Глава 5 — Тихая вода

Утро отъезда Годрика выдалось холодным даже по меркам середины зимы. Ночью небо очистилось от облаков, и теперь мороз сковал Бри крепче, чем во время недавней метели. Снег под ногами скрипел сухо и громко, а дыхание сразу превращалось в белый пар. Во дворе «Гарцующего Пони» царило привычное для дорожного утра оживление.

Конюхи выводили лошадей из стойл. Кто-то проверял колёса телеги. Из кухни доносился запах свежего хлеба и жареного бекона. Над трубами домов поднимались ровные столбы дыма.

Годрик собирался в путь.

Его телега уже стояла возле ворот двора. Большая часть товара была уложена ещё накануне вечером, и теперь торговец лишь проверял крепления на тюках да время от времени обходил лошадей, словно опасался, что за ночь они могли передумать отправляться в дорогу. Винсент вышел из трактира, держа в руках сложенный лист бумаги. Он почти не спал этой ночью. Не из-за тревоги и не из-за шума в трактире. просто слишком долго сидел за столом в своей комнате, пытаясь подобрать слова. В итоге письмо получилось коротким.

Несколько строк.

Никаких просьб о помощи.

Никаких рассказов о себе.

Только вопрос.

Встречал ли кто-нибудь упоминания о небольшой деревне где-то далеко на северо-востоке и о инциденте произошедшем в ней. И существуют ли ещё люди, которые могут что-нибудь знать о тех местах. Письмо было адресовано сразу нескольким торговым домам Дейла и Эребора. Винсент молча протянул свёрнутый лист. Годрик взял письмо и внимательно посмотрел на него. Потом аккуратно убрал в кожаную сумку, висевшую на поясе.

— Если всё пойдёт нормально, через несколько месяцев оно окажется в Дейле.

— Несколько месяцев?

— Это хороший срок.

Он усмехнулся.

— Восток находится дальше, чем кажется на карте.

Несколько секунд оба молчали. Во дворе фыркнула одна из лошадей. Где-то на улице проехала телега. День постепенно вступал в свои права.

— Думаешь, кто-нибудь ответит? — спросил Винсент.

Годрик немного подумал.

— Не знаю.

Ответ прозвучал честно.

— Может быть да. Может быть нет.

Он посмотрел в сторону ворот.

— Но если хочешь что-то узнать, письмо всё равно нужно отправить, иначе ответа точно не будет.

Винсент кивнул, возразить было нечего. Некоторое время они стояли рядом, наблюдая, как конюх подтягивает упряжь на одной из лошадей. Потом Годрик неожиданно сказал:

— Знаешь, большинство людей считают, что дорога начинается тогда, когда человек выходит за ворота.

— А на самом деле?

— Обычно гораздо раньше.

Он хлопнул ладонью по сумке, в которой лежало письмо.

— Иногда она начинается с нескольких строк на листе бумаги.

На этот раз Винсент ничего не ответил. Он лишь посмотрел на сумку и почувствовал нечто похожее на ожидание. Не надежду, для надежды было слишком рано. Но ожидание, которого было достаточно. Через несколько минут Годрик забрался на козлы.

Лошади тронулись. Телега медленно покатилась по заснеженной улице к восточным воротам Бри. Винсент смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась среди домов. А потом ещё некоторое время стоял неподвижно, глядя на дорогу. Словно пытался увидеть не телегу, а путь, который лежал далеко за горизонтом.

Именно в тот день ожидание началось по-настоящему.

***

Зима шла своим чередом.

Дни становились похожими друг на друга настолько, что иногда Винсенту приходилось задумываться, чтобы вспомнить, какой сегодня день недели. Утром он работал в трактире, днём выполнял поручения Барлимана или помогал во дворе, вечером ужинал вместе с остальными и поднимался в свою комнату. Жизнь текла спокойно, почти незаметно.

Прошло несколько недель с тех пор, как Годрик покинул Бри. Никаких новостей, разумеется, не было, дДа и быть не могло. Даже если письмо уже находилось в пути, до Дейла ему предстояло добираться ещё очень долго. Винсент понимал это. Но иногда всё равно ловил себя на том, что поглядывает на вновь прибывших торговцев чуть внимательнее обычного. Будто один из них мог неожиданно достать ответ из дорожной сумки. Подобные мысли быстро проходили, однако ожидание никуда не исчезало, оно просто стало частью повседневной жизни.

