Глава 3 — Внутри рукописи 3

Утром Чонджина разбудила комендант общежития. Женщину звали Люба, и пришла она вместе с врачом.

К этому разговору Чонджин подготовился заранее. Он твёрдо повторял, что помнит только своё имя, а всё остальное исчезло.

Усатый доктор выслушал его старомодным стетоскопом, проверил пульс, глаза и суставы. Ничего необычного не нашёл. Решил, что болезненный юноша пережил сильное потрясение после падения в воду.

Хорошо. Я боялся, что во мне заметят что-нибудь невозможное и поднимут шум.

Люба, полная женщина с мягким лицом, явно жалела Клейо. Она гладила его по худой спине и снова спрашивала, правда ли он просто гулял и случайно оступился.

После третьего одинакового вопроса Чонджин понял намёк.

На меня смотрят как на человека после попытки самоубийства.

Похоже, настоящий Клейо Асер и правда вошёл в реку сам. И добился своего. Если бы он выжил, в этом теле сейчас не сидел бы Ким Чонджин.

— Мы послали известие баронету Асеру в Колпос, но ответа пока нет.

— Понятно.

— Не принимай близко к сердцу. Сейчас торговый сезон, у твоего отца наверняка полно забот. Он ведь крупнейший предприниматель Альбиона. Важных дел у него больше, чем у большинства людей. Это не значит, что он тобой пренебрегает. Ты же знаешь?

— Конечно, госпожа Люба.

До этого Чонджин едва не засыпал на ходу. Теперь проснулся окончательно.

Баронет Асер. Богатейший делец страны. Пусть титул невысокий, зато деньги, судя по всему, огромные.

Вот это уже интересно.

Значит, Клейо поступил сюда не за талант и не благодаря родовитости. Его пропуском стала семейная казна.

Чонджин едва удержал улыбку. Люба приняла его напряжённое лицо за обиду и заговорила ещё ласковее.

— Секретарь твоего отца сообщил, что деньги на эту неделю переведены. Когда окрепнешь, сходи в банк и проверь счёт.

Сын чуть не утонул, а отец даже не ответил. Просто бросил денег. Весёлая семейка.

Настоящему Клейо такое равнодушие наверняка причиняло боль.

У безымянного статиста тоже была жизнь. Он чего-то боялся, чего-то ждал, страдал и умер. Просто автору всё это оказалось не нужно.

Когда исчез я, вышло примерно так же. Никто не заметил, никто не заплакал.

Настоящая жизнь Чонджина мало отличалась от судьбы второстепенного персонажа: где-то на краю большого повествования, в пустом месте между важными событиями.

Он прогнал эту мысль.

Деньги всё-таки лучше, чем их отсутствие. Хватит примерять на себя чужую трагедию. Теперь я Клейо Асер. Брошенный сын богача — мечта любого человека, который всю жизнь считал мелочь до зарплаты.

Можно сидеть в огромном особняке, смотреть на ночной город, пить дорогое вино и печально думать: Почему отец меня не любит? Отличная беда, если сравнивать с долгами и выселением.

Сначала стоило узнать, сколько лежит на счёте.

— Когда станет легче, можешь выйти в город, — сказала Люба. — Я попрошу твоего соседа Небо сходить с тобой завтра или послезавтра. До пятницы ты освобождён от занятий. Еду будут приносить в комнату, так что отдыхай.

— Спасибо.

— Как же я рада, что ты наконец смотришь мне в глаза и отвечаешь. Раньше от тебя слова было не дождаться.

После её ухода Чонджин невольно поморщился.

До какой же степени этот парень от всех прятался, если даже доброй комендантше в лицо не смотрел?

* * *

Он проспал почти весь день, будто возвращал себе десять лет недосыпа. Без мыслей об аренде, процентах и долгах сон оказался удивительно крепким.

Когда Чонджин проснулся, солнце уже стояло высоко. Слуга успел принести еду, сменить постель и прибрать комнату.

К чужой заботе было непривычно. Чонджин дождался, пока слуга уйдёт, и только потом сел завтракать.

Это было удобно.

Нет, не так.

Это было охренительно.

Никогда прежде он не жил настолько спокойно.

Да это не школа, а дорогой отель.

