Глава 1 — Глава 1, Концерт

ПРОЛОГ

В квартире пахло стиркой и вчерашним борщом — пригорелым, с кислым послевкусием капусты, пропитанным дымом от соседей наверху. Мужчина лет сорока, неаккуратно побритый, сидел на разбитом диване, обтянутом клеёнкой, чьи трещины жалились холодом от батарей, работающих вполсилы. Квадратный старенький телевизор "Рубин" жужжал на тумбочке, зернистый чёрно-белый экран словно размывался в серой пыли, оседавшей на всё вокруг. Из окна просачивался гул двора: бабки гремели сумками с дефицитными консервными банками, дети кричали в подворотне, а где-то вдали проезжал грузовик с заводским шумом. Часы на стене — те, что отец привёз когда-то из деревни, — тикали медленно, но метко, напоминая о каждом потерянном дне.

Элиас поднялся с дивана, дрожащими руками поправляя орден на потрёпанной форме — «Звезда Серой Победы», как насмешка над героями вроде него, тех, кого комиссовали с войны, назвав «героем». Казалось это было вчера. Его заставили сменить имя с Эдуарда на Элиас, чтобы влиться в общество. Тогда Красианская Республика имела негативную репутацию как агрессоров, что за границей большинству стран не нравилось. Палец-культя ныла, как в той траншее, где потерял его; он размял её здоровой рукой, чувствуя шероховатость шрама. Он медленно надел черные перчатки, чтобы скрыть свой шрам. В его голове стоял вечный гул, взрывы снарядов. Его зависимое тело не получало порции Азурмы неделями — делался второй детокс после фронта, но тело протестовало: дрожь в веках, видения оседали на стенах, как плесень. Он смотрел в телевизор, чтобы заглушить голоса внутри — мёртвых товарищей, семьи из Цоковинки, которая почернела от магической артиллерии. Он опустился на диван, закрыв орден на груди рукой.

Экран мигнул, и началась эта ежедневная пропаганда. Реклама от Правительства; голос диктора прорывался сквозь помехи, как сквозь завалы бетона.

Телевизионный Экран показывал зернообразное изображение, серые промышленные заводы. Картинка сменилась на логотип: Серый щит с золотым молотом. Голос Диктора начал вещать. Он был строгим, низким, с эхом от пустых стен квартиры, как приказ с выше:

«Товарищи! Поздравляем с десятилетием окончания Великой Цветной Войны! Под мудрым руководством Магистрата наши войска сломили врага, вернув мир и порядок на территорию нашей республики. Перед лицом опасности, смерти и голода — граждане Красианской Республики противостояли общему врагу. Азурма была нашим оружием в битвах — и сегодня она остаётся гарантом процветания!»

На экране начался монтаж победных парадов: солдаты шагали равномерными линейками, красные флаги развевались. Диктор замолкает на секунду, пока камера показывает символ победы — разбитый имперский флаг.

«Что такое Азурма? Это тщательно сбалансированная формула, состоящая из натуральных растительных экстрактов (таких как целебные травы наших равнин) и синтетических компонентов (чистой минеральной базы для стабильности). Все по ГОСТу, товарищи! Азурма активирует ваши внутренние резервы, позволяя достичь пиков концентрации и мастерства в повседневных и экстремальных ситуациях. Без лишней боли, без побочных эффектов — только польза!»

На экране вспыхнула черно-белая рябь. Звук и картинка перекрылись белой пеленой. Элиас подошел к телевизору и стукнул по нему кулаком. Паркет скрипел под его ногами, как старые кости, а обои — те, что остались от прежних жильцов, — отставали полосками, обнажая мокрые стены. Резко после удара все пришло в норму.

«Свойства Азурмы? Она повышает эффективность работы: инженеры конструируют быстрее, солдаты реагируют решительнее, маги достигают высот вдохновения. Польза для всех: Азурма делает нашу республику сильнее, наших людей — терпеливее, а нашу магию — передовой! Не ждите — будущее начнётся сегодня!»

«И что говорят эксперты? Девять из десяти магов Красианской Республики рекомендуют Азурму как незаменимый инструмент модернизации! Доверяйте науке, товарищи.»

«Азурма — за мощь и прогресс! И не упустите: Приглашаем всех на торжественный концерт в честь десятилетия Победы в Большом Театре Республики! 15 мая, 19:00. Маги и солдаты прошлого, присоединяйтесь к празднику мира — вход свободный для героев и граждан! Азурма обеспечит ваш праздник незабываемым!»