Как мороз по утрам.

Как дым над крышами.

Как звон кружек в общем зале трактира.

Однажды вечером Винсент сидел в своей комнате и пересчитывал деньги. Занятие это не требовало много времени. Монет было немного. Он разложил их на столе небольшими кучками и некоторое время молча смотрел на результат. Часть заработанного уже лежала под половицей. Небольшой запас, который он старался не трогать без необходимости. Оставшееся же оказалось заметно меньше, чем ему хотелось бы. Несколько мгновений он просто сидел неподвижно, потом убрал монеты обратно в кошель. За последние годы ему случалось оказываться и в более худшем положении.

Намного более худшем.

Но тогда он жил иначе. Сегодняшний день кормил завтрашний. Если деньги заканчивались, можно было уйти дальше по дороге и поискать работу в другом месте. Теперь всё выглядело иначе. У него впервые за долгое время появилось место, где он хотел остаться, хоть и ненадолго. А значит приходилось думать не только о сегодняшнем ужине. На следующий день он начал внимательнее присматриваться к расходам. Раньше многие вещи казались мелочами. Теперь оказалось, что мелочи имеют неприятное свойство складываться друг с другом.

Лекарские травы стоили денег.

Тёплая одежда стоила денег.

Еда стоила денег.

Даже обычная свеча, сгорающая за несколько вечеров, стоила денег. Особенно зимой. Через несколько дней он уже довольно точно представлял, сколько тратит за неделю. Эти подсчёты не сделали его настроение лучше. Однажды вечером Барлиман заметил, как Винсент задумчиво рассматривает свою миску с ужином.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда почему ты смотришь на тушёную репу так, будто она тебя оскорбила?

Винсент перевёл взгляд на трактирщика.

— Просто думаю.

— Это опасное занятие.

Барлиман сел напротив с кружкой пива.

— Особенно зимой.

— Почему?

— Потому что зимой люди начинают считать деньги.

— И что в этом плохого?

— Обычно после этого они начинают экономить.

— А потом?

— А потом выясняется, что экономить уже не на чем.

Трактирщик отпил из кружки.

— Каждый год одно и то же.

Некоторое время они молчали. Потом Барлиман внимательно посмотрел на него.

— Не хватает денег?

Винсент пожал плечами.

— Пока хватает.

— Значит скоро может начать не хватать.

В этом было достаточно житейской мудрости, чтобы не спорить. Барлиман некоторое время барабанил пальцами по столу. Потом сказал:

— Если понадобится работа, спрашивай.

— Я и так работаю.

— На трактир.

— Да.

— Я имею в виду другое.

Он кивнул в сторону общего зала. Несколько посетителей ужинали возле камина.

— Люди постоянно ищут помощников. Разгрузить телегу, починить забор, перенести товар, расколоть дрова. Работы хватает.

— Я подумаю.

— Подумай.

Барлиман поднялся.

— Только не слишком долго.

Он уже собирался уходить, но вдруг остановился.

— И ещё

— Что?

— Не вздумай голодать ради экономии.

— Не собираюсь.

— Хорошо.

Трактирщик прищурился.

— Потому что потом Освин будет ругаться на меня.

— На тебя?

— Конечно на меня.

— Почему?

— Потому что ты живёшь в моём трактире.

Барлиман тяжело вздохнул.

— Лекари всегда находят виноватых.

После этого он ушёл по своим делам. А Винсент ещё некоторое время сидел за столом. В общем зале становилось шумнее. Приходили новые посетители, звенела посуда, трещал огонь в камине.

Обычный зимний вечер в Бри. И всё же именно тогда он окончательно понял, что оставшихся денег хватит ненадолго. А значит скоро придётся искать способ заработать больше... Или тратить меньше.

