Глава 3 — Без названия

Глава 3: Причина смерти (3)

В приюте «Весна Нового Света» снова забрезжило утро.

Дети проснулись в семь утра, быстро заправили одеяла, собрались в столовой, чтобы наспех поесть, и проворно натянули школьную форму, готовясь отправиться на занятия.

Начался очередной мирный день.

Прошлой ночью случился небольшой переполох из-за внезапной проверки в секции старшеклассников, где у нескольких учеников нашли презервативы и мобильные телефоны, но по местным меркам это всё еще считалось относительным спокойствием.

— А что такое презерватив?

— Понятия не имею.

Мун Ин Соп, пятиклассник начальной школы, о подобных вещах не знал.

......

Мун Ин Соп, ученик пятого класса, отправился в школу.

Сразу по прибытии началась церемония закрытия семестра перед зимними каникулами.

Логично, учитывая, что шел день после Рождества.

Адаптация к школьной жизни казалась непосильной задачей, но, к счастью, я справился. Я даже не помнил, где мое место...

Благо, благодаря запискам, которые «заботливые» друзья оставили на парте, я быстро нашел свой стол.

В записках значилось:

[Мамка в Америке]

[БМ]

[Лошок по тебе скучает]

[Скучающий лошок]

— Ах, точно.

Меня травили.

(Примечание: «БМ» здесь расшифровывается как «Безмамный», то есть сирота).

......

Мун Чхун Джэ, директор приюта «Весна Нового Света», придерживался идеологии воспитания детей как своих собственных.

Посему он жаловал фамилию Мун и родовое имя всем воспитанникам, которых мог назвать сам.

Проблема заключалась в том, что родовым именем было «Соп».

«Соп» — слово чересчур старомодное для поколения MZ.

Так в школе я прославился как «Соп-Соп».

Мне даже вспоминать не хочется, как ко мне относились, когда стала популярной фраза «Чувствую Обидку-Соп» из одной знаменитой дорамы. (Примечание: «Сеоп-сеоп» — это сленговое выражение разочарования или грусти, созвучное с именем героя).

Разумеется, истинной причиной издевательств было не имя, а то, что я приютский...

Как бы то ни было, я люто ненавидел иероглиф «Соп».

— О-о, уже зимние каникулы? Неужели наш Соп-Соп расстроится, что больше нас не увидит?

— А ты небось рад, что глаза бы наши тебя не видели?

— Будет чертовски смешно, если в следующем году мы попадем в один класс.

Ребенок без родителей лишен защиты.

Беззащитные — слабы, а слабых презирают. Это закон природы, ведомый даже зверям. Люди, будучи животными, следовали ему тысячи лет.

Однако традиционное восприятие — не единственная причина, по которой сирот превращают в изгоев.

Дети из приюта знают, что скорее всего станут жертвами травли.

Они также на опыте знают, что взрослые не примут их сторону.

Посему сироты защищают себя сами.

Будь то ради себя или других.

Их метод — обычно насилие.

Именно поэтому большинство родителей советуют своим чадам «не водиться с этим ребенком».

Впрочем.

Если пацана из приюта оскорбляли или избивали, прилететь всей толпой и разукрасить обидчика считалось кодексом чести среди товарищей по несчастью.

Это была наша социальная сеть безопасности.

Но я оказался вне этой сети.

Если вкратце — мне просто сказочно не везло.

При распределении по начальным школам я оказался единственным неудачником, попавшим в далекое учебное заведение.

Я мог бы попросить о помощи, что, возможно, исправило бы ситуацию, но, будучи прирожденным одиночкой с тонкой душевной организацией, я не решался активно искать поддержки у взрослых. Мне было стыдно за то, что меня травят, а после того как я однажды набрался храбрости и получил отказ, я больше никогда не заикался об этом.

К тому же, из-за своей интровертности, вместо того чтобы вцепиться в горло и спросить: «Почему вы меня задираете? Это неправильно!», я провел детство, твердя: «Я такой жалкий. Мне так одиноко».

На самом деле проблему можно было легко решить при участии органов образования или правозащитных групп. (Школьные полицейские дружат с учителями, так что доверять им нельзя).

Но подвернулся шанс исправить эту ошибку.

Я решил действовать немедленно.

Моей целью стала троица задир в дутых пуховиках: А, Б и В.

— Ребята. Нехорошо так травить людей. У меня тоже есть чувства. Может, прекратите эти злые выходки?

