Глава 4 — Глава 4, Инициация

«Граждане Красианской Республики.

Магистрат доводит до вашего сведения, что сегодня, восемнадцатого мая, в шесть часов утра, вооружённые формирования Вестигской Империи совершили акт неприкрытой агрессии. Войска противника, нарушив государственную границу, осуществили незаконный захват населённого пункта Вербино, нанеся тем самым ущерб территориальной целостности Республики.

Данный инцидент является звеном в цепи систематических провокаций, инициированных имперским руководством. Вестигия в очередной раз демонстрирует свою неспособность к ведению цивилизованного диалога и полное пренебрежение нормами международного права.

Силы Красианской Армии приведены в состояние повышенной боеготовности. Для нейтрализации угрозы и восстановления контроля над захваченной территорией, сформирована ударная группировка из наиболее боеспособных частей, уже находящихся в данном регионе.

Операция по ликвидации последствий вторжения начнётся в ближайшие часы.

Магистрат призывает граждан сохранять спокойствие и бдительность. Доверяйте нашей армии. Доверяйте нашей победе.

Дикторский текст подготовлен Пресс-службой Магистрата Красианской Республики.»

Утро в Заковинской крепости впивалось в глаза битым стеклом. Холодный, серый свет лился сквозь щели барака, освещая пыль, висевшую в воздухе гуще тумана. Я стоял перед ротой, вживаясь спиной в промозглую стену. Сто с лишним пар глаз, откровенно испуганных или старательно пустых, уставились на меня. Пахло потом, страхом и дешёвым мылом. Было жарко, дело близилось к лету.

— По специализациям, — мой голос прозвучал хрипло, без эмоций, как скрип ржавой двери. Я медленно протягивал последний слог, чтобы солдаты проснулись. — Стройся!

Они зашевелились, засеменили, разбиваясь на четыре кучки. Я наблюдал, как Рамазан, с идеальной выправкой занимает место перед второй по численности группой — «модификаторами». Как старший лейтенант Черкашин, с лицом, на котором навечно застыла скука, лениво махнул рукой «поддержке». Как лейтенант Семёнов, весь из себя подтянутый и горящий, вышагивал перед самой маленькой группой людей — «призывателями».

Я медленно прошелся вдоль строя, мои сапоги громко стучали по щербатому полу.

— Усилители, — я остановился перед своей группой. — Ко мне. Ваша задача — сделать так, чтобы один выстрел стоил двадцати обычных. Чтобы кирпичная стена выдержала артиллерийский удар.

Мой взгляд скользнул к Рамазану.

— Модификаторы. Вы меняете саму суть вещей. Сегодня научитесь делать песок твёрдым как сталь, а завтра... — я на секунду замолчал, давая словам повиснуть в воздухе, — ...может, попробуете поднять труп. Шутка. Но на войне, младший лейтенант, любая шутка — на три четверти правда. Смотрите в оба.

— Поддержка, — кивок в сторону Черкашина. — Вы — наши костыли. Будьте готовы отдать все что у вас есть, даже собственную жизнь, чтобы поднять на ноги солдата. Решите, готовы ли вы хромать вместо него.

И наконец, Семёнов. Я подошел к нему вплотную.

— Призыватели. Вы играете с огнём, которого не видите и не способны понять. Один неверный шаг — и сгорите сами. Сёменов, с вас особый спрос. Разойтись по полигонам!

Полигон представлял собой клочок выжженной, утоптанной земли, усеянный ржавыми остовами техники и воронками от давних учений. Я гонял их два часа. Бег в противогазах с полной выкладкой. Отжимания в жидкой, холодной грязи последнего дождя. Ползание по щебню, что впивался в ладони и колени.

— Быстрее, шваль! — мой голос резал воздух, как плеть. — Вы думаете, враг будет ждать, пока вы отдышитесь? Он стрельнет вам в спину! Сломался один — вся рота летит в погребальную яму!

Я видел, как у Алексея, того самого щекастого паренька, подкашиваются ноги. Видел, как его рвёт прямо на ходу. И приказывал бежать дальше. Я не воспитывал солдат — я ломал их, чтобы собрать заново.

После физических тренировок, когда солнце поднялось выше и стало припекать спины, начались тренировки магии.

Я поставил солдат перед грубой бетонной плитой, что осталась от старого здания.

— Задача проста. Перенесите часть духовного тела в магический мир. Но не просто коснитесь его, а зачерпните. Силой воли втяните в себя частичку той реальности и пропустите через плоть. Вам не нужно много, достаточно и трех процентов.

Я обвёл взглядом бледные, сосредоточенные лица.