***

Следующие недели оказались для Винсента несколько менее спокойными, чем предыдущие. Он не оставался без работы и не испытывал голода, однако деньги продолжали исчезать быстрее, чем хотелось бы Особенно это становилось заметно по вечерам Иногда он сидел в своей комнате, освещённой одной свечой, и невольно подсчитывал будущие расходы. Новые повязки. Тёплая одежда к следующей зиме. Еда. Мелкие бытовые вещи, о которых раньше почти не приходилось задумываться. Каждая из них по отдельности казалась пустяком, но вместе они постепенно превращались в проблему. Винсент пришел к мысли что пора экономить Сначала понемногу — перестал покупать лишнее и стал реже заказывать горячее питьё в трактире. Он даже отложил покупку нового дорожного плаща, хотя старый уже заметно износился.

Затем экономия стала более заметной. Он начал чаще соглашаться на самые простые блюда и реже пользовался свечами. Иногда Винсент подолгу сидел в общем зале возле камина вместо того, чтобы подниматься в комнату сразу после ужина, ведь там было светлее и теплее, а значит можно было сберечь немного воска и немного дров.

Самым неприятным оказалось то, что подобные привычки начали появляться совершенно естественно, словно он уже делал это когда-то раньше.

Возможно, так и было. За годы странствий случались времена значительно тяжелее нынешних. Разница заключалась лишь в том, что тогда он не пытался строить будущее Тогда существовал только следующий день, а теперь всё изменилось. Однажды вечером, пересчитывая свои вещи, он достал из дорожного мешка чёрный обломок клинка. Металл по-прежнему оставался тёмным и неровным, местами поверхность выглядела так, словно её оплавили в горне. От старой рукояти давно ничего не осталось, лишь короткий хвостовик, покрытый почерневшей окалиной.

Некоторое время Винсент просто держал его в руке. Клинок был тяжёлым. Эта тяжесть была очень знакомой. Наверное, клинок был самым старым предметом из всего, что у него осталось. Затем он снова завернул его в ткань и убрал обратно. Подобные воспоминания не помогали решать финансовые вопросы.

На следующий день произошло небольшое событие, которое неожиданно изменило положение дел. После обеда в трактир прибыл торговец тканями. Человек оказался суетливым и разговорчивым, он успел пожаловаться на дороги, цены, погоду и собственных лошадей ещё до того, как закончил обедать. Когда пришло время переносить товар в складское помещение, выяснилось, что его помощник заболел и остался в предыдущем поселении. Барлиман сразу указал ему на Винсента и через час работа была закончена. Торговец остался доволен, а перед уходом сунул ему несколько медных монет. Сумма была небольшой, но всё же больше, чем ничего. Через несколько дней похожая история повторилась. Один из гостей попросил помочь починить сломанную оглоблю. Другой заплатил за помощь с тяжёлыми ящиками. Затем нашлась работа на конюшне, потом ещё какая-то мелочь Постепенно люди начали запоминать его. Если требовалось что-то перенести, починить или сделать без лишних разговоров, многие обращались именно к нему. Винсента это устраивало. Работа оставалась работой, а деньги оставались деньгами. Тем более что большая часть заработанного почти сразу отправлялась под половицу. Тайник постепенно рос. Очень медленно, но всё же рос.

Однажды вечером, когда в трактире было особенно многолюдно, Винсент помогал разгружать очередную телегу. Работа закончилась уже после заката. Он вернулся в общий зал уставшим и голодным. Большинство столов были заняты, у камина сидели несколько местных жителей, среди них оказался и Хоб. Старик как раз рассказывал какую-то историю, которую слушатели явно слышали уже не первый раз. Увидев Винсента, он махнул рукой.

— Иди сюда.

Винсент сел рядом.

— Устал?

— Немного.

— Это хорошо.

— Почему?

— Значит работа была настоящей.

Логика Хоба оставалась загадкой для многих жителей Бри. Самого Хоба это совершенно не беспокоило. Он сделал глоток эля и задумчиво посмотрел на огонь.

— Слышал, ты ищешь подработки.

— Бывает.

— Тогда есть способ сэкономить немного денег.

— Какой?

— Перестать покупать часть еды.

Ответ прозвучал настолько просто, что Винсент даже не сразу понял смысл сказанного.

