Глава 3 — Завтрак

— Время пошло.

Каэл не сразу понял, что переход закончился. Секунду назад он стоял на холодном бетоне перед рваным чёрным разломом, а теперь просто... висел. В нигде. Отметина Скверны, которая всё это время была просто холодным пятном на щеке, вдруг ожила — и не просто ожила, а обволокла его всего. Это было трудно с чем-то сравнить. Единственное, что пришло в голову: «Получше того путешествия до острова».

Здесь разум растягивался, словно горячая карамель, которую тянут ложкой. Глаза не воспринимали ничего, кроме тьмы, хотя Каэл был готов поклясться, что держит их открытыми. Он изо всех сил пытался убедить свой мозг, что пора бы прозреть, но мозг, кажется, был занят перевариванием самого себя.

Пульсация отметины синхронизировалась с сердцем. Потом пульсировать начало всё тело. Скверна взывала к себе — или просто напоминала, что она здесь, никуда не делась.

Каэлу оставалось лишь плыть по течению. К счастью, плыть пришлось недолго. Первый шаг в Глотку Мира уже отправил его в нужную точку за считанные секунды. Всё остальное было просто акклиматизацией. Долгой, тягучей, но…

— Пробудись.

Голос был незнакомым. Каэл не мог понять. Он приоткрыл левый глаз. Всё было мутно — так бывает часов в шесть-семь утра, когда надо вставать на работу, а организм считает, что ночь ещё не кончилась.

Белый потолок. Полка над кроватью. Знакомые обои.

«Вот оно что», — смекнул Каэл. Мысль пришла вялая, тягучая, но удивительно ясная. Он вспомнил школьные уроки. Глотки Мира делились на два типа. Он даже когда-то писал по ним контрольную. Кажется, на тройку.

Сингулярные — совершенно иные миры. С поправкой: иногда там происходили исторические события, некогда происходившие на Земле. Альтернативные вселенные, где Наполеон выиграл при Ватерлоо или где президентом стал кто-то другой. Главная опасность — время. Текло оно там так же, как на Земле. Специализированные отряды могли потратить месяцы на зачистку такой Глотки. А твари, обитающие там, могли покинуть место своего базирования раньше, чем подоспеет подмога.

Антисингулярные — зачастую мир, похожий на Землю. Один раз, правда, ситуация подразумевала другой мир — но это была единичная аномалия, о которой любили рассказывать учителя, чтобы подогреть интерес. Главная опасность — время. Оно не состыковывалось с земным. Четыре дня там — и четыре минуты на родной планете. Или наоборот. Или вообще сбой. Одной из шокирующих историй, которую Каэл запомнил на всю жизнь, была история про отряд мертвецов. Один раз за всю историю изучения Глоток с той стороны вернулось три отряда сразу. Физиологическая оценка показала, что для них прошло 39 лет. Они вели свои подсчёты, вели хронологию, но судя по всему, течение суток в том мире было иным — или они просто сошли с ума и считали неправильно.

«Отряд мертвецов», — этими словами Каэл подвёл итог своим попыткам вытянуть из головы архивные знания времён школы.

За эти пару минут он знатно проморгался. Взор перестал быть мутным. Каэл осмотрелся: комната, кровать, шкаф, на стуле висит рубашка, а на полу валяется парочка гантелей. Вся обстановка дышала жизнью Каэла, от которой за годы уже слегка подташнивало.

— И что вы мне прикажете делать? Идти на работу? — вслух спросил Каэл у пустоты.

Пустота не ответила.

Он вспомнил слова Грома про то, что здесь «он» один. Но кто — он? Тот, кто выползет? Или тот, кто уже здесь сидит и ждёт?

«Так, по идее, Круэль, Джеймс и Ника должны были прыгнуть следом», — подумал Каэл, поворачивая голову. — «Или не прыгнуть».

Он представил Джеймса с пистолетом у виска. Представил, как Круэль бросается на бойцов. Представил Нику, которая просто стоит и плачет.

— Могли и не сглупить как я, — вслух сказал Каэл. — А могли и сглупить. Время покажет.

Было ли глупостью вступить в Глотку Мира? Вопрос, на который Каэл не знал ответа. С одной стороны, неизвестность. С другой — пуля в голову. Выбор как выбор.