От моего решительного выговора троица в пуховиках опешила и на миг затихла.

Лидер группы в красном пуховике на мгновение задумался, прежде чем ответить.

— И чё?

— Что?

— Кому не пофиг на твою мамку-ТВ?

Видя моё ошарашенное лицо, пацаны в синем и белом пуховиках — судя по всему, его правая и левая руки — покатились со смеху.

— Ха-ха-ха!

— Эй! С ума сошел! Не шути про мамку того, у кого её нет!

— Ты о чём? Он сказал: «И чё-ТВ».

— О, тогда зачёт. Согласен?

— Ага, согласен.

Трое детей в красном, синем и белом пуховиках заладили: «Кому не пофиг на твою мамку-ТВ?», произнося это так быстро, что звучало как «И чё-ТВ».

(Примечание: «어쩔TV» — корейский сленг, используемый для троллинга в духе «Ну и что дальше?»).

«Кому не пофиг на твою мамку-ТВ, кому не пофиг на твою мамку-ТВ...»

Подавленный их кричалкой, я едва не лишился рассудка.

Школьное насилие в средней школе жестоко, в старшей — мрачно, но в начальной оно до ужаса прямолинейно из-за отсутствия социального опыта.

Не зная, что ответить, я стоял как вкопанный, а пацан в красном пуховике издевательски гоготал.

— О-о-о, неужто Соп-Соп обиделся?

— Он дуется. Он дуется.

— Соп-Соп надулся? Обидка?

И тут...

...внезапный удар влетел мне прямо в солнечное сплетение.

— Кх...!

— Соп-Соп расстроился?

— Не притворяйся, что больно! Идиот!

Пока я валялся на земле, обхватив живот и извиваясь словно гусеница, они обступили меня и смеялись.

В этот момент я осознал: что бы я ни говорил, эти дети не станут слушать.

К счастью, первый урок еще не начался. Классный руководитель должен быть в учительской.

Я пулей бросился из класса к учительской.

Там я сразу заметил классного руководителя — он выглядел измотанным и стучал по клавиатуре.

Я забыл его имя, но смутно помнил лицо. Кажется, он преподавал английский.

— Учитель.

— О, Ин Соп? Что случилось?

— Меня избили одноклассники.

— А.

Лицо учителя выразило не шок, а скорее вид чиновника, получившего каверзную жалобу.

Это было скорее чувство неудобства, чем раздражения.

Он вздохнул, произнося мое имя.

— Ин Соп.

— Да, учитель.

— Послушай. Я поговорю об этом на утреннем собрании. А пока возвращайся в класс.

— ...Что, простите?

— Мы проведем консультацию после уроков.

Понятно.

Учитель предложил «конкретное» решение жалобы.

Он решил объявить о запрете насилия на общешкольной линейке и предложил поговорить позже.

Будь я младше, я бы принял его слова и вернулся в класс.

Дальнейшее было предсказуемо.

Сначала классный руководитель сурово пожурит всех на собрании: «Я слышал, в классе участились случаи насилия. Если кого поймаю — сурово накажу, так что живите дружно».

После этого он уйдет вести другой урок, а меня будут обзывать стукачом и лупить до самого конца учебного дня.

А после школы учитель, сославшись на внезапную занятость, перенесет консультацию на время после зимних каникул.

А если потянет еще немного, ученики перейдут в шестой класс, и учитель будет свободен от всякой ответственности.

Боже правый.

Что за ад представляла собой Южная Корея десять лет назад?

— Учитель, это не была просто потасовка между детьми, меня серьезно избили. Меня оскорбляли. Вы знаете о моей ситуации в семье.

— Да, Ин Соп. Я понимаю. Я строго с ними поговорю.

— Вы не собираетесь созывать школьный комитет по насилию?

— Что? Комитет? Давай обсудим это после консультации.

Ах, теперь я понял ход мыслей учителя.

Я знаю, что учителям в Корее приходится несладко — авторитет падает, стресс зашкаливает.

Но у меня тоже есть права.

Если они продолжат игнорировать мои права, у меня не останется выбора, кроме как самому стать задирой.

— А-а, учитель!!!

Рёв, эхом разнесшийся по учительской, заставил всех обернуться на меня.

Видя, что классный руководитель вздрогнул, и что не только коллеги, но даже завуч в дальнем углу наблюдает за нами, я возвысил голос.

