Глава 17 — Ересь

Мерный топот ног по земле глухо отдавался где-то вдалеке. Тело потряхивало постоянно, но, когда ты сильно устал и давно не спал, это никак не останавливает от погружения в дремоту. Прометей, кажется, бредил в своем полусне, но это был сладкий, приятный бред, совершенно непохожий на абсурд доменов, из которых он выбрался. Тело всё ещё продолжало потряхивать. Из-за маленьких размеров телеги, плечо и колено соседа прислонялись к Прометею, мешая свободно расположиться. Лишь буйный ветер, что обдувал инквизиторов из-за скорости бега, защищал носы от вони немытых тел, снося её. А молодой человек в мечтательном забытье продолжал вспоминать, как проводил своё время с Ней.

Яркое солнце, лениво поднявшееся над горизонтом, немного щипало глаза даже сквозь прикрытые веки. Когда Прометей открыл их, он увидел вокруг лишь голую степь, окрашенную утренним золотом. Другие инквизиторы, что тряслись в одной с ним повозке, всё ещё спали. Их головы склонились к земле, словно тяжёлые колосья пшеницы. Доспехи дребезжали где-то в ногах, стянутые с тел инквизиторов, так что Прометей смог ясно рассмотреть черты лиц троицы в повозке. Двое молодых, ещё совсем юношей, и только один - с виду лет на тридцать, не более того. Тот, который сейчас несёт повозку вместо убитого работника, надо полагать, тоже не сильно стар. Все как один - люди, что едва видели эту жизнь.

Прометей чуть поёрзал, чтоб размять тело, и вновь закрыл глаза. Этот мир никуда от него не убежит, а потому, можно поспать ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть, пять или десять минуток сна в мире, который не ненавидит тебя. Тьма по эту сторону век казалась соблазнительно знакомой. Где Она? Почему Её здесь нет? Ах, точно, это ведь не Небытие. Впрочем, быть может, человеческий мир не так уж и плох, пусть это и не Небытие. Прометей вновь задремал, невзирая на солнце, и потерял счёт времени, что летело стрелой вперёд на пару с повозкой. Уже очень скоро чья-то крепкая рука уверенно, но не грубо тряхнула его, чтобы разбудить.

- Просыпайся. Нам поговорить нужно.

Когда молодой человек вновь открыл глаза, стояла уже середина дня. Повозка неслась где-то вдоль леса, по опушке. Трое инквизиторов, с которыми он разделил это место, молча и долей интереса смотрели на него. Чуть сонный, Прометей протёр глаза, глубоко зевнул и размял шею. После всех этих мероприятий он, наконец, мягко улыбнулся и спросил у разбудившего его мужчины, чего тот хотел.

- Расскажи нам хоть, кто ты и что ты там видел, в доменах этих. Нас самих ведь туда ещё не пускают - говорят, опасно. Дескать, недостаточно опытные мы ещё, погибнем в доменах, так ничего и не добившись. А ты там мало того, что коньки не отбросил, так ещё и смог выбраться, будучи совсем один. Может ты узнал какую-то хитрость, как там можно выживать?

Наверное, для них это действительно так выглядит. Вернулся из земель монстров один-одинёшенек, герой, что сделал невозможное. Все ведь говорили, что это явно казнь, пусть и в другой обёртке. И хотя Магеллан да Артемида питали беспричинную уверенность в том, что Прометей как-нибудь выживет, если задуматься об этом реалистично, смог бы он сделать это своими силами? Да и можно ли, в конце концов, говорить о том, что он "выжил" там в подлинном смысле этого слова?

- Ну, никакой особой хитрости здесь нет. Мы ведь, пусть и инквизиторы, в конце концов ещё и жрецы своих богов. Почитайте их, любите их, возносите им молитвы, служите своему богу - и вам воздастся. Вот и вся хитрость. На то, что я выжил, была только воля божья. Если вы также будете служить своему богу верой и правдой, кто знает, может и вас они защитят.