На экране текст с инструкциями по получению и использованию Азурмы через распределители, а также деталями концерта (Адрес, Время). Пока телевизор тихо гудел и мерцал, словно галлюцинация, на фоне играл симфонический марш победы, эхо которого разносился по пустой квартире. Телевизор погас.

Реклама кончилась. Экран потемнел, отражая только его лицо — усталое, с неаккуратно бритой щетиной и шрамом через бровь. Он потёр кулак по ордену — медь холодная, как снег в той деревне. «Десять лет мира... Лжецы, все вы лжецы. Никто не верит в эту победу.». Живот резко скрутило и Элиаса затошнило, — тяга к Азурме, как в те дни в академии, когда душа рвалась в цветных видениях. Палец дёрнулся, словно по команде: вспомнил, как кололся на фронте, мышцы раскалывались, язык немел от крика. Он встал, тихо скрипнув паркетом, и подошёл к окну. Двор был серым, как всегда. Он тихо прошептал что-то, чувствуя дрожь в руках. Война не кончилась. Она только начиналась заново, в его голове. Он открыл окно, достал и закурил последнюю сигарету. Пламя зажигалки осветило на мгновение его изможденное лицо. Сделав несколько затяжек, он потушил окурок о подоконник и швырнул его в дворовую темноту. Он быстро оделся, накинул фуражку и, погасив свет покинул квартиру.

ГЛАВА 1, КОНЦЕРТ

Я трясся в изношенном трамвае номер тридцать один, опираясь на стену всем весом — руки и ноги налились ватой, отказываясь функционировать. Каждая кочка отдавалась болью в теле, словно нарочно напоминая о старых ранах. Форма старой войны на мне, потрёпанная, пыльный китель с орденом «Звезды Серой Победы» на груди, фуражка на голове, а на плечах капитанские погоны. Военный билет и паспорт в кармане. Кондукторша подошла и хмуро посмотрела на меня. Женщина, лет сорока, даже старше меня, ширококостная, довольная, в чистой одежке, в новом пальто.

— Ваш билет? — цинично, сверху вниз смотрела женщина на меня. Я медленно протянул ей военный билет, подтверждающий льготный проезд. В ее глазах виделось призрение, что она считает подобных мне — «сломанными», калеки, а не герои. — Капитан, да какая тебе льгота? Себя видел? Весь грязный, раненный, да наверное еще и пьян! Билет платный или выходи. Семьдесят копеек.

Я был поражен. Цена резко повысилась на двадцать копеек. Еще неделю назад было пятьдесят! Я медленно протянул последние кровные, оплатив проезд.

«Ничего... Не поем неделю-вторую...» — пронеслось в голове. «Я же герой республики, а плату за трамвай потянуть не могу. Просто забыли о нас...».

Голова пошла кругом, мышцы дергались, словно открывались старые шрамы. Я медленно упал на дальнюю скамейку и прикрыл глаза на пару минут. В голове всплыли те страшные, болезненные слова. Я тогда вернулся из-за границы после обучения... И сразу.

Приказ №9, старое письмо, всплыло перед глазами. Каждый символ, каждая черточку я не мог забыть. Я помнил его идеально: Мобилизация Ресурсов для Цветной Войны.

«Магистрат Красианской Республики объявляет общую мобилизацию. Все военнообязанные маги академий, независимо от возраста и уровня детокса, прошедшие базовый курс обучения, призываются на фронт Цветной Войны против Вестигской Империи. Вы — будущее страны! Азурма обеспечит вашу силу. Служба — обязанность каждого мужчины для укрепления республики. Маги — вперёд, за Родину! Солдаты — поддерживайте их огнём. Война — вечный путь для защиты родных. Товарищи, за родину!»

Заканчивается пропагандистским слоганом: «Ни шагу назад — только вперёд в светлую победу, светлое будущее!»

Я открыл глаза. Я помнил свой первый день мобилизации — толпа однокашников, очередная инъекция Азурмы в казармах, боль, что невозможно описать словами, что ломала каждого изнутри. Мышцы рвались, душа вырывалась. Словно что-то внутри желало покинуть бренное тело и ты наблюдал со стороны, свое же израненное тело. Травма, что смешивается с настоящим: тошнота усиливается, ноги тряслись как не в себя.