— И каким образом?

Хоб посмотрел на него так, будто ответ был очевидным.

— Поймать её самому.

После этого он снова сделал глоток эля. Словно на этом объяснение полностью завершалось. Некоторое время Винсент ждал продолжения, но продолжения не последовало. Пришлось спрашивать самому.

— Рыбалка?

— Конечно.

— Зимой?

— А когда ещё?

— Летом.

— Летом рыбу может поймать любой.

Хоб указал кружкой куда-то за окно.

— А зимой приходится немного думать.

— Это опасно?

— Иногда.

— Насколько иногда?

Старик задумался.

— Хм... У камина явно безопаснее.

Такой ответ мало что прояснил. Однако разговор продолжался ещё долго.

Постепенно Винсент узнал о Миджуотере, болотистом озере к северу от Бри. О рыбе, которую там можно было поймать даже зимой, о местах, где лёд был крепким и о местах, где лучше не ходить вовсе Когда разговор закончился, идея уже успела укорениться в его мыслях. Именно поэтому следующим утром он начал искать старые рыболовные снасти, которые можно было купить за разумные деньги.

***

Купить снасти оказалось сложнее, чем представлялось сначала. В Бри никто не держал отдельной лавки для рыбаков. Тем, кто ловил рыбу время от времени, вполне хватало того, что можно было сделать своими руками или приобрести у ремесленников. Новые снасти стоили недёшево, а потому Винсент сразу отказался от мысли покупать их. Хоб, узнав об этом, только одобрительно кивнул.

— Правильно. Хорошая удочка не обязательно новая.

Он допил эль и поднялся из-за стола.

— Пойдём.

— Куда?

— Посмотрим.

Они вышли на улицу. Мороз был уже не таким суровым, как несколько недель назад, но снег по-прежнему лежал толстым слоем вдоль дорог. Хоб уверенно шагал по знакомым переулкам, иногда здороваясь с прохожими, иногда перекидываясь парой слов с хозяевами домов. Казалось, в Бри не было человека, которого он хотя бы не знал в лицо. Наконец старик остановился возле небольшого сарая на окраине города. Во дворе пожилой плотник строгал длинную доску. Увидев Хоба, он усмехнулся.

— Опять пришёл что-нибудь выпрашивать?

— Не для себя.

— Значит, всё ещё хуже.

Оба рассмеялись. После короткого разговора плотник исчез в сарае и вскоре вернулся, держа в руках старое удилище. Оно было далеко не новым. Древко потемнело от времени, а одна из металлических петель была когда-то заменена грубо согнутой проволокой.

— Лежало без дела уже несколько лет, — сказал хозяин. — Если починить леску, ещё послужит.

Винсент осмотрел удилище. Дерево оставалось крепким.

— Сколько?

Плотник назвал цену в восемь медных монет. Она оказалась несколько меньше той, которую Винсент ожидал услышать. Пока Винсент расплачивался с хозяином, Хоб куда-то ушёл и вернулся с старым увесистым ящиком. Увидя ящик плотник просто кивнул Хобу и пересчитав монеты попрощался с Винсентом, возвращаясь к прерванной работе.

Когда они вернулись в трактир, старик поставил ящик на стол у камина и начал неторопливо перебирать его содержимое. Он был наполнен различными старыми рыболовными принадлежностями. Большинство крючков покрылись лёгкой ржавчиной, несколько поплавков были треснувшими, а леска местами спуталась в тугой клубок.

— Похоже, этим давно не пользовались, — заметил Винсент.

— Именно поэтому оно до сих пор здесь.

Хоб взял один из крючков и внимательно посмотрел на него.

— Видишь?

— Что?

— Его ещё можно заточить.

Следующие два вечера они провели за этим занятием. Когда основная работа в трактире заканчивалась и посетителей становилось меньше, Хоб приносил ящик к камину. Винсент распутывал старую леску, менял узлы, выпрямлял погнутые крючки и заново крепил грузила. Хоб сидел рядом и время от времени что-нибудь объяснял.

"Не спеши. Если узел завязать кое-как, он развяжется именно тогда, когда попадётся самая большая рыба".

