Глава 5 — Без названия

Глава 5: Причина смерти (5)

— Ты... Ты, невоспитанный...!

Родитель, облитый кофе, задергался всем телом, словно собирался меня ударить.

И классный руководитель, и остальные родители разом бросились его удерживать.

Но я, не колеблясь ни секунды, шагнул прямо к беснующемуся взрослому, широко разведя руки.

— Ну же, смелее. Попробуй, ударь меня.

— Ин Соп!

Пан Чон А всерьез испугалась, что мне прилетит, но стоило мне подойти вплотную, как родитель перестал дергаться.

Я с улыбкой обвел взглядом шестерых взрослых и учителя.

— Не можете ударить, верно?

— Что это еще за...!

— Как думаете, почему?

Я внезапно задал им вопрос, и все замолкли.

Не желая тянуть кота за хвост, я сам выдал ответ:

— Потому что, если взрослый бьет несовершеннолетнего, дело принимает очень серьезный оборот, не так ли? По закону это карается куда строже. Будь мы наедине — другой вопрос, но в таком общественном месте правду не скроешь.

— Ха...

— Вы в ярости, но прекрасно понимаете, о чем я. Стоит вам ударить меня сейчас — и ваша жизнь мгновенно пойдет прахом.

Воцарилась гробовая тишина.

— Это закон. Он мешает людям избивать друг друга. Но ваши дети побили меня, а старшеклассник из нашего приюта нанес ответный удар. Вот почему всё раздулось до таких масштабов.

— ......

— Послушайте. Мы оба нарушили закон, и по юридическим нормам обе стороны должны понести наказание. Это проигрыш для всех. Именно поэтому мы собрались здесь — сделать вид, что ничего не было. Ведь если в документах зафиксируют, что ваши дети избивали меня, это аукнется им при поступлении в среднюю и старшую школу, верно?

— ......

— В моих словах нет ничего сверхъестественного, это просто более внятная версия того, что вы и сами знаете. Разве не так?

Взрослые, ошеломленные, начали кивать.

Я тоже кивнул, довольный собственной улыбкой.

— Итак, мы просто делаем вид, что ничего не случилось, и расходимся. Но если вы собираетесь и дальше устраивать тут сцены, вопить, сыпать проклятиями и швырять бумажные стаканы в учителей нашего приюта... Тогда у меня нет никакого желания идти вам навстречу.

Классный руководитель, уже имевший опыт «продуктивного» общения со мной, быстро вмешался, почуяв, что дело пахнет керосином.

— Итак, все присутствующие сейчас слишком взвинчены для нормального разговора...

— Учитель, это семь лет.

— Да замолчи ты наконец...!

— Через неделю я стану на год старше, а значит, через семь лет я буду взрослым. Как думаете, сможете ли вы и дальше работать, если я начну засыпать жалобами управление образования и ходить на приемы к чиновникам? Полагаете, я забуду этот случай? Вы кажетесь слишком молодым, чтобы выходить на пенсию через семь лет, так что принимайте решение с умом.

Классный руководитель опустился на стул, горько оплакивая падение авторитета учителей в Южной Корее.

— Впрочем, я могу подать жалобу и сейчас. Вас здесь шестеро родителей, вы, вероятно, сможете нанять приличного адвоката, но неужели вы думаете, что раз мы сироты, то за нами никто не стоит? Наш директор, Мун Чхун Джэ, является старейшиной в огромной церкви и обладает немалым весом. Думаете, он всю жизнь зря связи налаживал? И если я начну поднимать шум в Центре по правам детей, управлении образования, офисе конгрессмена, на местных телеканалах и по всему району — как думаете, кому придется несладко? Уж точно не мне. Это ваши дети и ваша репутация окажутся в заднице.

Закончив тираду, я почувствовал сухость в горле. Поэтому я залпом осушил холодный кофе, оставленный учителем.

— Фух...

Теперь все в комнате смотрели на меня так, будто перед ними восстал истинный монстр.

Будь я на их месте, я бы, наверное, с криком убежал, если бы такое выкинул пятиклассник начальной школы.

— Если вы всё уяснили, давайте разойдемся без лишних слов. Я бы посоветовал вам извиниться перед учителем Пан Чон А за брошенный стаканчик, но раз вы вряд ли на это сподобитесь, я просто уйду. За обливание кофе я тоже извиняться не намерен, так что избавьте меня от своих мелких придирок.

Я вывел за руку учителя Пан Чон А, чей взгляд уже давно остекленел, из комнаты.

Так инцидент был улажен полюбовно — путем взаимного согласия сторон.

......

Я вспомнил прошлое.

Победы учеников художественных средних и старших школ на литературных конкурсах считались чем-то само собой разумеющимся.

А если награду забирал обычный гуманитарий из рядовой школы — это было событием из ряда вон.