Затем дверь открывается — входит ребёнок, совсем маленький, с бабушкой. Ее лицо было покрыто старческими морщинами, лицо уставшее, но веяло ароматом старости, той самой близкой. Ребёнок сияет, забегая в трамвай: «Бабушка, подожди! Когда вырасту, стану магом! Буду служить республике, как в плакатах! Азурма сделает меня сильным! Я защищу вас с дедушкой!»

Бабушка грустно улыбается, но я видел в её глазах страх, печаль. Она лично видела ужасы войны.

«Еще один... Кричит о войне как о празднике. Что станет героем, спасёт всех. А я помню, что она делает с этой мечтой. Я сам был таким в его возрасте».

Ребёнок быстро замечает орден на моей груди, и весело машет своей тоненькой ручкой: «Вы герой! Расскажите, как это?!» — но я лишь молчал, голос товарищей проносился в моей голове. Молчал, смотрел в окно — дождь стекает, как слёзы.

«Держись, лейтенант!» — кричал мой командир, когда Цоковинку бомбили из имперских артиллерий. А я не мог стоять, я был еще зелен. Я боялся. Я тогда впал в безумие, все громыхало и тряслось перед глазами. А совсем рядом — мой дом. А я стою здесь, воюю с врагом. А где-то там... Пылал родительский дом.

Дождь стучал по окну трамвая, смешиваясь с моими холодными слезами. Еду и вспоминаю. Зачем ехать? Зачем вспоминать? Никто не жаждет видеть калеку на концерте. О нас забыли. Но я ехал...

Когда трамвай подъехал к остановке театр, я последний раз окинул взглядом трамвай. Мальчик все также сидел с бабушкой. Я медленно подошел к нему и положив руку ему на плечо, тихо прошептал:

— Парень... Война — это не праздник и не радость, и не повод защитить родных. Это то, что разрушает душу и тело. Если хочешь защитить бабушку с дедушкой — просто будь рядом с ними и помогай. Тогда и будешь настоящим героем.

Я вышел из трамвая и посмотрел прямо перед собой.

Театр — неоклассический монстр, высокие колонны и флаги развеваются на его крыше. Я медленно вошел в здание. Внутри стояла сильная вонь плесени, сырости и старости. На сцене гремел гимн «Красный Марш Серой Победы». В углу зрительного зала, в самом дальнем, сидела пара десятков мужчин и женщин в потрепанных униформах. Всего пару из них были похожи на людей. Я начал идти вперед, прежде чем меня остановил охранник.

— Садитесь там, чтобы не портить представление зрителям, — произнес охранник, указывая на угол зала с маленькой группкой ветеранов. Зал был серый, но на сцене вспыхивали разноцветные огни кадетов магической академии. Яркие вспышки, волна энергии, сила. Магия, которая была создана для войны — использовалась для обычного шоу.

«Сплошной цирк... Кадеты академии, а тратят свое здоровье на это» — подумал я, садясь на свободное место. Кресло было хлипкое, старое. Оно скрипнуло под моим весом, а подлокотники едва не отвалились. Академовцы выпускали языки пламени из рук, что обретали форму дракона. Зрители охали и ахали, хлопали и смеялись. Но... Наша мертвая труппка из двадцати ветеранов лишь с ужасом смотрели на языки пламени. Магия для нас была средством убийства, орудием, разрушением.

Через пару минут к нашей группе подходит мужчина за тридцать, огневолосый с редкой сединой. Его я узнаю из тысячи и миллионов. Иван Краснейко, Ванька или просто красный. Мы служили с ним плечом к плечу в магической пехоте: окопы под огнём артиллерии, где магия поддерживалась лишь с помощью Азурмы. Иван — здоровяк, но с огромным шрамом на щеке, полученный при обмене очередью.

— Эдуард, Тихонов! Ты жив! Смотри, мы оба здесь — лейтенант и сержант, как в старые добрые. Помнишь тот окоп в Цоковинке? Мы держались вместе, пекли картошку в грязи! А сейчас ты уже капитан! А я всего лишь младший лейтенант, — его тяжелое, суровое лицо в один миг стало мягче. Я встал, чтобы обнять своего боевого товарища. Для меня — этот человек был ориентиром, поддержкой.

Иван присел рядом, тяжело постанывая.

— Слушай, Эдуард, по секрету скажу. Но ты никому... — он аккуратно наклонился над моим ухом, прикрыв наш разговор от других рукой. — Говорят, Империя снова готовит нападение. Брат мой, Вовка то, связи имеет. Говорит, магистрат приказ готовит о мобилизации.