— Пусть я сирота и живу в приюте, это не значит, что мои сверстники имеют право называть меня «безмамным»!

— Эй! Ты кто такой, чтобы так голос повышать? А ну замолчи!

— Меня только что избили так, что синяки останутся. И вы ничего не собираетесь делать? Разве если один ученик бьет другого, не должны быть приняты меры?

— Хорошо! Ладно, хватит! Давай поговорим в коридоре, идет?!

— Тогда говорите прямо! Вы должны созвать комитет по насилию, разобраться в ситуации и вынести официальное наказание!

— Ты! А ну на выход.

Под шепот окружающих учителей и пристальные взгляды, классный руководитель, чувствуя давление, силой вытащил меня из учительской.

Он затащил меня в пустой коридор, скрежеща зубами и закипая от ярости.

Как только мы оказались вне зоны слышимости, учитель заорал на меня.

— Как ты смеешь так разговаривать со взрослым!

— ......

По опыту я знал: препираться сейчас — значит дать победить тому, кто орет громче.

Учитель определенно был взрослым, но далеко не идеальным. Его ослепил гнев.

Я решил выслушать.

«Вот что ты думаешь об учителе...»

«Я позвоню в приют и расскажу им всё, что произошло...»

«Нынешние дети пошли просто жуткие...»

«Где ты только набрался такого поведения...»

«Поверить не могу, честное слово...»

Спустя две минуты учитель, разгоряченный до кончиков волос, начал остывать.

Кажется, он осознал, что переборщил в словесной атаке на пятиклассника, и начал сдерживаться.

Настал мой момент.

— Я не вернусь в класс.

— Что?

— Я буду сидеть в учительской, а вы делайте, что считаете нужным.

Я зашагал обратно в учительскую. Он попытался остановить меня физически, но я пер напролом, и ему пришлось буквально тащиться за мной.

Хоть взрослый мужчина и сильнее школьника, нужно невероятное мужество, чтобы по-настоящему применить силу к ребенку на своем рабочем месте.

Когда его гнев утих, учитель начал меня побаиваться.

— Ты, ты! Ин Соп, чего это ты вдруг так взбесился?

— Ударьте меня, если смелости хватит.

— Что?!

— Если я вернусь в класс сейчас, меня изобьют. Меня будут бить, пока школа не закончится. Уж лучше пусть меня ударите вы, а я вызову полицию. Из двух зол это меньшее.

Учитель, хоть и бывал частенько безразличен к ученикам, казался потрясенным моими словами.

Он помедлил секунду, а затем предложил компромисс.

— Ладно. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Прости. Я поговорю с медсестрой, и ты посидишь в лазарете до конца праздничной церемонии.

— Нет, учитель. Я тоже повел себя грубо. Забудем о комитете. После зимних каникул я сменю класс, так что мне нужно просто пережить сегодняшний день.

— Это всё, чего ты хочешь?

— Да, консультация не нужна. Спасибо, на этом всё.

Классный руководитель, возвращаясь в учительскую, обливался потом. Должно быть, это станет одним из самых памятных моментов в его карьере.

Я вошел в лазарет, отпросился у медсестры и сел на кровать, задернув занавеску.

Разум мой был чист, но юное тело пребывало в шоке, сердце тяжело бухало в груди.

Руки и ноги мелко дрожали. Я рухнул на кровать.

Когда напряжение спало, из глаз хлынули слезы, но лицо оставалось бесстрастным.

Изношенная душа управляла девственно чистым телом.

......

Церемония закрытия семестра завершилась.

Я оставил портфель и сменную обувь в классе и отправился домой. Ну, не совсем домой — приют «Весна Нового Света» не мой дом — скорее, в интернат.

В любом случае, после случившегося я чувствовал, что никогда не смогу приспособиться к школьной жизни. Возможно, стоит подумать о домашнем обучении или экстернате...

Тут это и произошло.

— Эй!

Троица в пуховиках поджидала меня у школьных ворот.

Завидев меня, они бросились наперерез, явно вне себя от ярости.

— Эй! Мун Ин Соп! А ну стоять!

— Ах ты, сучонок! Ублюдок мелкий!

Психи. Никогда не думал, что стану участником сцены погони в начальной школе.

Я бежал с мыслью, что если попадусь — мне конец, но куда там мне, просиживающему всё время в библиотеке, обогнать парней, которые целыми днями гоняют мяч.

— Поймали!

— Ты пошел и настучал учителю?!