Я и был тем самым «особенным» школьником.

Я колесил по всей стране, собирая юношеские литературные премии, словно бил мировые рекорды.

Но каждый раз, получая столь «особое» отношение, я гадал: какой вообще смысл учиться в художественной школе?

И всякий раз, когда я видел какого-нибудь ублюдка, явно менее одаренного, чем я, получавшего гран-при только потому, что он учился в профильной школе искусств...

(Признаю, в средних классах я был довольно дерзким.)

...Я постепенно начинал понимать ответ на этот странный вопрос.

Ученики художественных школ не обязательно были креативнее или талантливее других.

Они просто знали стиль, формат и тематическую направленность, которые требовал (и поощрял) литературный мир.

Этому учили профессионалы, активно работавшие в индустрии. И судьи на этих конкурсах тоже были из той же среды.

Из этих нескольких фактов напрашивались определенные выводы:

«Всё-таки стоит уважить писателя Кима. Нельзя не дать награду его ученику. Они же знают, что я в жюри».

«По тексту сразу видно, из какой они школы. Есть в письме фундаментальное качество. Никакой мазни. А этот? Шел бы писать свои веб-новеллы, зачем лезть на эту арену?»

«Разве награды не должны доставаться тем, кто планирует работать в литературе, а не просто любителям-гуманитариям, для которых конкурсы — просто хобби?»

Разумеется, открыто это никто не обсуждал.

Но многозначительные взгляды, которыми обменивались судьи и ученики, атмосфера, становившаяся натянутой, стоило мне признаться, что я не из профильной школы, и душный воздух конкурсных залов, пропитанный формой художественных училищ, — всё это говорило само за себе.

В литературном мире они уже тогда были закрытой кастой.

Так что я, рядовой школьник, пытавшийся стать писателем через конкурсы, был явным аутсайдером.

Вот почему я тогда сказал, что хочу поступить в школу искусств.

- Нет.

Таким был ответ учителя Пан Чон А.

- Мне правда жаль, что я не могу в полной мере поддержать твою мечту. Но платить миллионы вон за обучение в семестр только ради тебя невозможно. Это несправедливо по отношению к другим детям.

Я сказал, что буду учиться на стипендию.

- А как же вступительный взнос?

Я сказал, что накоплю, подрабатывая на стороне.

- Ин Соп... Давай не будем всё усложнять. Все так живут. Не только в приюте, обычные дети тоже редко попадают в такие школы. Всё упирается в деньги.

Тем не менее, я настаивал на своём.

- ...Почему ты такой эгоист? Не ожидала от тебя такого. Думаешь, другим детям не нужно дорогое обучение? С чего ты взял, что заслуживаешь особого отношения? Наш приют, может, и не обеспечил тебя всем на свете, но мы сделали всё, что могли. Желание пойти в художественную школу — это просто непомерная жадность. Я больше не хочу это обсуждать. Ступай и подумай над своим поведением.

Деньги. Деньги. Деньги.

Проклятые бумажки.

Моя ли вина в том, что я родился без гроша в кармане и без родителей?

Не в силах сдержать нахлынувший гнев, я ответил ей резко.

Я оскорбил её изысканно, по-литературному, как и подобает будущему романисту.

Учитель Пан Чон А любила называть детей по их будущим профессиям во время занятий. Так в нашем классе было шесть «врачей» и несметное количество «звёзд». Я же, само собой, был «писателем Муном».

Я жестко высказал ей, что это было ошибкой.

Сказал, что неправильно сеять в детях мечты.

«У вас нет родителей и богатства, так что в колледж вы вряд ли попадете. Готовьтесь вкалывать на заводе, когда вам стукнет восемнадцать» — вот как вы должны были их учить.

Именно это я и выдал.

И женщина, которая с любовью растила меня с пеленок, которую я когда-то по ошибке считал матерью, залилась слезами.

Она скорбно плакала и просила у меня прощения.

Я не могу забыть то выражение лица.

И вот сейчас. Эта сцена проигрывалась прямо перед моими глазами.

— Прости, Ин Соп...

Сразу после того как мы покинули здание школы, Пан Чон А схватила меня за руку и разрыдалась. Она продолжала приглушенно извиняться.

— Простите, учитель...

— За что?

— За всё... просто за всё...

Казалось, недавние события в школе в щепки разнесли психику этой двадцатипятилетней женщины.

В любом случае, из-за неадекватных родителей страдают хорошие воспитатели.

Неужели она думает, что это по её вине я стал таким ожесточенным? Винит себя за то, что не смогла защитить пятиклассника, который только что выплеснул горячий кофе на взрослого? А, вряд ли.

Это всё вина родителей. Пятиклассник Мун Ин Соп абсолютно невиновен.

— Прости, что не смогла тебя защитить...! У-ху-ху-ху!

