Глава 2 — Транспорти… санитарный кордон

Камера освещалась одним мигающим светом. Он дотягивался до каждого, выхватывая из темноты то бледное лицо, то чёрный узор на лице, то застывшее выражение. Каэлу было удивительно, что никто не пытался заговорить. Никто не делился историей, как попал сюда. Верно. Всё из-за отметины. В любой другой день эта разношёрстная компания не собралась бы вместе.

Каэл вспомнил про бабушку. В отделе он о ней не сказал. Не хотел проблем. Чтобы её вызвали? Нет. Чтобы она узнала, куда его теперь повезут? Тоже нет. Но сейчас, в этой мигающей темноте, он впервые за долгое время подумал о её будущем всерьёз. Останутся ли ей его деньги? Придёт ли соцработник?

Мужчина в сером костюме ушёл около трёх часов назад. Отдел затих. Не то чтобы все спали. Кто-то сидел на полу, кто-то лёг на лавку. За решёткой дежурили те двое патрульных. Один клевал носом, вздрагивал и снова открывал глаза. Даже мигающий свет моргал сонно.

Отдел резко ожил.

Из глубин коридора донёсся лязг, топот, сдержанные команды. Сначала из-за угла появился серый костюм. За ним — отряд. Человек двадцать. Каски. Чёрные, облегающие костюмы, закрывающие всё, кроме глаз и рта. На поясах — оружие, незнакомых моделей. У некоторых за спиной — короткие, широкие клинки в ножнах. На груди, плечах, бёдрах — твёрдые пластины, напоминающие чешую.

Каэл отшатнулся от решётки, обернулся. Сокамерники замерли. Девушка перестала всхлипывать, только слёзы текли по щекам сами. Мужчина в гавайской рубашке медленно поднялся. «Бухгалтер» на лавке мирно спал. «Разве десять Прокажённых стоят такой охраны?», — подумал Каэл.

— Подъём, — сказал серый костюм. Его голос был ровным, как и прежде.

Дверь камеры со скрежетом отъехала. Он вошёл внутрь, осмотрелся. Казалось, хотел что-то сказать. Убедить.

— Транспорти…

Не успел.

Гавайская рубашка рванулся вперёд и ударил его головой в лицо. Глухой звук, хруст. Мужчина в костюме отлетел к решётке, удержался. Поднял руку, останавливая двух бойцов из отряда, шагнувших вперёд. Из его носа потекла струйка крови. Он вытер её тыльной стороной ладони, не меняя выражения.

— Напомню, моя цель — вас проинформировать, — сказал он спокойно, почти интеллигентно. — Не стоит быть такими невоспитанными.

В камере повисла тяжёлая, неловкая тишина. Боец из отряда всё же вошёл. Подошёл к гавайской рубашке, который стоял, тяжело дыша. Боец просто прикоснулся к его плечу двумя пальцами.

Гавайская рубашка согнулась пополам, словно получил удар под дых. Рухнул на колени, давясь беззвучным стоном. Боец повернул голову к Каэлу. За тёмным стеклом маски Каэлу померещился взгляд. Карие, бездонные, стеклянные. Они скользнули по Каэлу, по его лицу, по отметине.

Каэл инстинктивно сжал челюсти. Напряглось всё тело. Он даже не осознавал, что его скулы стали резче, а взгляд — другим. Пустым и опасным. Но прежде чем что-то могло произойти, серый костюм продолжил, как будто перерыв был запланирован.

— Транспортировка на Санитарный Кордон. Вас будет сопровождать отряд специального назначения от НИЦИС. Двадцать человек. Постарайтесь не доставлять им проблем. Для вашей же безопасности.

Позже на них надели наручники. Не обычные, а тяжёлые, матово-чёрные, с тускло светящимися панельками. Лица закрыли масками из плотной ткани. Сначала был автомобиль. Рёв двигателя, вибрация. Потом, судя по звукам и запаху, — аэропорт. Холодный воздух, далёкие крики чаек, гул турбин. Затем — самолёт. Глухой рёв, давление в ушах.

В полёте один из Прокажённых начал орать. Кричал, что ему больно, что что-то шевелится под кожей. Его голос был диким, нечеловеческим. Потом крики резко оборвались. Наступила тишина, которую нарушало только знакомое приглушённое всхлипывание. Каэл сидел, и в его голове стоял ровный, непрерывный гул.

У сопровождающих можно было попросить только воды. Она не спасала от спазмов в желудке — последствий попойки. Каэл думал об острове. Будет ли там песок? Причудливые растения? Если да, то жаль бросать бабушку одну. Как-то, ещё до самолёта, он проговорился о ней одному из бойцов. Тот коротко кивнул: «Доложу по инстанции». Больше ничего.

После посадки маски с них не сняли. Снова автомобиль. Снова дорога. Каэл потерял счёт времени. Минуты слились в часы, часы — в неопределённую длительность.

Ногами он почувствовал, как меняется поверхность. Асфальт сменился грунтовкой, потом чем-то мягким, похожим на песок. Остров, — мелькнуло. Увидеть его ему было не суждено.

Яркий свет врезался в глаза, даже сквозь ткань маски. Её сдёрнули. Каэл зажмурился. Когда открыл, то увидел, что стоит в ярко освещённой комнате. Стены, пол, потолок — всё было из гладкого, серого, немаркого материала, похожего на композит. Отметина на его щеке в этом свете казалась ещё чернее, глубже, будто дырой в лице.

