянок, пахнущие цветами и святостью, но не приносившие ничего, кроме разочарования и пустого кошелька. Потом – другие, более учёные мужи Церкви, разводившие руками: «Аномалия духа. Не в нашей компетенции. Молитесь». Их лечение – сложные ритуалы, молитвы, «очищающие» ванны – не давало ровным счетом ничего. Лишь Цици, с её колючим нравом и невероятным знанием ядовитых кореньев и духовных токов, нашла ключ – это горькое, отвратительное, но работающее снадобье. И оно лишь сдерживало тень, а не прогоняло её.

«Я найду способ», – поклялся Рэй про себя, глядя вслед сестре. «Найду истинную причину. Найду лекарство». Или заставлю Церковь Света ответить за их ложь. Мысль о Церкви оставила во рту привкус, не менее горький, чем лекарство Цици. Он поставил пустой флакон обратно на полку, его взгляд был твёрдым. Работа в мастерской ждала, но теперь у него была еще одна цель, куда более важная.

***

Домочадцы разошлись по своим делам, но тень тревоги ещё витала в воздухе. Марта, натянув на лицо привычную улыбку торговки, распахнула ставни своей лавки. Её призывные возгласы к покупателям прозвучали чуть громче обычного, словно она пыталась заглушить тишину, оставшуюся после ухода Марко и приступа Рин.

Рин, бледная, но упрямая, после короткого отдыха тихо передвигалась по кухне. Её движения были осторожными, будто она боялась спугнуть хрупкое равновесие в груди. Звон посуды под её дрожащими пальцами казался слишком громким в непривычной тишине.

Рэй помогал Томасу в тесной мастерской прямо за кухней. Его взгляд скользнул по полкам: среди грубых молотов и напильников лежали разобранные, изъеденные боем части доспехов — разбитые визоры с потускневшим свечением линз и погнутые пластины, ожидающие своего часа. Рядом, прижавшись к старым шестерням, лежали развернутые чертежи с замысловатыми руническими схемами, предназначенные для тех, кто заказывал оружие под конкретную угрозу.

На стене, между инструментами и заготовками, висела выцветшая гравюра — проект просторной, залитой светом мастерской с кузницей и мощными горнами, которая казалась невозможной мечтой в этом тесном, пропахшем маслом пространстве.

— Эх, мечтать не вредно... — пробормотал Томас, глядя на проект новой мастерской.

Он тряхнул головой, отгоняя видение, и поспешно вернулся к реальности:

— Так, ладно, заказчики ждать не любят. Рэй, гляди сюда.

Томас провёл рукой по верстаку, сметая металлическую стружку, и взял длинную полосу тёмного металла.

— Вот, присмотрись.

Рэй взял заготовку. Как только пальцы Рэя сомкнулись на ней, по руке прошла глухая вибрация, отозвавшаяся гулом в самых костях. Металл оказался неестественно тяжёлым — рука мгновенно напряглась под его весом, совершенно не соответствующим размеру заготовки. А внутри матовой толщи, где-то глубоко под поверхностью, мерцало что-то чужеродное — ритмичное, едва уловимое свечение, которое словно просачивалось из самой сердцевины металла.

— Ого... Это что, Энерит? — Рэй нахмурился. Несмотря на все знания, металл ощущался иначе — слишком плотным, слишком... правильным.

— О нет-нет, парень, это не просто Энерит, - Томас понизил голос, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на азарт. - Это Истинный Энерит! Исключительно прочный. Энергия практически не рассеивается в материале - мощь запредельная! И заметь - без паразитных утечек.

— Истинный? — Рэй нахмурился, сжимая заготовку в руке. — Где ты его достал? Я даже не знал, что такое существует. Даже обычный Энерит — редкая вещь. А это... серьёзно?

— А то! — Томас усмехнулся, потирая мозолистые ладони. — Это всё Тёрнер... У этого парня есть талант находить сокровища там, где другие видят лишь мусор. Выменял у него в последнюю сделку. Он утверждает, что это часть какой-то древней поставки.

— Повезло же тебе... — выдохнул Рэй.

