Глава 4 — Трактат Великого Спокойствия
В этот миг Ван Пин поверил, что ему крышка.
Мысленно он уже проклял всех предков своего связного до восемнадцатого колена. Разве так делаются дела? Обещал же полную конфиденциальность!
«Решил использовать меня как пешку и слить?»
Но стоило Ван Пину впасть в отчаяние, как Шоучжун совершил нечто совершенно неожиданное. Вместо того чтобы одним взмахом снести ему голову, старик отступил.
А затем небрежно бросил оружие вперед.
Ван Пин чисто машинально протянул руку, и тот самый «Лотосовый Клинок», который недавно разнес в щепки каменную горку, мягко опустился ему в ладонь, обдав ладонь леденящим холодом.
— Вот и славно. Пусть тогда он побудет у тебя.
Бросив эти непонятные слова, Шоучжун схватил стоявшего рядом Се Ши и молнией метнулся вверх. В мгновение ока они пробили крышу и скрылись вдали.
Почти в ту же секунду у Ван Пина зашевелились волосы на затылке.
Это чувство… Меня зажали в тиски!
Ван Пина посетило внезапное озарение, а следом из-за стен храма снова донесся крик:
— У кого Лотосовый Клинок, тот и главарь мятежников Белого Лотоса!
— …Чего-о?
От этих слов клинок в руке показался Ван Пину раскаленным железом, и он тут же с силой отбросил подарок Се Ши в сторону.
— Ошибка! Это недоразумение!
Ван Пин заорал во весь голос:
— Я лазутчик уездной управы! Я верой и правдой служил закону! Я требую встречи с главным приставом, в управе есть люди, которые подтвердят мою невиновность!
Ответом ему был свист стрелы.
В груди у Ван Пина вдруг стало пусто. Опустив взгляд, он увидел зияющую дыру размером с пиалу.
Стрела прошла навылет.
Его вторая жизнь оборвалась так внезапно и нелепо… Поделом. Не стоило прыгать выше головы, сидел бы в деревне да мирно пахал землю.
Какая глупая смерть.
И все-таки почему стражники нагрянули именно сейчас? И если они пришли, то почему среди них не было его связного?
Он ведь вполне мог выжить в этой заварухе…
Пока Ван Пин угасал, теряя сознание, перед его глазами мелькнули черные кожаные сапоги. Владелец этих сапог громко отдавал приказы:
— Хватайте их! Не дайте уйти!
— Всех, кого держали взаперти в главном зале, под стражу… Маловато людей. Идите в деревню Цяньцунь и хватайте остальных. Раз уж выслали отряд, мы не должны возвращаться с пустыми руками.
Это был голос его связного.
В этот момент раздался другой голос:
— Господин главный пристав, тут один из мятежников кричал, что он лазутчик уездной управы…
«Да-да! Это я!»
Шанс выжить и очистить свое имя был так близок. Жажда жизни Ван Пина вспыхнула с новой силой, но следующие слова собеседника окатили его ледяной водой.
— Какой еще лазутчик? Управа никогда не засылала шпионов в Секту Белого Лотоса. Обычный бунтовщик пытается спасти свою шкуру и несет всякую чушь.
Ван Пина захлестнула ярость.
С его-то цинизмом он думал, что предел подлости чиновников – это лишить его заслуг и награды. Но действительность оказалась куда страшнее.
Они просто избавлялись от свидетеля!
Все чувства Ван Пина – страх, растерянность, обида и бессилие – сплавились в один безумный, клокочущий гнев.
Но самое ужасное, что он ничего не мог сделать.
Лишь бессильно лежать на земле и задыхаться от ярости.
В следующую секунду в глазах окончательно померкло, и в наступившей тьме Ван Пину почудился тихий шорох перелистываемых страниц.
…
Деревня Цяньцунь.
Когда-то это была тихая, мирная деревушка, затерянная среди полей. Сейчас же здесь бушевал пожар, и отовсюду доносились крики и звон оружия.
— Господин стражник! Пощадите, умоляю!
— Спасите!
— Бегите! Быстрее бегите!
Пламя багровым отсветом ложилось на лицо Чэнь Хаояня. Вокруг бушевал огонь, но стоявшим подле пристава стражникам казалось, будто веет могильным холодом.
Он молча стоял во внутреннем дворе храма, разглядывая домашний алтарь в глубине дома. Доносящиеся снаружи крики и удушливый запах крови ничуть не трогали его. Даже то, что среди погибших не было настоящих мятежников, а лежали лишь тела местных детей, его совершенно не волновало.
В этот момент во двор торопливо вошел один из стражников.
Будь здесь Ван Пин, он сразу узнал бы в нем Лю Е – уличного вымогателя с «соломенного рынка», которого все звали господином Лю.