Вместо песка под ногами был холодный бетон. Вместо растений — голые стены.

Каэл тут же нашёл источник того крика в самолёте. Парень с отметиной, захватывающей пол-лица и часть волос, стоял поодаль. Он выглядел ужасно. Бледный, трясущийся, с пустыми глазами. «Даже в худший свой день после бара я так не выглядел», — подумал Каэл.

Он не заметил дверей, пока одна из стен не раздвинулась беззвучно. Вошёл мужчина. Крепкого телосложения, в таком же чёрном облегающем костюме, но без шлема. Коротко стриженые волосы, квадратная челюсть, горящие глаза.

— Добро пожаловать, мои любимые Прокажённые, — сказал он. Голос был низким, бархатным и, пожалуй, не особо дружелюбным. — Я о вас позабочусь.

Ни у кого не успело возникнуть вопросов. Их быстро вывели из комнаты, разделили на группы по четыре человека и повели по длинным, белым коридорам. Каэл попал в одну группу с гавайской рубашкой, «бухгалтером» и плачущей девушкой. Их привели в небольшую комнату. Стол, четыре табуретки, люминесцентная лампа под решёткой.

— У каждой комнаты свой ключ, — объяснил тот же боец, что вел их. — В другие не пытайтесь попасть. В коридорах можете встречать других Прокажённых. От разговоров воздержитесь. Еду принесут.

Он вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком магнитного замка.

Каэл оглядел свою новую «команду». Гавайская рубашка сидел, стиснув кулаки. «Бухгалтер» — Джеймс, как позже выяснилось, — нервно оглядывал стены. Девушка — Ника — снова тихо плакала. Каэл поймал себя на мысли, что, не познакомившись, он уже их немного знает.

— Я заметил, что инструкторы не сильно вооружены тут, внутри, — тихо сказал Джеймс.

— А? Тебя только это волнует? — хрипло спросил гавайская рубашка — Круэль.

— Просто… я слышал разное про санитарный кордон, — заикаясь, продолжил Джеймс. — Может, это и правда просто карантин?

Ника всхлипнула громче. Круэль резко обернулся к ней.

— Заткнись наконец!

Это не помогло. Разговор о карантине забылся. Вместо этого, в нервном полушёпоте, они обменялись именами. Круэль. Джеймс. Ника. Каэл.

После бессмысленного обеда — безвкусная паста в пластиковой тарелке — им дали час отдыха. Потом принесли спецодежду. Те же чёрные облегающие костюмы, но без шлемов. Их снова собрали в той же комнате. Зашёл тот мужчина — крепкий, с квадратной челюстью. Товарищ Гром.

Каэл тут же заметил: парня с огромной отметиной нет.

— Во-первых, я — Гром. Товарищ Гром, — сказал он, расставив ноги. — Во-вторых, вы уже заметили пропажу вашего товарища.

В этот момент в комнату вкатили тележку. На ней лежал металлический ящик, примерно полметра на полметра. Гром открыл крышку. Внутри, на чёрном поглощающем материале, лежала голова. Лицо того парня. Оно было почти неразличимо — покрыто бурлящей, рваной чёрной субстанцией, которая медленно двигалась, как густая смола.

В комнате повисла мёртвая тишина.

Гром зачерпнул из канистры прозрачную, вязкую жидкость и плеснул её на голову. Затем, не меняясь в лице, схватил голову за волосы и швырнул её в свободный угол комнаты.

Что произошло дальше, было невозможно описать словами. Голова не упала. Она застыла в воздухе. Чёрная субстанция с лица вдруг рванулась в стороны, растянулась, превратилась в вертикально висящее, мерцающее пятно. Оно пульсировало, из его центра исходил едва слышный шёпот — скрежет искажённого пространства. Пятно оформилось в ромбовидный разлом. Маленький. Метра полтора в высоту. Из него тянуло холодом.

Каэл и остальные застыли в полном, всепоглощающем шоке. Сам факт отрубленной головы на каком-то подсознательном уровне был отодвинут. Главным была эта штука. Эта маленькая, стабильная Глотка. Прямо здесь.

— Что вы творите?! — выкрикнул Джеймс, его голос сорвался.

Гром харкнул на безупречно чистый пол.

— Карантин? Тьфу. Полезайте туда, сукины дети. И постарайтесь выжить. Не бойтесь, он там один.

— Я… я отказываюсь, — сказал Джеймс, отступая.

Каэл подумал, что многие его поддержат. Но в этот момент Гром в два шага оказался рядом с Джеймсом. В его руке появился пистолет — короткий, с массивным стволом. Он приставил дуло к виску Джеймса.

— Ублюдки, поверьте мне, — сказал Гром ещё громче. — Только там вы можете выиграть. Как только он выползет оттуда… у вас не будет ни единого шанса.

Все замешкались. Дышать стало тяжело. Ника замерла, перестав плакать. Круэль смотрел на разлом с ненавистью.

И только Каэл, не отдавая себе отчёта, сделал первый шаг. Потом второй. Он не смотрел на Грома, на пистолет. Он смотрел на эту маленькую, чёрную дверь в никуда. Его отметина на щеке, холодная всё это время, вдруг отозвалась тупым, глубоким теплом. Не болью. Зовом.

Он подошёл к самому краю разлома. Холод обдувал лицо. Из темноты внутри что-то шептало.

И он шагнул вперёд.

Тьма приняла его без звука. Последнее, что он услышал снаружи, был голос Грома, уже далёкий, будто из другого мира:

— Время пошло.