— Это не везение, это работа, — Томас замолчал. Пауза длилась секунду, и когда он снова заговорил, голос его звучал иначе — ровнее, без той лёгкой насмешки, что раньше. Он указал на полосу тёмного металла, и его палец, чёрный от сажи, на мгновение замер у самого края заготовки. — Запомни: чудища — это не зверьё из леса. Это сгусток чужеродной силы, пришедшей из разломов. Всё их естество — убивать и пожирать духовную энергию. Чтобы выжить при встрече с ними, тебе нужно оружие, которое способно выдерживать этот напор.

Томас постучал костяшками по слитку. По металлу прошла глухая, едва слышная волна.

— Сплавляешь это с умом, — он понизил голос, и тот стал сухим, как треск углей. — Вкладываешь свою духовную энергию при ковке, вплетаешь правильные руны... и вот у тебя не просто сталь. У тебя — «Пламя Рассвета» твоей матери или «Демоническое Пекло» Марко.

Томас шумно выдохнул. В мастерской пахло гарью, старым маслом и разогретым железом. Взгляд мастера скользнул по заваленным чертежами верстакам, замер на обломках брони, ожидающих своей очереди. На мгновение в тесноте повисла тяжёлая, вязкая тишина. — Так, хватит болтать! — Он резко отбросил заготовку на стол. Металл звякнул, и этот звук оборвал паузу, как удар хлыста. — Пора в путь. Нас ждут.

Томас накинул плащ и двинулся к выходу. Рэй последовал за ним.

***

Платформа Томаса мерно лязгала гусеницами по каменной мостовой. Тяжелая вибрация, рождённая ударами металла о камень, проникала сквозь сиденье и отдавалась в самом нутре Рэя глухим, изматывающим гулом. А улицы же за бортом мелькали совсем не в том направлении.

— Томас! — Рэй перекричал рокот двигателя, поворачиваясь к мастеру. — Мы же не в Гильдию едем? Здание там, позади осталось!

Томас, не сводя глаз с дороги, лишь шире растянулся в улыбке. Морщинки в уголках его глаз сложились в привычные лучики азарта.

— Гильдия подождет, парень! — он хлопнул ладонью по шершавому рулевому штурвалу. — И на Корпусе Истребителей свет тоже клином не сошёлся. Помнишь, Марко упомянул про доставку? Так вот, он попросил подмогнуть в одном деле.

Томас многозначительно подмигнул.

— Их грузовая платформа под завязку была, и кое-что ценное на обочине осталось. И это самое кое-что — наша доля, — Томас прищурился, и в его взгляде промелькнул азарт мастера, учуявшего редкую добычу. — Если повезёт, раздобудем что-то по-настоящему редкое, способное вывести мастерскую на новый уровень. А на месте нас будет ждать его напарник, Антонио.

— Антонио? — переспросил Рэй, нахмурившись. — Кто это? Кто-то из отряда Марко?

— Ага. — Томас кивнул, и его брови на мгновение взметнулись вверх. — И знаешь, что самое интересное? Марко назвал его... братом. Младшим братом.

— Хм... — Рэй отслонился от спинки сиденья, глядя на мастера с лёгким недоумением. — У Марко есть брат?

— Вот и я удивился! – Томас покачал головой, ловко объезжая груду ящиков. – Он никогда не говорил! Сколько лет знаю человека, а тут – бац! – и брат объявляется. Говорит, Антонио прибыл с ним и отрядом с каких-то южных окраин, их родины. Совсем недавно. В городе его ещё никто толком не видел. Томас понизил голос, будто делился секретом. – Сказал только, что у них мать одна, а отцы разные. Так что, наверное, и выглядеть будут... ну, не как близнецы. Человек-загадка, этот Марко.

Рэй подался вперед. Сердце забилось быстрее, отозвавшись резкой пульсацией в висках.

— Значит... за стены? — Рэй не сводил глаз с мастера. — И встретим этого Антонио?

— Куда ж еще? — Томас кивнул, направляя платформу к массивным Воротам Западного Предела. — Антонио уже там, ждет. Марко просил помочь ему с погрузкой, а мы его до города подбросим. Взаимовыгодно! И посмотрим на этого загадочного братца.

— Бесплатный материал и незнакомый брат Марко... Слишком щедрое предложение. — Рэй прищурился. — Что там за добыча такая, что даже Корпус решил её оставить?