В прежней жизни Чонджин постоянно говорил: «Я так больше не могу» и «Лучше умереть». На деле офисный человек, заявляя о желании сдохнуть, чаще всего хочет одного — чтобы ему разрешили не работать и спокойно есть.

У школьной жизни имелся только один серьёзный недостаток: после выпуска ученики были обязаны служить.

Решение нашлось сразу.

Не выпускаться.

Хорошо учиться трудно. Плохо — легче лёгкого.

Чонджин доел последнюю виноградину, вынес поднос за дверь и впервые осмотрел общую часть комнат.

Двое учеников делили небольшую прихожую. По обе стороны коридора находились спальни, дальше — гостиная и ванная. Окна его комнаты выходили на лесистую территорию школы, а из гостиной была видна река.

На одной двери висела табличка «Клейо Асер», на другой — «Небо Ярви».

Раз его собираются отправить со мной, значит, он присматривал за прежним Клейо.

Соседа не было — вероятно, ушёл на занятия. Тем лучше. Никто не мешал спокойно вымыться.

Чонджин даже насвистывал, пока набирал ванну.

Понемногу он начал испытывать благодарность к Мусаи.

Мог ведь засунуть меня в настоящее Средневековье. Без канализации, без кроватей, где даже богатый господин спит на соломе рядом с конём и свиньёй. А тут горячая вода.

Он долго грелся в ванне, потом кое-как вытер и растрепал волосы. Расчёска застревала в сухих прядях, поэтому Чонджин быстро сдался.

Отражение по-прежнему казалось чужим.

Щёки впали, кожа после горячей воды оставалась почти синевато-бледной. Каштановые волосы отросли неровно и выцвели на концах. Халат был ему велик: рукава целиком скрывали пальцы.

Отец — богач, а сын выглядит так, будто его месяц не кормили.

Чонджин нахмурился. В светло-карих глазах проступил зеленоватый оттенок. Опущенные веки и длинные ресницы делали лицо ещё более беззащитным.

Такого дохляка наверняка травили. Его и правда легко было выбрать мишенью.

Сам Чонджин и раньше казался людям угрюмым, но хотя бы не выглядел лёгкой добычей.

Разберусь, когда понадобится. Всё равно надолго в этой школе я не задержусь.

Ему дали неделю покоя. Значит, следовало честно выполнять предписание: есть, спать и ничего не делать.

Из гостиной открывался вид на реку Темпус. Чонджин невольно остановился — к воде его теперь тянуло ещё меньше. Но за рекой возвышались дворец из серого гранита и здание парламента из тёплого песчаника. Вид напоминал дорогую открытку.

Всю жизнь мечтал хоть раз выбраться за границу. Ну вот, выбрался.

Восемь мостов соединяли берега. По широким улицам двигались трамваи и многоместные экипажи.

Мир рукописи напоминал конец девятнадцатого века. Здесь уже существовали телеграф и городской рельсовый транспорт, но ещё не было самолётов и водородных бомб. Короли уживались с премьер-министрами, наука — с маготехникой.

Чонджин сверял увиденное с текстом и не сразу заметил, как по ноге скользнуло что-то длинное, живое и покрытое шерстью.

По спине пробежал холодок.

— Чёрт! Напугал.

У его ног сидел огромный кот, почти с рысь величиной.

Чёрная шерсть блестела, словно шёлк. Белыми были только морда, левая лапа и пятно на животе, будто кот сунулся в сливки и вымазался.

Круглые глаза и белые усы могли бы выглядеть мило, но выражение морды было откровенно недовольным.

Мя-а-а-ау!

— Ты чего разорался?

МЯ-А-А-А-У!

— Я не понимаю по-кошачьи. Не ори.

Кольцо на левой руке сверкнуло.

[— Активирована основная функция «Обещания».]

Кошачий вопль мгновенно превратился в человеческую речь.

— Есть.

— Чего?..

— Дай есть. Почему сегодня поел только ты?

— В этом мире и коты разговаривают?

Огромный зверь оскорбился. Он резко размахнулся и влепил Клейо передней лапой по щеке. Голова дёрнулась в сторону.

Да откуда в нём такая силища?

Когти не выпустил, но ударил так, будто в мягкой белой лапе прятался кастет.

— Наглец! Как смеешь равнять меня с обычным зверьём? Я — священный кот учёности и искусств! Из всех кошек на свете лишь сия кошачья особа наделена разумом!