Или:

"Не бери слишком толстую леску. Она кажется надёжнее, но рыба тоже не совсем глупая".

Иногда он замолкал на несколько минут, наблюдая за работой Винсента. Потом неожиданно говорил:

— Неплохо.

Это было самой высокой похвалой, которую можно было услышать от него.

На третий вечер к ним подошёл Барлиман. Он некоторое время молча наблюдал за происходящим.

— Так это правда.

Хоб поднял голову.

— Что именно?

— Ты всё-таки решил сделать из него рыбака.

— Пока только человека с удочкой.

— Разница большая?

— Огромная.

Барлиман покачал головой.

— Надеюсь, ты предупредил его, что зимой рыба ловится не каждый день.

— Конечно.

— А про лёд?

— Конечно.

Трактирщик перевёл взгляд на Винсента.

— Если он сказал «не ходи туда, где лёд кажется слишком хорошим», не вздумай смеяться.

— Почему?

— Потому что именно там чаще всего и проваливаются.

Хоб тихо хмыкнул.

— Видишь? Он тоже кое-что знает.

Барлиман не ответил. Он лишь взял один из поплавков, повертел его в руках и положил обратно.

— Когда собираетесь?

— Через несколько дней, — ответил Хоб. — Если погода не испортится.

— Тогда возьмите верёвку.

— Зачем?

— Затем, что я предпочитаю видеть своих постояльцев живыми.

Хоб сделал вид, будто серьёзно обдумывает совет.

— Звучит разумно.

— Это и был разумный совет.

— Тогда обязательно возьмём.

Когда трактирщик ушёл, старик некоторое время молчал. Потом сказал уже без тени улыбки:

— Верёвку действительно возьмём.

Винсент кивнул. Он и сам не собирался относиться к зимнему льду легкомысленно.

Через несколько дней снасти были готовы. Ничего дорогого или красивого в них не было. Старое удилище, приведённое в порядок, небольшой деревянный ящик с крючками и леской, ледоруб, который Хоб одолжил у знакомого, и моток крепкой верёвки. Этого было достаточно. Вечером, убирая снасти в угол своей комнаты, Винсент поймал себя на мысли, что с нетерпением ждёт следующего утра.

***

Они вышли ещё затемно. Во всём трактире бодрствовали лишь Барлиман, уже хлопотавший на кухне, да сонный конюх, который лениво расчищал дорожку перед воротами. Остальные постояльцы ещё спали. Даже в общем зале, где обычно всегда кто-нибудь сидел допоздна, сейчас было непривычно тихо. Хоб уже ждал во дворе. За спиной у него висел потёртый холщовый мешок, а в руке он держал длинный ледоруб. Увидев Винсента, старик молча кивнул.

Они миновали восточную часть Бри и вышли за городские ворота. Солнце ещё не поднялось, но восточный край неба постепенно светлел. Мороз сковал землю, и каждый шаг сопровождался сухим скрипом снега. Дыхание белыми облачками повисало в неподвижном воздухе. Некоторое время они шли молча. Вдали темнели голые деревья, изредка над полями пролетали вороны, нарушая тишину короткими хриплыми криками. Наконец Хоб нарушил молчание.

— Любишь тишину?

Винсент немного подумал.

— Не знаю.

После этого старик снова замолчал. Казалось, он вообще не испытывал потребности разговаривать без причины. Дорога постепенно становилась уже. За невысокими холмами появились первые заболоченные низины. Сейчас они почти полностью скрывались под снегом, и только торчащие тут и там сухие стебли камыша напоминали о том, что летом здесь стоит вода.

— Весной здесь лучше не ходить, — сказал Хоб. — Засосёт быстрее, чем успеешь выругаться.

Винсент посмотрел на заснеженную равнину.

— Сейчас не похоже.

— В этом и беда болот.

Старик улыбнулся.

— Они любят казаться безопаснее, чем есть на самом деле.

Через некоторое время впереди показалась ровная белая гладь.

Миджуотер.

Озеро оказалось больше, чем представлял себе Винсент по рассказам. Берега густо заросли сухим тростником, а над самой водой стояла почти полная тишина. Лишь слабый ветер время от времени шевелил пожелтевшие стебли, заставляя их негромко шелестеть. Хоб остановился у самой кромки льда.