— Ты нам за всё ответишь!

— Тащи его на площадку!

Они схватили меня и потащили на уединенную игровую площадку. Троица в пуховиках была и зла, и одновременно явно наслаждалась ситуацией.

Для них всё это было игрой. Видимо, идея поймать труса и наказать его нехило будоражила кровь.

Доказательством служило то, что, даже когда они меня били, это было не так уж больно.

Они были слишком малы, чтобы знать, как бить по-настоящему.

— Получай урок жизни! Урок жизни!

— Самооборона! Это самооборона!

О нет. Но эти дегенераты вдруг начали хватать меня за волосы...

— Ай! Ай! Больно же!

Дети, которые не умеют бить правильно, без колебаний бьют туда, куда не следует.

В какой-то момент удар глубоко в солнечное сплетение заставил меня едва не вывернуться наизнанку.

Десять секунд.

В течение десяти секунд я не мог дышать и катался по грязи.

— Кх-х! Ха-а! У-у-ух!

— Да ладно тебе притворяться, козел!

— Точно! Нам из-за тебя влетело! Черт! Нас еще и дома накажут!

Классный руководитель... должно быть, позвонил их родителям. Сказал, что их дети избили другого ученика. Чтобы были повнимательнее.

Я ценю этот жест, но эти придурки, похоже, рассвирепели после того, как предки вставили им пистонов по телефону.

Эти мерзкие дети продолжали бормотать странные вещи и оправдывать свои действия, пока я катался по земле.

— Блин! Блин! Зачем ты всё раздул?!

— Нас наказали, значит, мы должны наказать тебя. Это справедливо.

— Мы были единственными, кто с тобой общался, а ты нас предал? Заслужил взбучку.

Дети в пуховиках продолжали бубнить фразы, которые считали крутыми, нахватавшись их в YouTube, не переставая меня охаживать. Типичные задиры поколения MZ с убогим словарным запасом.

И как раз когда они собирались начать новый круг побоев...

— Ох, блин, ну и суки же вы, мать вашу. Гребаные отродья.

Когда троица в пуховиках обернулась, перед ними стоял пугающего вида мускулистый старшеклассник, яростно вперив в них взгляд.

Его звали Ма Ки Хун. Восемнадцать лет.

Глава по дисциплине приюта «Весна Нового Света».

......

Позиция главы по дисциплине в приюте куда более политизирована, чем может показаться.

Выживая через насилие и презрение, внутренняя социальная структура приюта стала суровой и жесткой...

В такой среде нечасто встретишь, чтобы один воспитанник приюта отдавал приказы другому.

Глава по дисциплине с одобрения учителей может воспитывать других воспитанников, собирать их мнения для предъявления учителям и, с молчаливого согласия педагогов, творить вещи, которые обычно не дозволены.

Эта должность не выбирается официально, это скорее негласный консенсус всех и каждого: «этот человек представляет нас», что в некотором роде делает роль самой демократически избранной.

Посему главой по дисциплине обычно становится человек, преуспевающий в морали, интеллекте и физической силе.

Им нужно хорошо учиться, иметь доброе сердце и быть мастером спорта (ну, или драки).

Но Ма Ки Хун — полный ноль в учебе, дымит сигаретами и преуспевает исключительно в спорте.

Есть причина, по которой Ма Ки Хун еще со средней школы сумел взять власть в приюте «Весна Нового Света» и удерживать своё господство так долго.

И дело было не в том, что Ма Ки Хун был божественно хорош в драке. Реальность — не вебтун. В стычках учеников средней и старшей школы все примерно на одном уровне.

Истинная причина, по которой Ма Ки Хун стал лидером приюта...

Возможно, ему не доставало мудрости и добродетели, но в нем жил дух «хёп» — дух боевого братства и кодекса чести.

— Эти гребаные недоноски тронули нашего пацана?

— Т-ты кто такой?

— Думаешь, в пуховике не так больно будет, когда я по тебе приложусь?

Ма Ки Хун был человеком, который доказывал своё благородство делом, а не словом.

Он верил в справедливость и правое дело...

С такими твердыми убеждениями можно было и Будду, и мастера дзен срубить, встреться они на пути.

Так что он просто врезал пятикласснику, едва того встретив.

Хлёст—!

С таким звуком ладонь Ма Ки Хуна встретилась со щекой пацана в красном пуховике.

Инстинктивно вычислив лидера троицы, Ма Ки Хун рванул с места и впечатал по нему со всей дури.