— Господин главный пристав, мы прочесали окрестности.
— Хоть это место и считалось логовом Белого Лотоса, примкнувших к секте среди деревенских немного. Человек десять-пятнадцать. Все они сейчас под стражей.
— Будут ли указания, господин? Отвести их в управу на допрос?
Чэнь Хаоянь медленно повернулся. Его взгляд был абсолютно равнодушным:
— На допрос? Лю Е, ты, видать, слишком долго просидел на своем рынке. Укрывательство бунтовщиков приравнивается к мятежу. Неужели мне нужно учить тебя таким прописным истинам?
Лю Е опешил:
— Господин имеет в виду…
— Всех казнить.
Два простых слова прозвучали как смертный приговор. Стражник невольно сжался и огляделся по сторонам.
Повсюду лежали растерзанные тела. Реки крови, отрубленные конечности. И ни у одного из погибших не было оружия. Судя по мозолям на руках и ногах, они знали лишь простейшие оздоровительные упражнения. Ни одного настоящего мастера боевых искусств среди них не нашлось – иначе бы карательный поход не прошел так гладко.
Даже дураку ясно, что никакие они не мятежники.
Но их все равно убили.
Лю Е порывался что-то возразить, поддавшись жалости, но здравый смысл заставил его прикусить язык. В итоге он лишь выдавил:
— Слушаюсь…
— Постойте!
В этот момент из строя выступил молодой стражник. Его лицо горело от возмущения:
— Прошу прощения, господин пристав, но я не могу молча на это смотреть!
Лю Е обернулся. Говорившим оказался Линь Шэн. Три поколения его семьи служили в управе, а сам он с юных лет обучился воинскому искусству и совсем недавно, едва достигнув совершеннолетия, поступил на службу. Сейчас он стоял перед командиром, весь так и кипя юношеской отвагой.
— Господин, мы вышли на бой с разбойниками! Наш долг – карать бунтовщиков, а не истреблять мирный люд!
Молодой стражник чеканил слова:
— Эти крестьяне были обмануты сектантами, они ничего не знали. Если мы станем резать всех подряд, как народ будет верить императорской власти?
— …Народ?
Выслушав Линь Шэна, Чэнь Хаоянь даже не изменился в лице. Он лишь слегка усмехнулся, будто услышал глупую шутку.
Бум!
В следующую секунду Линь Шэн покачнулся, словно от удара тяжелым молотом в грудь, и шумно сплюнул кровь.
А затем над ухом у него раздался спокойный голос Чэнь Хаояня:
— Оскорбление старшего по званию. Считай это легким уроком на будущее.
— Что же касается твоего вопроса… Ладно. Раз уж ты служишь в моей управе, то теперь ты часть нашей семьи, наш названый брат. Я дам тебе разумное объяснение.
Чэнь Хаоянь снизошел до разговора и негромко продолжил:
— У нас, служивых людей, много правил. Но в конечном счете все сводится к двум вещам: долгу перед государством и личной выгоде. Что бы ты ни делал, нужно соблюдать баланс между обоими понятиями. Только так можно удержаться на плаву.
— Возьмем этот поход.
— Что здесь долг, а что – выгода?
Линь Шэн растерялся, но быстро нашелся с ответом:
— Долг – уничтожить бунтовщиков. Выгода – серебро и награда за службу…
За уничтожение мятежников управе полагалось щедрое вознаграждение.
Особенно за голову Шоучжуна, вожака Белого Лотоса – целых пятьсот ланей серебра. Для любого пристава это было целое состояние.
Чэнь Хаоянь одобрительно кивнул:
— Раз понимаешь это, должен понимать и остальное.
— Если бы мы вернулись, не убив ни одного бунтовщика Белого Лотоса, поход оказался бы напрасным. И никакой награды мы бы не увидели.
Линь Шэн растерялся:
— Но… ведь мы действительно не нашли ни одного мятежника Белого Лотоса…
— Кто это сказал?
Чэнь Хаоянь указал на пылающую деревню:
— Да вот же они. Секта Белого Лотоса замышляла поднять бунт, но мы вовремя раскрыли заговор. Это великий подвиг!
— Ты хочешь, чтобы я доложил уездному начальнику, будто мы провалили задание и упустили врагов? Или лучше доложить, что мы сокрушили планы мятежников? В первом случае нас ждет суровое наказание, во втором – уездный начальник останется доволен, а наши братья получат щедрое серебро.
Договорив, Чэнь Хаоянь достал серебристый метательный нож.
— Это Лотосовый Клинок, оружие вожака секты. Мы захватили его в бою. Отличное доказательство того, что главарь бунтовщиков был тяжело ранен и в панике бежал.
— Есть и улики, и свидетели. Все довольны.