«Так, значит, эта Глотка антисингулярная, — задумался он. — Повторяет мой мир. Или то, что я о нём помню».

Он давал себе отчёт, что, возможно, уже сидит в лапах твари. Что тварь, копаясь в его мозгах, сумела восстановить окружающую обстановку. Что всё это — ловушка. Но единственным верным вариантом было проверить. Пойти и проверить. Хотя бы ради того, чтобы убедиться: да, ловушка. И тогда — ну, тогда хоть понятно, что делать.

Каэл встал, натянул шорты и надел серую футболку, которая за годы ношения изрядно вытянулась. Комната бабушки была напротив. Он вышел в коридор, приоткрыл дверь. Кровать была пуста. Аккуратно заправлена, подушка взбита. Комната выглядела точно так же, как он её помнил: комод с фотографиями, старенький телевизор в углу, на подоконнике — герань. Следы жизни бабушки были. Но самой бабушки — нет.

«Кто бы это ни был, — подумал Каэл, — но тварь упустила кое-что важное».

Мысль не успела оформиться до конца. Из кухни донёсся звук. Бренчание посуды.

— Бабуль, это ты там бренчишь?

Каэл знал, что, возможно, это глупость — так сообщать о себе. Но, это не было глупостью: если отзовётся — хорошо, можно идти на кухню. Если нет — есть шанс сразу вернуться в комнату и забаррикадироваться. А там под рукой и гантель, и перочинный ножик — то, чем можно отбиться.

— Каэл, ну а кто ещё? — донеслось с кухни.

Сомнений быть не могло. Голос был бабушкин. Интонации, тембр, даже лёгкое раздражение — всё совпадало. Каэл потихоньку подполз к кухне. Коридор шёл буквой «Г», и заглянуть целиком, не заваливаясь внутрь, было невозможно. Он предусмотрительно взял с собой перочинный ножик — лезвие сантиметров пять-шесть, не больше, но хоть что-то.

— Каэл, ну тебе сколько лет уже? — донеслось с кухни. — Чего ты там выглядываешь, как нашкодивший кот? Садись и ешь, остынет ведь.

Каэл выдохнул. Вошёл.

— Да, бабуль, сейчас сяду. Не выспался как-то.

Он сел за стол. Бабушка стояла у плиты, повернувшись к нему спиной. На столе дымилась тарелка с яичницей, рядом лежал кусок хлеба, стоял стакан с чаем. Обычный завтрак. Тысячу раз виденный. Каэл потянулся за вилкой и вдруг замер. Резко схватился за щёку — за то место, где его облюбовала Скверна. Ничего. Ни шероховатости, ни холодка. Чистая кожа.

— Нет! — воскликнул он.

— Чего нет? — не оборачиваясь, спросила бабушка. — Масло в холодильнике, если хочешь, я просто не достала.

— Да нет, всё есть...

Каэл вскочил, пошёл в ванную, включил свет. Из зеркала на него смотрел обычный Каэл: мешки под глазами, растрёпанные волосы, помятая после сна физиономия. Никакой чёрной отметины. Никакого намёка на что-то чужеродное.

В ванной, на сушилке, висел пиджак. Тот самый, в котором он был вчера. Каэл подошёл, пощупал рукав — ткань была влажной. Верно, именно этим рукавом он вытирал рвоту с губ.

Каэл мог бы прикинуть, что ситуация, происходившая ранее, ему приснилась. Но, выйдя из ванной, он хотел было пойти в свою комнату, но увидел, как бабушка зашла туда раньше него. Он тихо заглянул на кухню и запечатлел в своих глазах, что его любимая бабуля не отходила от плиты.

«Ну и ну, прямо-таки чертовщина», — оскалившись, сказал Каэл, попутно взяв нож. Обычный кухонный, с деревянной рукояткой, точеный. Бабушка любила им резать хлеб. Каэл сжал рукоять, спрятал нож за спину и пошёл в комнату. Но что, если на кухне тоже ползает какая-то тварь вместо любимой бабушки? Каэл не мог быть на несколько шагов впереди своих размышлений. Сначала надо было разобраться с тем, что происходит в его комнате.