— У-а-а-а!

Пацан в красном пуховике рухнул на землю и зашелся в рыданиях.

Двое других припустили было наутек под звуки его сиреноподобных воплей, но сбежать от того, кто тратил деньги с подработки не на телефон, а на абонемент в зал, было невозможно.

— Пусти... пусти! Я полицию вызову! А-а-а!

— Мамочки! Ма-а-ам!

Ма Ки Хун приволок синего и белого пуховиков обратно к воющему красному.

И когда звук «хлёст» раздался еще дважды, троица улеглась рядышком на землю, заливаясь слезами.

— Что. За. Бред.

По моему собственному ощущению, а не по мнению мира, я до позавчерашнего дня был двадцатидвухлетним мужчиной.

Поэтому видеть, как троих пятиклассников (почти шестиклассников) лупит второгодка старшей школы, было дико, независимо от того, что они меня избили.

Голова пошла кругом.

Ма Ки Хун посмотрел на меня, застывшего словно ледяная статуя, хмыкнул и помог мне подняться.

— Пошли, Ин Соп.

— Да, хён.

— Хён-фигён. Мы что, банда какая-то?

— Нет, хён.

......

Ма Ки Хун отвел меня, выжатого как лимон, в парк, где веял прохладный ветерок.

Он усадил меня на скамейку.

— Просто посиди тут немного.

— Да, хён.

— Черт, если ты еще раз назовешь меня «хёном»...

— Не буду, хён.

Ма Ки Хун оставил меня одного в парке и куда-то ушел.

Он вернулся с двумя морожеными «Бибибик».

— Держи.

— Мог бы и «Ходу-мару» принести.

— Ну ты и зараза.

Ма Ки Хун хохотнул и шутливо отвесил мне подзатыльник.

Я развернул «Бибибик» и отправил его в рот.

Стало немного легче.

— Сильно досталось?

— Да не особо.

— Выглядишь так, будто прилично.

— Как сильно можно пострадать в драке пятилеток?

— В драке? Тебя просто мутузили в одни ворота. Надо тебе больше упражняться, малой.

Небо медленно наливалось багрянцем.

Несколько голубей в парке взмыли ввысь к кровавому закату.

И затем растворились в пропитанных закатным солнцем облаках.

Старые уличные фонари в центре города замигали, включаясь.

— Как ты узнал?

— Из приюта позвонили. Сказали, тебя в школе побили.

— Серьезно?

— Воспитатель Пан сказала, что твой классрук считает тебя эмоционально неуравновешенным.

— И ты пришел меня встретить из-за этого?

— Не только. Чуйка сработала. Почувствовал, что ты сегодня в школе наворотил дел.

— Наворотил, значит.

Если под «делами» понимать ситуацию, вышедшую из-под контроля, то я определенно наворотил их выше крыши.

Мой план на сегодня заключался в том, чтобы использовать блестящий интеллект двадцатидвухлетнего мужчины, легко разрулить любые проблемы с пятиклашками и создать позитивную атмосферу.

Но возвращение к школьной жизни оказалось сложнее, чем я ожидал.

Неотесанная злоба детей была жестче, чем я думал, а отшлифованная совесть взрослых оказалась тупее, чем я рассчитывал.

Как я в прошлом вообще выживал в таких условиях?

Я не сдержался и выдал:

— Вау. Нынешние дети жестче, чем я думал.

Услышав это, Ма Ки Хун зашелся безумным хохотом.

— Ха-ха-ха! Ты это мне говоришь? «Нынешние дети», твою мать. Ребенок из «нынешних» вещает о «нынешних», ха-ха!

Ма Ки Хун долго и от души смеялся, прежде чем успокоиться.

Затем он посмотрел на меня с жалостью в глазах.

— Прости, братишка.

— За что?

— За вчерашнее. Когда ты забыл танец к Рождеству, я наорал на тебя, даже не спросив, всё ли в порядке и не гложет ли тебя чего.

— О, ты об этом?

— Ага.

Я не замечал этого в юности, но Ма Ки Хун обладал куда более сильным чувством ответственности, чем я думал.

Поразительно, что обычный десятиклассник так заботится о детях, которые ему даже не родственники.

Нынешние дети действительно быстро растут.

— Ладно, забей. Не твоя вина. Трудно сказать, кто виноват, когда сирот бьют. Просто мир какой-то странный.