— Нет… не так!
Линь Шэн упрямо мотнул головой, стиснув зубы:
— Это корысть! Выдать нерешенную проблему за победу – в чем же тут долг перед государством?
— Хороший вопрос, — кивнул Чэнь Хаоянь. — Как думаешь, зачем мы тратим столько сил, кричим на каждом углу и устраиваем эти карательные походы?
На столь простой вопрос Линь Шэн ответил не задумываясь:
— Бунтовщики несут разорение. Мы делаем это, чтобы защитить границы и принести мир простому народу.
— Ошибаешься, глупец! — Усмехнулся Чэнь Хаоянь. — У нас тут Белый Лотос, в соседнем уезде – Секта Лошэн. В эти смутные времена мятежники никогда не переведутся.
— Тогда…
Линь Шэн совсем запутался. Если походы устраивают не ради защиты народа, то ради чего?
И Чэнь Хаоянь открыл ему правду:
— Чтобы богатые семьи и ученые мужи в городе верили, что мы защищаем их.
— И тогда они будут давать нам деньги.
— Пока они платят, у уездного начальника будут деньги. А значит, и у нас будет жалованье и безбедная жизнь, и нам не придется помирать с голоду.
— Пока они верят, в городе будет спокойно.
— А пока спокоен город, в уезде не начнется хаос.
— Вот в чем наш долг.
— Так что наши действия выгодны со всех сторон. А остальное – пустяки, о которых не стоит и тужить.
— Пустяки?
Линь Шэну показалось, будто мир вокруг сошел с ума. Он огляделся, но остальные стражники лишь угрюмо молчали.
— Вырезать мирных жителей ради наживы и званий… Человеческие жизни – и это пустяки?
— Ты кое-что путаешь.
Голос Чэнь Хаояня прозвучал тихо, обдав Линь Шэна леденящим равнодушием:
— Человеческие жизни – это те, кто живет за крепостной стеной. Богачи и чиновники. А эта деревенская чернь за стенами… разве это люди?
Договорив, Чэнь Хаоянь взмахнул рукавом и пошел прочь.
Напоследок он скользнул взглядом по телам и на секунду задержался на одном из них, мысленно вздохнув: «А парня все-таки жаль».
Этот налет на Белый Лотос был спешным делом.
После встречи с Ван Пином пристав собирался устроить засаду в деревне Хэцунь, но внезапно выяснилось, что сведения утекли.
Поскольку отряд уже был собран, просто свернуть операцию означало погубить лазутчика и позволить секте выставить управу на посмешище. Если бы слухи расползлись, Чэнь Хаояню как главному приставу пришлось бы отвечать по всей строгости. Уездный начальник наверняка счел бы его некомпетентным.
А это могло сильно повредить его карьере.
Поэтому пристав решился на крайние меры. Уничтожить секту сил у него не хватало, зато вырезать деревню и выдать крестьян за бунтовщиков он вполне мог.
И преуспел в этом.
А лазутчик… Обычный деревенский парень, его жизнь стоит не дороже пыли. Мертв и ладно, незачем забивать себе голову.
Все равно он уже не воскреснет, чтобы отомстить.
…
Ван Пин снова открыл глаза.
— …А?
Картина перед глазами изменилась так резко, что его разум не сразу успел обработать хлынувший поток зрительных образов.
Он стоял посреди бескрайней тьмы. В центре возвышался огромный постамент, на котором покоился закрытый фолиант размером с многоэтажное здание. Ван Пин, уже приготовившийся к смерти, застыл как вкопанный, не в силах вымолвить ни слова.
— Где это я? — Растерянно огляделся он.
В тот же миг гигантский фолиант перед ним распахнулся. Шорох тысяч переворачивающихся страниц эхом пронесся под невидимыми сводами, пока книга не замерла на одном из листов.
[Трактат Великого Спокойствия]
[Том первый: Иномировое отродие]
[Сущность из иных пределов, обитающая на границе посмертия, но лишенная призрачной природы. Единственная аномалия поднебесного мира, превосходящая любые предначертания.]
[Дарует право на однократное воскрешение после кончины. Время восстановления способности – семь дней. После воскрешения позволяет случайным образом перенестись в новый мир либо вернуться в один из уже посещенных. При возрождении в определенном мире трата накопленной удачи позволяет принять новое обличье; чем больше удачи будет принесено в жертву, тем более высокое положение займет новое воплощение.]
«… Вот оно что».
Двадцать лет в чужом мире, и лишь после гибели все встало на свои места.
Ван Пин изо всей силы влепил себе пощечину. Ощутив острую боль и убедившись, что это не бред умирающего, он уставился на величественную книгу и выдохнул:
— Да где же ты раньше был, дорогой мой?!