— Не спеши.

Он снял с плеча ледоруб и с силой ударил перед собой. Раздался глухой звук. Старик сделал несколько шагов вперёд и ударил снова. Потом ещё раз.

— Всегда так?

— Всегда.

Он оглянулся.

— Лёд не любит самоуверенных.

Медленно проверяя путь, они вышли на середину небольшой заводи. Здесь лёд оказался заметно толще. Хоб удовлетворённо кивнул.

— Здесь.

Работали они неторопливо. Сначала ледорубом пробили две широкие лунки, потом очистили их от ледяной крошки. После этого они подготовили снасти. Холод быстро пробирался через перчатки и пальцы начинали неметь. Но вокруг было так тихо, что Винсент почти перестал замечать мороз. Над озером не было ни голосов, ни скрипа телег, ни стука молотов. Лишь редкое потрескивание льда да негромкое шуршание камышей. Он опустил леску в тёмную воду. Круги от лунки быстро успокоился. Оставалось только ждать. Прошло довольно много времени. Первая поклёвка оказалась такой слабой, что Винсент едва её заметил.

— Не торопись, — тихо повторил Хоб, даже не поворачивая головы. — Пусть возьмёт как следует.

Через мгновение поплавок снова дрогнул. На этот раз сильнее. Винсент плавно потянул удилище вверх. Леска натянулась. Из воды показалась небольшая серебристая рыба, отчаянно бившая хвостом. Он осторожно вытащил её на лёд. Несколько секунд оба молча смотрели на добычу. Потом Хоб удовлетворённо кивнул.

— Ну вот.

— Не такая уж большая.

— Первая редко бывает большой.

Старик улыбнулся.

— Зато теперь можно считать, что озеро тебя приняло.

Винсент невольно улыбнулся в ответ. Он не знал, правда ли Хоб верил в подобные вещи или просто любил говорить так, будто каждая дорога и каждое озеро обладают собственным характером. Но почему-то именно здесь, среди зимней тишины, эти слова не казались странными. До полудня они поймали ещё несколько рыб. Улов нельзя было назвать богатым, однако для первого раза он оказался вполне удачным. Хоб был доволен. А Винсент поймал себя на мысли, что понимает, почему многие люди возвращаются сюда снова и снова. Было что-то успокаивающее в этом долгом ожидании над неподвижной водой, в ровном дыхании зимнего ветра и в тишине, которая не казалась пустой. Она словно давала человеку возможность ненадолго забыть обо всём остальном. Именно поэтому ни один из них не заметил, что к полудню ветер постепенно начал усиливаться, а далеко у противоположного берега озера под свежим снегом тихо и почти незаметно появилась длинная тёмная трещина.

***

Ветер начал крепчать медленно. Сначала это почти не ощущалось. Лишь лёгкие порывы пробегали по озеру, поднимая с поверхности сухую снежную пыль. Потом они стали чаще. Камыши вдоль берега зашелестели громче, а открытые участки льда начали тускло поблёскивать под солнцем. Хоб поднял голову и некоторое время прислушивался.

— Пора собираться.

Винсент посмотрел на него.

— Уже?

— Нам ещё обратно идти.

Этого объяснения оказалось достаточно. Они неторопливо вытащили снасти, сложили улов в холщовый мешок и засыпали лунки снегом. Хоб всегда делал так после рыбалки.

— Зачем?

— Чтобы никто случайно не наступил.

Старик утоптал снег ногой и удовлетворённо кивнул.

— Хорошая привычка никому ещё не вредила.

Обратный путь начался спокойно. Хоб снова шёл первым, проверяя лёд ледорубом. Винсент держался в нескольких шагах позади, неся мешок с рыбой и ящик со снастями. Некоторое время они молчали. Потом где-то впереди раздался негромкий звук. Хоб сразу остановился и медленно поднял руку.

— Стой.

Винсент замер. Старик сделал осторожный шаг вперёд и ударил ледорубом. Лёд ответил глухо. Ещё шаг. Ещё удар. На этот раз звук оказался другим. Хоб нахмурился.