Томас подался вперед, едва не сбив Рэя локтем. — Добыча! — он хрипло хохотнул. — Марко клялся, что это нечто невиданное! Броня у чудища... чешуя какая-то невероятная! — Он с силой хлопнул кулаком по приборной панели, так что та жалобно звякнула. — Говорит, ни один инструмент её не взял: ни клинки с рунным усилением, ни дробящие молоты, ни даже терморезаки! Сплошь покрыта этим... будто чешуя из пробужденного адамантина или мифрила!

Пальцы Рэя непроизвольно сжались на поручне. Пробужденный адамантин оставался легендой, а мифрил — и вовсе сказкой старых кузнецов.

— Победили-то его только благодаря «Демоническому Пеклу» Марко! — голос Томаса сорвался на высокой, почти хриплой ноте. — Его руническое копье прожгло дыру в броне, вот только... чешуя вокруг пролома осталась цела. Невероятно прочная! Вот её-то куски они и не смогли погрузить — слишком тяжелые и неудобные для их платформы. А нам — самое то!

— Только представь! — он на миг отпустил штурвал, широко разведя руками. — Клинки из такого! Бронепластины! Это же...

Платформа рыскнула влево, едва не задев тележку зеленщика. На что тот выкрикнул что-то нелестное.

— ТОМАС! РУЛИ! – Рэй вцепился в поручень. – Сначала доедем! Потом помечтаешь!

— А? Ох, прости, парень... – Томас резко вырулил обратно на середину улицы, смущенно потирая затылок. – Замечтался...

— Эй, Томас! Рэй! — С тротуара донеслось знакомое приветствие. Тёрнер, владелец лавки с оборудованием и концентратом, махал рукой, прижимая к груди связку трубок. — Куда путь держите так рано? Не в Гильдию?

Томас притормозил, позволяя платформе медленно проползти мимо. — Подкинули тут одно дельце за стенами, Тёрнер! — Он обернулся через плечо. — К месту недавней стычки Истребителей на западе, у старой заставы. С чем-то крупным!

— Крупным? Ого! — Тёрнер приподнял бровь. Его взгляд скользнул по Рэю, задержавшись на воротах в конце улицы. — Осторожней там... А загляните-ка вечерком, если успеете вернуться! — Он улыбнулся, сверкнув золотым зубом. — Новая партия кристаллов концентрата должна подойти — с Восточных рудников, высшей очистки! Можете первыми выбрать!

— Обязательно заглянем, Тёрнер! — ответил Рэй, кивая. Кристаллы Томасу всегда нужны.

— Договорились! Удачи и... смотрите в оба! — Тёрнер махнул рукой и скрылся в толпе.

— Видишь, парень? — Томас плавно прибавил газу, направляясь к все ближе растущим Воротам Западного Предела. — День обещает быть продуктивным! И материал уникальный, и кристаллы Тёрнер привезёт...

Томас бросил взгляд на индикатор. Мерцающие синие ячейки с высокоочищенным концентратом таяли на глазах, высасывая деньги быстрее, чем платформа преодолевала метры пути. — Несправедливость, — проворчал он под нос. — Каждая такая поездка обходится в целое состояние.

Перед ними возвысились Ворота Западного Предела — серые великаны, чьи стены были испещрены глубокими шрамами от старых осад. У входа застыли бойцы Защитного Корпуса. Их упрощенная механизированная броня тускло поблескивала на свету. Стражники методично проверяли прибывающих, сверяя печати и лицензии.

Платформа замедлила ход, приближаясь к контрольно-пропускному пункту. Гул двигателя сменил лязг металла и тяжёлое шипение пара. Томас потянулся к папке с документами, но его пальцы на мгновение замерли. Даже спустя годы рутинных проверок этот момент всегда приносил липкое чувство неопределенности — ожидание того, что очередная печать окажется не той или проверка затянется до темноты. Один из стражников отделился от группы и направился прямо к платформе.

В груди теснилось волнение, перетекая в острое предвкушение неизвестности. Места боя. Редкого материала. Тайны Антонио. Путь на запад, к руинам старой заставы, лежал через эти ворота.