— Усильте кулак. До состояния булата. Не представляйте твёрдость — почувствуйте, как чужая физика входит в ваши кости. Как она жжёт изнутри. И бейте. Вы должны вложить волю в этот мир.

Первый удар. Треск. Не плиты — костяшек. Мальчишка с визгом отдернул руку, с которой текла алая нить крови, падая на зеленую траву.

— Боль — это сигнал, — я холодно произнес, недовольно нахмурив брови.

— Сигнал, что вы сделали себя недостаточно твёрдым. Ваша воля не смогла удержать искажённую материю. Значит, ваше воображение слишком слабое, чтобы обмануть собственное тело. Отбросьте старые привычки, это в академии вас учили заклинаниям. Здесь вам необходима воля. Следующий!

Я наблюдал, как следующий солдат, стиснув зубы, вновь погружался в себя. Видел, как его кулак на секунду окутывался едва заметным свечением — верный признак удавшегося контакта. На этот раз удар пробил бетон, оставив в нём паутину трещин. Но сразу после этого, он тяжело задышал, а пот лился ручьем с лица. Глаза помутнели, а желудок вывернуло наизнанку.

— Лучше, — я холодным командным голосом сказал, прежде чем достав сигару, закурить ее. Я выдохнул. Дым клубом поднимался в небо, создавая одновременно напряженное, но и спокойное настроение. — Но вы перенесли слишком много духовного тела в магический мир, в чем нет нужды. В бою такой удар будет первым и последним. Учитесь экономить волю. Каждая капля вашего духа должна быть на счету. Иначе застрянете в магическом мире навсегда. Продолжайте тренировку.

Я осмотрел полигоны, где занимались остальные солдаты. Взгляд зацепился за Рамазана...

Он вёл своих подопечных к высохшему ручью, где земля была рыхлой и влажной.

— Забудьте, чему вас учили в академии, — его голос был ровным, но твёрдым. В нём слышалась не академическая заученность, а спокойная уверенность полевого офицера. — Забудьте про бесполезные трансформации вроде песка в стекло. Это парадные фокусы. Бессмысленная трата сил. Сегодня вы научитесь делать грязную воду — питьевой. А рыхлую землю — устойчивой, чтобы ваш же окоп не осыпался вам на голову в первый же обстрел.

Он был спокоен и методичен, переходя от одного солдата к другому, тихо объясняя. Его манера — полная противоположность моей.

— Не меняйте то, чего до конца не понимаете, — предупреждал он, глядя в глаза молодому бойцу. — Если не можете ясно представить себе новое свойство объекта — не пытайтесь. Нельзя обратить дерево в золото. Нарушите закон сохранения массы и энергии — и нагрузка разорвёт и объект, и вас самих. Ваша воля — не кузнечный молот, а скальпель. Точечное воздействие. Чувствуйте структуру, находите слабые связи и аккуратно переплетайте их по-новому. Заставьте мир поверить, что так было всегда.

Один из солдат, корчась от напряжения, заставил лужу мутной воды забурлить и на глазах очиститься, став почти прозрачной. Следующий, стиснув зубы, водил ладонью над землёй, и та уплотнялась, словно её укатал каток. Рамазан кивал, но тут же указывал на измождённые лица и дрожащие руки.

— Вы добились результата, но потратили слишком много сил. Враг не даст вам и пяти минут на концентрацию. Ищите путь короче. Сокращайте, обходите. Экономьте волю. Помните — каждая её капля может спасти вам жизнь.

Я наблюдал за этим, затягиваясь сигарой. Возможно, этот наивный идеалист был не так уж и неправ в своём подходе. Но его методы были роскошью, на которую у нас не было времени.Вдруг с другой площадки начало тянуть озоном.

Зона Семёнова, отгороженная мешками с песком, уже была окутана дымкой, плывущей не от дыма, а от искажённого воздуха. Оттуда доносились сдавленные крики, щелчки и хруст ломающейся реальности. Пахло озоном после грозы и чем-то кислым, словно горелое железо.

— Сильнее! — гремел Семёнов, его глаза горели тем самым фанатичным огнём, что я ненавидел больше всего. Огонь человека, которому наплевать на всех. — Республике нужна сила, а не ваши сопли! Рядовой Коляков, ещё один рывок! Ты должен доказать свою полезность!

— Я... Не могу... — тяжело прошипел солдат, пытаясь сохранить концентрацию. Его руки дрожали, а из ушей по щекам стекали алые нити.

— Можешь! — рявкнул Семёнов, видя, как тот пятится. — Концентрируйся! Приказы не обсуждаются!

Коля зажмурился, его пальцы сцепились в судорожном гримасе. Он сделал этот проклятый рывок — глубже погрузил своё духовное тело в Магический мир, нащупывая связь. Я видел, как его лицо побелело. Видел, как дрожь стала бить его с ног до головы. И он... Потерял ощущение физического мира.