Я просто молчал — Я не желал даже думать о том, что война начнется вновь. Иван с болью вспоминал атаки врагов, всю ту боль, яркие огни магии, существ, что были призваны Вестигской империей. Наш с ним подвиг, как мы до последнего дома держали оборону, пока не прибыло подкрепление. Здесь на концерте Иван возмущён:

— Мы герои, а нас сунули в угол, как мусор. Мы отдали все что у нас тогда было. А сейчас... Марию помнишь? Она тогда получила осколочное ранение, заражение крови... Ампутация ног, глаз... Но она даже так продолжает свое дело — медсестрой сначала работала, не зря же санитаром была. А сейчас... Преподает в одном колледже. Прийти не смогла... Сил нет.

Концерт все продолжался: Кадеты в мундирах академии исполняют программы, магические салюты, призыв разных существ из магического мира и постановка сражений; речи о «бесконечной войне во благо республики». Толпа аплодировала, но я и Иван обменивались саркастическими взглядами. После, в завершении концерта — парад кадетов. Со сцены спустился молодой парень, немного азиатской наружности, лет восемнадцати.

Парень, высокий, статный, геройской наружности медленно подошел к нашей маленькой кучке.

— Вы же герои Цветной Войны, вы, именно вы сделали республику великой. Спасибо вам за все. Я Рамазан, можно просто Рамаз, — парень медленно опустился на колени, не боясь запачкать свою чистую, выглаженную форму, лишь бы смотреть нам в глаза. — Благодаря вашему подвигу мы живы, я хочу быть похожим на вас, чтобы защитить республику!

Иван тяжело встал, хромая на одну ногу. Вместо левой ноги, он опирался на ржавый металлический протез. Он тяжело вздохнул, прежде чем начать говорить:

— Парень, спасибо конечно... Но какие мы герои? Мы сидим в грязи, Азурма продолжает разрушать наше тело, без возможности перестать использовать ее. Запомни парень, если жизнь дорога — даже не думай идти на войну. Беги!

Рамазан тяжело со слезами осмотрел группу ветеранов. Одни были без ног, рук, другие слепы на оба глаза, махали руками пытаясь увидеть мир. От кого-то осталось лишь на голове на торсе, в чьих жилах не текла жизнь. У каждого в глазах читалась боль, которую не способны понять обычные люди. У каждого на глазах текли слезы, что жгли, разрушали их раз за разом, капля по капле.

— Спасибо, щенок. Но беги отсюда, брось эту идею. Мы хотели... Нет, мы хотим, чтобы война кончилась на нас. Меня зовут Эдуард Тихонов. Не дай Бог, снова начать этот хаос, — я знал, что должен был сказать. Не должны такие дети воевать. Рамазан с шоком и слезами на глазах отошел от нас.

Ветераны жмутся, плачут. Каждый вспомнил то, что должно быть забыто. Иван лишь крепко обнял меня.

— Ты прав, брат. Но они не слушают... Они слепее нас. Обязательно еще соберемся, пропустим по баночке хмельного!

Мы покинули театр.

Вернувшись домой, я небрежно скинул фуражку на тумбу возле входной двери. Я включил телевизор и упал на диван.

чёрно-белый экран после недолгой ряби заморгал новостями. «Авария на трамвайной линии. Машина врезалась в вагон №47. Жертвы...»

После нескольких минут я ужаснулся, услышав знакомое имя.

«Иван Краснейко, ветеран Цветной Войны, известный подвигом в окопах Цоковинки удерживал позицию плечом к плечу с лейтенантом Эдуардом Тихоновым Васильевичем»

Из моей руки резко выпала кружка чая, с хлопком разбившись об пол. Я рванул орден с груди, оторвав кусок мундира, и что есть силы швырнул его в запотевшее окно. Я кричал и плакал, упав на колени. В груди раздавалась резкая боль, а голове повторялись крики, образы отца и матери. Я видел перед собой каждого товарища. Те молодые мальчишки, что не вернулись с поля. Из телевизора диктор произнес зловещие слова:

«Товарищи граждане, Магистрат объявил о приказе №12...».

Перед моими глазами все окрасилось кроваво-алым, стены ходили ходуном, а я чувствовал как душу и тело рвали на части.

— Нужна... Азурма, — протянул я руку к столику, прежде чем потерять сознание. Дождь барабанил алым по стеклу.