Глава 4 — Восточные дороги и лекарь

После метели Бри ещё несколько дней приходил в себя. Сугробы вдоль улиц стали выше человеческого роста, а возле некоторых домов снег приходилось убирать по несколько раз. Люди выходили из жилищ с лопатами, расчищали дорожки к воротам и сараям, помогали соседям, обменивались новостями и жаловались на погоду, хотя прекрасно понимали, что это ничего не изменит. У трактира работы тоже хватало, с самого утра Барлиман раздавал поручения всем, кто попадался ему под руку. Том отправился расчищать проход к складу. Нэду поручили убрать снег возле конюшни. Двое работников занимались крышей сарая, где за время метели скопилось слишком много снега. Сам Винсент получил лопату и отправился освобождать от заносов задний двор. Работа была тяжёлой, но понятной. Снег оказался плотным и местами успел покрыться ледяной коркой. Каждый взмах лопаты требовал усилий, а холодный воздух быстро обжигал лёгкие. Однако после нескольких недель жизни в Бри такая работа уже не казалась чем-то необычным. Он успел расчистить большую часть двора, когда рядом появился Годрик. Торговец нёс на плече широкую деревянную лопату.

— Барлиман решил использовать всех, кто способен держаться на ногах.

— Похоже на то.

— Сказал, что либо я помогу убрать снег, либо буду слушать его жалобы на снег до самого вечера.

Винсент кивнул.

— И похоже ты выбрал лопату.

Они принялись за работу.

Некоторое время слышался только скрип снега и удары лопат о заледеневшую землю. Над крышами поднимался дым, а солнце впервые за несколько дней выглянуло из-за облаков и осветило белые крыши Бри тусклым зимним светом. Годрик работал без особой спешки, но уверенно. Было видно, что подобный труд не был для него чем-то новым.

— Давно живёшь дорогой? — спросил он через некоторое время.

— Несколько лет.

— Тогда неудивительно.

— Что именно?

— Что ты умеешь держать лопату правильной стороной.

Винсент усмехнулся. Годрик заметил это.

— Поверь, это редкий талант. Прошлой зимой я встретил одного купца, который умудрился сломать лопату быстрее, чем расчистить дорожку.

— Как ему это удалось?

— До сих пор не знаю.

Торговец отбросил очередную порцию снега.

— Но зато он потом два часа объяснял всем вокруг, что виновата древесина.

Постепенно разговор сам собой перешёл на дороги. Сначала речь шла о ближайших поселениях вокруг Бри, потом о торговых маршрутах и зимних переходах. Годрик рассказывал спокойно, без желания впечатлить собеседника. Он просто говорил о местах, которые видел. О старых трактах Арнора, заросших настолько, что их уже трудно было отличить от обычных лесных дорог. О небольших деревнях, которые жили торговлей с путниками. О холмах, где зимой ветер мог сбить человека с ног. Винсент больше слушал. Иногда задавал короткий вопрос. Иногда просто запоминал услышанное. К полудню задний двор был почти полностью расчищен. Барлиман вышел проверить работу и остался доволен увиденным.

— Наконец-то можно пройти, не рискуя исчезнуть в сугробе.

Он осмотрел двор и удовлетворённо кивнул.

— Если будете работать такими темпами ещё пару дней, то, возможно, я даже перестану ворчать.

— Не перестанешь, — заметил Годрик.

— Конечно не перестану.

— Тогда зачем обещаешь?

— Для порядка.

С этими словами трактирщик ушёл обратно в дом. Годрик проводил его взглядом.

— Иногда мне кажется, что он просыпается раньше солнца только для того, чтобы начать на что-нибудь жаловаться.

— Возможно.

— Нет, правда. Я путешествую уже много лет и ещё ни разу не видел человека, который мог бы одновременно ругаться на погоду, цены на муку, качество дров и при этом оставаться добродушным.

— Он справляется.

— Именно.

Солнце поднялось выше. Работа была закончена. На улицах Бри снова появлялось всё больше людей. Расчищенные дороги постепенно возвращали городу привычный вид. Годрик опёрся на лопату и посмотрел в сторону восточных ворот. Несколько мгновений он молчал. Потом сказал:

— Если погода удержится ещё дня два, дороги снова оживут.

— Наверное.

— Начнут приходить торговцы. Обозы. Странники.

Он задумчиво прищурился.

— Зимой люди редко путешествуют без причины.