— Назад.

Он сказал это спокойно. Но так быстро, что Винсент сразу понял: спорить не стоит. Они начали медленно отходить по собственным следам. Почти сразу под ногами послышался протяжный хруст. Он не был громким, но растянулся на несколько долгих мгновений. По снегу перед ними тонкой тёмной линией побежала трещина, она извивалась, будто живая, становясь всё длиннее.

— Не беги, — резко сказал Хоб. — Медленно.

Винсент сделал ещё один шаг назад. Потом второй. Лёд снова затрещал. В этот раз уже значительно громче. Внезапно правая нога Винсента ушла вниз почти по колено. Лёд не проломился полностью, но глубокая трещина раскрылась под его весом. Он инстинктивно попытался перенести тяжесть на другую ногу.

— Не двигайся!

Голос Хоба прозвучал неожиданно громко. Старик уже разматывал верёвку. Одним быстрым движением он бросил свободный конец Винсенту.

— Лови.

Верёвка упала совсем рядом. Винсент успел схватить её здоровой рукой.

— Теперь медленно.

Никакой паники в голосе старика не было. Именно поэтому паника не появилась и у Винсента. Он осторожно перенёс вес назад. Лёд снова жалобно застонал. Хоб медленно натянул верёвку.

— Ещё немного.

Шаг. Потом ещё один. Наконец нога выбралась из трещины. Лёд под ней окончательно раскрошился, и в образовавшуюся прореху с тихим плеском поднялась чёрная вода. Ещё мгновение — и оба уже стояли на более прочном участке. Некоторое время никто не говорил ни слова, лишь ветер гнал по льду мелкий снег. Хоб первым нарушил молчание.

— Поэтому я и проверяю лёд.

Винсент посмотрел на разлом позади. Трещина продолжала медленно расходиться в стороны. Ещё немного — и они оказались бы прямо над ней.

— Повезло, — негромко сказал он.

Хоб покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы взяли верёвку.

Он смотал её обратно.

— Везение заканчивается быстро. Хорошие привычки живут дольше.

Винсент ничего не ответил. Он лишь посмотрел на правый сапог. Кожа успела намокнуть, а нижний край штанины потемнел от ледяной воды. Совсем немного, но этого хватило, чтобы мороз почти сразу начал пробираться сквозь ткань. Хоб тоже это заметил.

— Придётся идти быстрее.

— Сапог не так уж сильно промок.

— Мне всё равно.

Старик поправил мешок с рыбой. Дальше они уже почти не разговаривали. Шли быстро, не задерживаясь и не останавливаясь без необходимости. Когда позади осталась ледяная гладь Миджуотера и под ногами снова появилась заснеженная земля, Винсент почувствовал, что промокшая штанина стала заметно тяжелее. Холод постепенно поднимался выше сапога. Пока это было лишь неприятно, не более того. Он ещё не знал, что к вечеру ледяная вода успеет сделать своё дело, а старая обожжённая кожа, и без того плохо переносившая зимний холод, впервые за долгое время вновь напомнит о себе так сильно, что несколько следующих дней ему будет совсем не до работы.

***

До Бри они добрались уже во второй половине дня.

Небо успело затянуться плотными серыми облаками, и солнце, ещё недавно освещавшее заснеженные поля, теперь лишь угадывалось за ровной пеленой. Ветер, встретивший их на Миджуотере, добрался и сюда. Он гулял по улицам, забираясь под плащи прохожих и поднимая с крыш лёгкие облачка сухого снега. У самых ворот Хоб остановился.

— Домой придёшь — сразу переоденься.

— Конечно.

— Не «конечно», а сразу.

Винсент слегка улыбнулся.

— Хорошо.

Старик удовлетворённо кивнул.

— И сапоги возле огня не ставь.

— Почему?

— Кожа потрескается.