— Черт, пацан, ну ты и задвинул. Ты что, гуманитарий?

— Не бери в голову. У тебя своя жизнь... На твоем месте мне тоже было бы тяжело.

— Что? Жизнь? Да уж, точно.

Ма Ки Хун внезапно выудил из кармана сигарету.

Затем сунул её в рот и чиркнул зажигалкой, которую достал следом.

Я наблюдал за ним, несколько опешив.

Ты что, даже не спросишь, нормально ли дымить при мне?

— Фу-ух. Жизнь. Мать её.

Видя, как я неловко пялюсь на его сигарету, Ма Ки Хун рассмеялся и хлопнул меня по спине.

Затем он взглянул на пылающее закатом небо и заорал:

— А-а, черт! Мун Ин Соп! Ин Соп!

— Что?!

— Ин Соп! Тот самый, который свои какашки в подгузниках ел!

— Я же говорил, я этого не помню, я младенцем был!

— Вау, наш Ин Соп вырос в мудрого старца, раз может так со мной о жизни калякать.

Сигаретный дым Ма Ки Хуна спиралью уходил к закату.

Он сокрушался, глядя, как садится солнце.

Словно он боялся ухода каждого прожитого дня...

...словно ребенок, страшащийся прихода завтра.

— Ах, блин, время летит слишком быстро.

— Почему?

— Тот малец, что подгузники жевал, уже дорос до разговоров со мной о жизни.

— ......

— Я тоже вырос.

— ......

— Жизнь. Проклятая жизнь. Скоро, через пару лет, мне придется покинуть приют и начать барахтаться самому.

Похоже, концепция «жизни» была пугающей для десятиклассника Ма Ки Хуна.

— А-а, черт. И что мне делать? Что я буду делать после выпуска, проклятье.

Он долго бормотал себе под нос, словно завороженный словом «жизнь».

Ненароком всколыхнув травму парня, я, как двадцатидвухлетний взрослый с десятилетним багажом опыта сверх его нынешнего, решил дать совет, приправив его крупицами знаний из будущего.

— Я видел в интернете. Поговаривают о смене закона. Чтобы можно было оставаться в приюте до двадцати четырех лет.

— Серьезно?!

— Похоже, это скоро примут. А еще сиротам при выпуске дают льготы при подаче на социальное жилье, так что проследи за этим и найди себе место. Если не получится — придется в косивон идти. (Примечание: «косивон» — тесные комнатушки для аренды).

— ...А что за «подача»?

— Эх, горе ты моё. Объясняю, слушай внимательно.

Мы провели в парке уйму времени, обсуждая всякое.

К тому моменту, как мы решили уходить, закат угас, и небо потемнело.

Сигарета Ма Ки Хуна догорела почти до фильтра.

— Бр-р. Холодно. Пошли внутрь.

Ма Ки Хун поднялся, поеживаясь от ночного воздуха, но меня всё еще кое-что грызло.

— Хён, а как же те дети, которых ты побил? Что ты будешь делать?

— А что с ними?

— Тебе разве не прилетит?

— Э, черт, нормально всё будет. Разберусь.

— Как ты разберешься?

— Есть способы. Не парься об этом.

Ма Ки Хун, казалось, готов был нести что угодно, лишь бы сменить тему.

Он протянул мне последний бычок.

— Пыхнуть хочешь?

— Чего?

— А, шучу я, шучу.

Но я не собирался сводить это в шутку.

Словно кот, бросающийся на добычу, я мигом выхватил окурок.

Вдох—!

— Ого! Твою мать!

— Кхэ! Кхэ-кхэ!

— Эй, ты, бешеный малец!

— Погоди, еще одну тягу.

— Ты рехнулся! А ну отдай сейчас же!

Вот так мы и вернулись домой.

Хотя, если подумать, это был не совсем дом.

......

Пакт о ненападении между правительством и миром боевых искусств.

Древнее правило, гласящее, что власть и Мурим не вмешиваются в дела друг друга.

Как смели жалкие прихвостни нарушить скрытые союзы мира боевых искусств и помешать действиям мечника?

Но в эпоху, когда благородство и долг были выброшены на свалку истории, древние правила утратили всякий смысл.

— Где ученик Ма Ки Хун! Немедленно позовите его сюда!

— Учитель, пожалуйста, успокойтесь.

— Успокоиться? Да как я могу быть спокоен в такой момент?!

Власти начали охоту на мастеров боевых искусств...