От услышанного инквизиторы сделали несколько сложные выражения лиц, но и спорить вслух не стали. Красиво он стелет, прямо как дьявол. Но можно ли служить своему богу верой и правдой, когда ты каждый день закрываешь глаза на молитвы невинных, убиваешь матерей и детей ради эфемерных справедливости и порядка? На то, чтобы они погибли, тоже была воля божья? Неужели эта любовь настолько разборчива, что одни заслуживают мучительной смерти без единого за их душой греха, а другие обретают спасение лишь благодаря паре молитв, несмотря на всё зло, что они совершили? А, впрочем, и правда, они ведь инквизиторы. Клинки божьи, что несут волю небес. Может, тогда это имеет хоть какой-то смысл?

- Я, безусловно, изучаю каждый день таинства, как ты и советуешь. И не только таинства - читаю священные писания своего бога, запоминаю каноны, посещаю богослужения. Но я бы не сказал, что мне это сильно помогает. Каждая битва как угрожала моей жизни, так и угрожает. Сколько же ещё мне нужно лет, чтоб достучаться до своего бога?

Лидер группы, мужчина, что ехал с Прометеем в повозке, проговорил это немного и задумчиво. Не обращаясь ни к кому в частности, больше как бы из желания проговорить свои мысли вслух. Однако, судя по глазам двух юношей, что сидели вместе с ними, слова инквизитора вертелись и у них самих в голове. Только, в отличие от лидера, они не имели ни права, ни смелости их произнести.

- А кто сказал, что это должно тебе помогать? Ты веришь в бога не для того, чтоб тебе это помогало. Вера в бога существует только тогда, когда она бескорыстна. Потому что любовь бога к человеку - вещь взаимная. Скажи, ты бы стал любить девушку, что строит тебе глазки лишь для того, чтоб пользоваться твоим кошельком?

- Эй, да разве можно так отзываться о боге? Говоришь так, будто бог - это какой-то человек, что сидит на облаках и смотрит на нас сверху.

Прометею вспомнилась Она. Та, кого он, надо полагать, любит. Наверное, любит. Он верит, что он Её любит. Её улыбка мало чем отличалась от улыбки Артемиды, когда та рассказывала свои рыцарские фантазии, а Её объятия были очень похожи на те, которые Лили дарила Аиду. Она определённо Бог, наверное, даже больше, чем он может себе представить, но значит ли это, что Она чем-то кардинально отличается от заточённой в Небытие девушки, что до глупости любит его в ответ? Наверное, нет. Если он возьмёт в свои руки Её нежную шею и сдавит изо всех сил, Она умрёт. Если он вскроет ножом Её грудную клетку и вырвет оттуда сердце, Она определённо умрёт. Так что Она тоже человек, как и он сам.

- Да разве отличается бог чем-то от человека, кроме того, что мир движется по божьей воле? Если бы бог был существом, отличным от нас, могли бы мы его любить? Небесным светилом можно восхищаться, можно поклоняться ему и бояться его, но любить его? То же верно и для грозы. Их можно страшиться, им можно приносить жертвы, но не любить. Мы ведь любим только себе подобных. Существ, что имеют два глаза, два уха, нос, рот, две руки и две ноги, двадцать пальцев, белую кожу и тридцать два белых зуба. А то, что отличается от нас, мы любить не можем.

Ересь. Когда остальные инквизиторы, кроме Прометея, как один подумали об этом слове, они едва заметно потянулись к своему оружию. Но всего на миг. Как только этот миг прошёл, они внезапно задались вопросом, а какая, черт возьми, им разница, несёт ли другой инквизитор ересь? В конце концов, он ведь тоже инквизитор. Как и они сами. Он стойко сносит их удары, полные божественности, когда облачён в Щит веры. Он один из них. А это важнее, чем то, верит ли Прометей в ересь. Так что спустя несколько секунд трое в повозке расслабили руки и лишь задумчиво посмотрели вдаль, туда, куда их несут четверо по земле. Повременив немного, лидер спросил лишь:

- В доменах было тяжело, наверное?

Прометей вспомнил те места, в которых он бывал. Те отвратительные, абсурдные места, что ненавидели его, что хотели его смерти, что мучали его и что жаждали его страданий, эти проклятые места, где он был вынужден из раза в раз напоминать себе о том, какое он жалкое и ни на что не способное ничтожество, которое живо лишь по той банальной причине, что Она соизволила сохранить ему жизнь своими подачками.

- Ага. Тяжело.