Он говорил всё тем же спокойным тоном, каким объяснял, как проверять лёд или вязать рыболовный узел. Казалось, за долгую жизнь Хоб успел собрать множество подобных знаний и не видел причин держать их при себе. Они распрощались у перекрёстка. Хоб отправился к своему дому, пообещав зайти в трактир через день-другой, а Винсент направился к «Гарцующему Пони». Стоило ему открыть дверь, как навстречу ударило привычное тепло. После долгих часов на морозе оно показалось непривычным. В общем зале было людно. Несколько путников грелись у камина, двое местных жителей негромко спорили о состоянии дорог, а Нэд торопливо переносил кружки с элем от стойки к дальним столам. Увидев вошедшего Винсента, мальчишка сразу остановился.

— Вернулся!

Он заметил мешок в его руке и глаза его загорелись.

— Поймал что-нибудь?

Винсент молча поставил мешок на ближайшую скамью и развязал верёвку. Нэд наклонился и негромко присвистнул.

— Да тут много!

— Для первого раза вполне достаточно, — раздался голос Барлимана.

Трактирщик уже вышел из-за стойки и внимательно осматривал улов. Он осторожно поднял одну из рыб за жабры, будто прикидывая её вес.

— Неплохо. Очень даже неплохо.

Он посмотрел на Винсента.

— Хоб помогал?

— Да.

— Тогда неудивительно.

Барлиман улыбнулся.

— Старик никогда не возвращается совсем без рыбы.

Он подозвал Нэда.

— Отнеси часть на кухню.

— Всю?

— Нет.

Барлиман покачал головой.

— Половину.

Он снова взглянул на Винсента.

— Остальное твоё.

— Мне столько не нужно.

— Сегодня не нужно.

Трактирщик пожал плечами.

— Завтра понадобится.

Винсент хотел было возразить, но Барлиман уже отвернулся.

— Иди обсохни.

— Я ещё могу помочь.

— Можешь.

Он снова посмотрел на его мокрый сапог.

— Но не сегодня.

В его голосе не было ни раздражения, ни приказа, лишь спокойная уверенность человека, привыкшего замечать подобные вещи

Поднявшись в свою комнату, Винсент наконец снял промокший сапог. Носок оказался влажным почти до щиколотки. Он развесил одежду возле печи, но не слишком близко к огню, вспомнив слова Хоба, затем достал сухие повязки и осторожно сменил старые. Когда ткань коснулась обожжённой кожи, он едва заметно поморщился. Она снова стала чувствительной. Не так, как прежде, но сильнее, чем в последние недели. Закончив перевязку, он некоторое время сидел на кровати, прислушиваясь к собственным ощущениям. Усталость после долгой дороги постепенно давала о себе знать. Ноги казались тяжёлыми, плечи ломило от непривычной нагрузки. Впрочем, после целого дня на морозе это было вполне естественно. Он убедил себя именно в этом. Вечером Барлиман всё же настоял, чтобы Винсент спустился в общий зал и поужинал горячей похлёбкой. Разговоров о рыбалке оказалось больше, чем он ожидал. Несколько местных жителей одобрительно кивали, узнав, что новичок сумел благополучно вернуться с озера. Сам Хоб позже ненадолго заглянул в трактир. Убедившись, что всё в порядке, он лишь сказал:

— Первый раз прошёл неплохо.

— Благодаря тебе.

— Нет.

Старик покачал головой.

— Благодаря тому, что ты слушал.

Это была, пожалуй, самая искренняя похвала, которую Винсент слышал от него. Когда трактир постепенно затих и последние посетители начали расходиться по комнатам, он снова поднялся наверх. За окном усиливался ветер. Его порывы негромко гудели под крышей, а где-то вдалеке скрипела плохо закреплённая ставня. Винсент лёг, рассчитывая быстро уснуть после долгого дня. Однако сон пришёл не сразу. Несколько раз за ночь он просыпался от странного ощущения жара в обожжённой коже. Казалось, мороз, оставшийся после Миджуотера, не исчез, а, наоборот, проник слишком глубоко и теперь медленно напоминал о себе тупой, ноющей болью. Под утро к этому прибавилась слабость. Он почти не обратил на неё внимания. Лишь перевернулся на другой бок, натянул одеяло повыше и снова закрыл глаза. За окном начинался новый зимний день. Винсент ещё не знал, что впервые с тех пор, как поселился в Бри, он не сможет подняться вместе с остальными.