«Если это тварь, её нельзя выпускать, — стучало в голове. — Зайти и выйти».

Он приоткрыл дверь комнаты. И тут дверь с силой захлопнулась.

Каэл отдёрнул руку, но поздно — фаланги указательного и среднего пальцев оказались по ту сторону. Кровь хлынула мгновенно, заливая кисть. Каэл зашипел от боли, зажал кулак, прижав покалеченные пальцы к ладони. В глазах потемнело. В дверь с той стороны начали ломиться. Тяжело, ритмично, будто били чем-то массивным.

— Сука... — тихо выдавил Каэл.

Боль прояснила сознание. Он отошёл на шаг и с ноги ударил в дверь. Петли жалобно скрипнули, дверь распахнулась. По центру комнаты стояла тварь.

Небольшая, ростом метра полтора, лохматая. Морда вытянутая, усаженная зубами, больше похожими на клыки бродячей псины. Снизу — копыта. Руки — по строению определённо человеческие, но покрытые шерстью и несуразно согнутые в локтях. За пару секунд Каэл успел разглядеть всё: кривые ноги, свалявшуюся шерсть, маленькие злые глазки, в которых не было ничего, кроме голода.

— Ну и уродец ты, — крикнул Каэл.

Тварь повела мордой и бросилась вперёд. Быстро, слишком быстро для своих кривых конечностей. Каэл принял решение бить ножом, но наотмашь — опасно. Вместо этого он сделал шаг назад и пробил ногой в область груди. Тварь, разогнавшаяся на полную, влетела в удар и нелепо завалилась назад, прямо на пол.

И тут Каэл не совладал с эмоциями. Он рванул на неё, занёс нож, но тварь, понимая прелести парнокопытных, лягнула копытом и попала точно в колено. Нога подломилась. Каэл завалился прямо на неё, замахнулся и со всей дури всадил нож в область черепа.

Ошибка. Глупая ошибка. Лезвие вошло в кость и застряло. Каэл дёрнул — бесполезно.

Тем временем тварь пришла в себя. Когти полоснули по руке — той самой, без фаланг, и без того изрезанной. Боль вспыхнула с новой силой. «Встать, встать, встать», — стучало в голове.

Каэл откатился, вскочил и рванул к выходу. Тварь за его спиной зашлась визгом. Входная дверь была закрыта. На ключ. Каэл дёрнул ручку — бесполезно.

— Чёрт, — выдохнул он. — Бабушка...

Он сразу вспомнил: бабушка всегда закрывала дверь. Тварь уже выскочила из комнаты. Каэл развернулся, прижался спиной к двери. На кухне за столом возле стены сидела бабушка. Смотрела на него. На её лице застыло странное выражение — то ли улыбка, то ли животный оскал. Каэл не стал разбираться.

Он влетел на кухню, со всей силы толкнул стол, припечатав бабушку к стене. Тарелки с грохотом посыпались на пол. Не глядя, схватил со стола нож — второй, большой, для мяса — и, не целясь, вогнал в область ключицы.

Тело обмякло мгновенно. На коже проступила шерсть. Руки выгнулись, принимая знакомые уже очертания твари. Бабушка... это была не бабушка. Никогда не была.

Тварь стояла в проёме кухни. Смотрела. В её черепе торчал нож.

Каэл схватил плиту и с силой дёрнул на себя, опрокидывая. Плита рухнула, преграждая путь.

— А вот теперь, уродец, попрыгай, — сказал Каэл. — Посмотрим, как твои копыта запрыгивать умеют.

Тварь стояла неподвижно и смотрела на него. Смотрела так, будто хотела прожечь дыру. В её глазах Каэл впервые увидел нечто похожее на мысль. Она оценивала.

— Эй, — крикнул Каэл. — Долго стоять будем?

Тварь не шевелилась.

Каэл оглянулся. На столе, среди осколков, лежали яблоки. Он взял одно, прицелился и запустил в тварь. Яблоко попало в морду, отскочило. Тварь даже не моргнула.

Второе яблоко. Третье. Четвёртое.

После пятого тварь дёрнулась. И прыгнула.