Одно дело, когда ребенок держит взрослую женщину за руку и плачет, но когда взрослая женщина держит за руку ребенка и рыдает — прохожие волей-неволей косились на нас.

Я заговорил, пытаясь утешить учителя Пан Чон А.

— Учитель, хватит. Просто прекратите.

— У-ху...

— Вот так. Молодец.

Она поплакала еще немного и наконец затихла, высморкавшись в салфетку, которую я ей протянул.

Учитель Пан Чон А. Двадцать пять лет.

Достаточный возраст, чтобы почувствовать жгучий стыд за то, что ревела и цеплялась за школьника.

Её лицо стало пунцовым от смущения, и она взмолилась о сохранении своей репутации.

— ...Ин Соп. Можешь оставить в секрете то, что я плакала? Не говори другим учителям и ребятам.

— Если купите мне бумагу для рукописей.

— О! Да! Конечно!

К счастью, рядом со школой нашелся канцелярский магазин. Пан Чон А пулей сгоняла за бумагой и вручила её мне.

— Вот! Держи!

— Спасибо, учитель.

Учитель Пан Чон А со всё еще припухшими глазами неловко улыбнулась.

— Я тут подумала, что забыла купить тебе бумагу на этой неделе. Видимо, была слишком занята подготовкой к Рождеству.

Я бережно убрал подарок и сказал:

— С этого момента вам не обязательно покупать мне бумагу каждую неделю. Я буду использовать черновики.

— Что? Нет! Ни за что! Только не говори, что это из-за денег? Всё нормально! Она стоит копейки. Я и дальше могу её покупать...

— Нет, правда. Благодаря той бумаге, что вы покупали до сих пор, я достаточно набил руку. Теперь я могу на глаз определить количество написанных слов.

Учитель Пан Чон А выглядела так, будто снова готова расплакаться.

Я поспешно добавил:

— Но! Когда будет конкурс, требующий именно рукописного формата, можно мне будет брать у вас бумагу и оплату почтовых расходов? Остальное я буду отправлять по имейлу.

— Ах...

Она лучезарно улыбнулась и похлопала меня по голове.

— Конечно!

Эта улыбка была чистой, как у ребенка.

Действительно. Двадцать пять лет — слишком мало, чтобы считаться по-настоящему взрослым.

......

Недавние мелкие неприятности помогли мне кое-что осознать.

Очевидно, мир чересчур суров и пугающе огромен для того, чтобы пятиклассник Мун Ин Соп справлялся с ним в одиночку.

Будь то сдача экзамена на аттестат, заработок денег или скорейшее улучшение условий жизни — нужно было что-то предпринимать.

Даже проживание в четырехместной комнате с двумя двухъярусными кроватями было тем еще испытанием.

Разве мои трое соседей не сгрудились сейчас у телевизора, поднимая невообразимый гвалт?

— Итак! Что же станет с политиками, окруженными толпой зомби?! Если страна развалится в первый же день их срока, зачем их вообще выбирали! Фильм, после которого хочется пойти на выборы! Это были «Зомби в день инаугурации»!

— Ох, блин, хён Кён Сик! Ну покажи еще хоть немного!

— Хён Кён Сик! Твою мать! Как можно обрывать на самом интересном месте!

Я рявкнул на троих соседей, беснующихся у экрана.

— Эй вы! Если так хотите смотреть кино — валите в кинотеатр! Хорош дурью маяться, пялясь в обзоры фильмов!

— У нас нет денег на билеты.

— Слышь, очкарик. Ты сейчас что, хёна Кён Сика оскорбил?

— Оскорбления в адрес родителей я еще стерплю... но оскорблять хёна Кён Сика — непростительно!

— А? Тут что-то явно не так.

— Что именно?

— Эх...

Пока они продолжали свой самоуничижительный трёп, я накрылся одеялом и собрался с мыслями.

Так. Проклятый денежный вопрос преследует меня и в прошлой жизни, и сейчас.

Поскольку пятиклассник не может подрабатывать, единственный выход — заработать литературой.

Чтобы получить деньги за письмо, есть только один путь — публикация...

Веб-новеллы? Если нужны быстрые деньги, это кратчайший путь. Но как гордый адепт высокой литературы, я не могу пойти по столь нетрадиционному пути.

И дело определенно не в травме из прошлой жизни, когда я, выбросив гордость на помойку ради наживы и настрочив почти сто глав, не получил ни единого комментария...

В общем.

Чтобы превратить исписанную бумагу в книгу на полке магазина, есть два пути.

Первый — участие в литературных конкурсах, спонсируемых крупными газетами. Победа на «Новогоднем литературном конкурсе» и ослепительный дебют.

Однако прием работ на основные премии обычно заканчивается в начале декабря, так что этот шанс уже упущен.

Остается только второй вариант.

Второй способ — это...