Пространство перед ним содрогнулось и разорвалось. Возник проём, чёрный, как провал в самое нутро ночи. Это был не контролируемый канал, а прорыв. Было видно, как его духовное тело отсекло от физического. Чёрная дверь, которая по замыслу должна была закрыться только его волей, осталась зиять незамкнутой раной, потому что той самой воли, способной её захлопнуть, больше не существовало. Она была заперта по ту сторону.

В нашем мире его тело застыло с остекленевшим взглядом. Пустое. Душа выдернута, как шнур из розетки.

Но Принцип Сохранения — сволочь такая — должен был соблюдаться. Природа не терпит пустоты. В ещё тёплую, но уже мёртвую плоть хлынуло то, что было ближе всего — хаос из прорыва. Что-то малое, слабое, но абсолютно чужеродное, заняло место утраченной души.

Он рухнул на колени. Из его рта вырвался не звук, а клубок сгустившейся тьмы, беззвучный вопль.

Его живот неестественно вздулся. Кожа натянулась, стала прозрачной, как пергамент, прошитая паутиной багровых жил.

— ... — он попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь хрип и чёрная, вязкая жидкость.

Плоть на его животе и груди рвануло по швам. Наружу, обливая всё вокруг едкой слизью, вырвался кровавый вихрь — не сформированное существо, а сама боль Магического мира, его низкоуровневый хаос, получивший на несколько секунд физическую форму. Воздух наполнился смрадом озона и горелого мяса.

Наступила тишина, которую резал лишь предсмертный хрип того, что ещё секунду назад было человеком.

Я действовал на автомате. В моих движениях не было паники, только холодная, отточенная ярость. Я выдернул из кармана припрятанный шприц-инъектор с «экспериментальным образцом» на экстренный случай и с силой вогнал его себе в шею.

По венам пробежал огонь. Мир на секунду поплыл, окрасившись в багровые тона. В глазах вспыхнул рубиновый свет. Я сдернул с плеча винтовку.

Познание.

Мир замедлился до ползания. Я видел всё: застывшие в ужасе лица солдат, широко открытые глаза Рамазана, дрожащие руки Семёнова. И он видел его — пульсирующее ядро нестабильности в центре кровавого вихря.

Усиление.

Я сконцентрировался. Я чувствовал каждый атом стали ствола, каждый грамм пороха в патроне. Я не просто заряжал оружие. Я раскрывал его смертоносный потенциал до абсолюта, заставляя саму материю рваться к уничтожению.

Выстрел.

Выстрела не было. Был удар. Глухой, сокрушительный хлопок, от которого у всех заложило уши. Звук разрывающегося снаряда, рождённый в стволе одной винтовки.

Снаряд, больше похожий на сгусток чистого света, вонзился в ядро.

Существо не просто умерло. Оно взорвалось. Кислотная слизь и клочья плоти Коли веером разметало по полигону. Что-то горячее и вонючее шлепнулось мне на лицо.

Я опустил винтовку. От неё осталась лишь дымящаяся груда искорёженного металла — ствол разорвало вдребезги.

Воцарилась тишина, которую нарушал лишь свист в заложенных ушах, давившая глотку тошнота и моё прерывистое, хриплое дыхание. Расплата наступала мгновенно, не оставляя и секунды на передышку.

Я не сказал ни слова. я сделал шаг. Ещё один. мой кулак, все ещё излучающий зной усиления, со всей дури обрушился на лицо лейтенанта. Хруст костей прозвучал оглушительно громко в этой тишине. Семёнов рухнул, но я не останавливался. я бил его. Ногами, прикладом, кулаками. Это была не казнь. Это было уничтожение. Механическое, методичное.

Когда я остановился, от Семёнова осталось окровавленное, бесформенное месиво.

Я, тяжело дыша, поднял голову. Его взгляд скользнул по лицам солдат, застывших в ледяном ужасе.

— Убрать, — прошипел я, и из моего горла вырвался сгусток крови. Я развернулся и, не оборачиваясь, побрёл к казарме, оставляя за собой два трупа — один разорванный магией, другой — человеческой яростью.

Я дошёл до своей каморки, захлопнул дверь и рухнул на пол. Боль, настоящая, физическая, накрыла меня с головой. Отдача. Цена усиления. Экспериментальная Азурма. Всё разом. Я видел тени погибших товарищей, меня рвало кровью. Казалось что половина внутренних органов была разорвана в месиво.

Я лежал в пустоте, чувствуя, как по моему лицу течёт что-то тёплое и липкое.