Копыта скользнули по металлу, но тварь удержалась, зашипела — плита, оказывается, всё это время работала. Одна конфорка нагрелась до красна. Каэл не знал, включил ли её сам, опрокидывая плиту, или она горела с самого утра — та самая, на которой бабушка жарила яичницу.

Но сейчас было не до размышлений.

Тварь уже собиралась ринуться вперёд. Каэл схватил табурет и с размаху ударил. Тварь кувыркнулась и рухнула на пол. Каэл прыгнул следом, схватил за шерсть на шее, подтянул её и прижал мордой к раскалённой конфорке.

Запахло палёной шерстью. Потом — чем-то зловонным. Тварь начала визжать, забилась, её неестественно вывернутые руки молотили воздух, не в силах достать до Каэла.

— Хах, — рассмеялся Каэл. — Судьба на моей стороне.

Он держал тридцать секунд. Сорок. Потом его вырвало.

Прямо на тварь, прямо на её обожжённую, дымящуюся морду. Желудок сжался спазмом, Каэла выгнуло дугой, но руку он не разжал. Рвотная масса залила твари глаза, смешалась с кровью и чем-то ещё, мерзким, жидким, сочащимся из обожжённой плоти.

Тварь забилась с утроенной силой. Каэл понял, что долго не продержится. Левая рука, с оторванными фалангами, совсем онемела и не слушалась. Он отпустил шерсть, перехватил поудобнее, и рванул нож, торчащий из черепа.

Нож поддался не сразу. Каэл дёрнул ещё раз, уже откровенно паникуя, — и вытащил. Тварь взвизгнула и рванулась вверх, но Каэл уже всаживал нож в горло. Раз, второй, третий. Провернул рукоять.

Тварь обмякла.

Каэл отполз, тяжело дыша. Руки тряслись. Перед глазами всё плыло. Вонь стояла невыносимая — горелое мясо, палёная шерсть, рвота, кровь.

И тут услышал шорох.

Тварь шевелилась. Она лежала на боку, но её лапы — эти несуразные, вывернутые человеческие руки — скребли пол. Она пыталась подняться.

— Не вставай, — утвердительно сказал Каэл.

И тварь легла. Хотя его слова были больше мольбой.

Он попытался встать, опираясь о стену, и в этот момент мир снова поплыл.

Отметина проявилась. Он почувствовал это сразу — жжение, пульсация, холод. Глаза замылились сильнее, чем перед пробуждением. Каэл заморгал, тёр веки грязными, окровавленными руками, но зрение не возвращалось.

А когда вернулось — всё было по-другому.

Фаланги пальцев были на месте. Целые, невредимые. Кровь с пола исчезла. Каэл медленно повернул голову. За кухонным столом сидела бабушка. Целая, невредимая. Перед ней стояла тарелка с яичницей.

— Ты чего там застыл? — спросила она. — Садись, остынет ведь. На завтрак сегодня яичница, как ты любишь.

Каэл посмотрел на плиту. Она стояла ровно, не опрокинутая. Посмотрел на свои руки — чистые, целые.

— Это ещё не всё, — сказал он, поднимая голову к потолку.

— На завтрак? — переспросила бабушка. — Да, всё. Яичница, хлеб, чай. Садись.

Каэл медленно выдохнул. Прошёл в комнату, надел рубашку, взял портфель. Потом вернулся на кухню, сел за стол и взял вилку.

Он отрезал кусок яичницы, отправил в рот, прожевал. Потом поднял глаза на бабушку.

Она улыбалась. Обычной, доброй, бабушкиной улыбкой.

— Ну и ну, — сказал он, глядя в тарелку. — Пора собираться на работу.

Он вышел в коридор, надел ботинки, взял ключи. Открыл дверь, шагнул на лестничную клетку. За его спиной дверь мягко захлопнулась. Каэл постоял минуту, глядя на облупившуюся краску. Потом поднял руку и постучал.

Тишина.

Постучал ещё раз. Сильнее.

Дверь открыла бабушка.

— Забыл что?

— Нет, — сказал Каэл. — Просто проверить.

Он развернулся и пошёл вниз по лестнице. Бабушка смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Каэл держал путь в офис.

Потому что выбора не было.