Винсент посмотрел туда же. За воротами дорога уходила между заснеженными холмами и терялась вдали. Отсюда она казалась почти пустой. Но оба знали, что это лишь видимость, рано или поздно по ней снова начнут идти люди. И каждый из них будет куда-то стремиться. Некоторое время они стояли молча. Потом Годрик поставил лопату в сугроб.

— Пойдём внутрь. После такой работы горячий обед начинает казаться лучшей вещью на свете.

Винсент кивнул. И вместе они направились к трактиру, над крышей которого уже поднимался густой дым из кухонной трубы.

***

После обеда жизнь в трактире вернулась к своему обычному течению. Метель осталась позади, дороги постепенно открывались, и вместе с этим начали появляться новые гости. Кто-то задерживался всего на несколько часов, кто-то снимал комнату на ночь, а кто-то просто заходил поесть и согреться перед дальнейшим путём. Винсент помогал на складе. Барлиман решил наконец навести порядок в запасах и теперь пытался понять, куда исчезли несколько мешков овса, две связки сушёной рыбы и часть зимних яблок. Подозрения трактирщика менялись каждые несколько минут. Сначала он обвинял Тома, потом Нэда, потом неизвестных мышей необычайных размеров. В конце концов выяснилось, что мешки просто перенесли в другую часть склада ещё до метели.

— Я говорил, что они никуда не делись, — заметил Том.

— Не говорил.

— Говорил.

— Не таким уверенным голосом.

— А какая разница?

— Большая.

Барлиман ещё некоторое время ворчал, но уже без особого энтузиазма. Когда работа закончилась, Винсент вышел в общий зал. День постепенно клонился к вечеру. За окнами тускнело небо, а в камине уже потрескивали свежие поленья. Посетителей было немного. Большинство столов пустовало, и после нескольких дней, проведённых среди постоянного шума, трактир казался почти тихим. Годрик сидел возле огня с кружкой горячего настоя. Перед ним лежала раскрытая книга, но в данный момент он не читал. Он просто смотрел на пламя. Винсент сел напротив. Некоторое время оба молчали. Для них это уже стало привычным, ведь не каждый разговор требует слов. Иногда достаточно просто присутствия другого человека. Наконец Годрик закрыл книгу и отложил её на стол.

— Завтра, наверное, уеду.

— Дороги открылись?

Он пожал плечами.

— Если ждать идеальной погоды, можно вообще никуда не добраться.

Винсент кивнул. Это была мысль, которую любой человек, проведший много времени в дороге, понимал без объяснений. Некоторое время слышалось лишь потрескивание огня. Потом Годрик неожиданно сказал:

— Забавно.

— Что именно?

— Люди всегда думают, что самые опасные дороги находятся далеко.

— А на самом деле?

— Обычно рядом.

Он слегка улыбнулся.

— Один раз я чуть не утонул в канаве в двух днях пути от Бри.

— Как это произошло?

— Очень глупо.

— Обычно так и бывает.

— Согласен.

Торговец сделал глоток настоя.

— А через несколько лет после этого пересёк половину Эриадора без единой серьёзной проблемы.

Он немного подумал.

— Дорога редко предупреждает человека заранее.

После этого разговор постепенно перешёл на путешествия. Годрик рассказывал о небольших поселениях, которые встречал в разных частях Эриадора. О старых мостах, давно переживших своих строителей. О трактирах, где еда была настолько плохой, что путники предпочитали ужинать собственными припасами. Большинство историй были совершенно обычными. Именно поэтому им легко верилось. Это были рассказы человека, который действительно много лет ездил по дорогам. Не героя. Не искателя приключений. Просто торговца. В какой-то момент Годрик упомянул дальние земли к востоку. Лишь как часть одной из историй. Но Винсент сразу обратил внимание на эти слова.

— Ты часто бывал там?

Годрик посмотрел на него поверх кружки.

— Где именно?

— Дальше восточных трактов.

Торговец ненадолго задумался.

— Несколько раз.

— И как там?

— Смотря где.

Он поставил кружку на стол.

— Восток слишком большой, чтобы описать его одним словом.

За соседним столом кто-то громко рассмеялся. Кто-то уронил ложку. В трактире постепенно прибавлялось людей. Но их разговор продолжался спокойно и неторопливо.

— Чем дальше уходишь от привычных дорог, тем реже встречаешь людей, — продолжил Годрик. — Поселения становятся меньше. Расстояния между ними больше. Иногда можно ехать несколько дней и не увидеть ни одной деревни.

Винсент слушал внимательно. Годрик заметил это, но ничего не спросил.

— Есть хорошие земли, есть плохие. Есть места, где можно спокойно прожить всю жизнь, а есть такие, где человек начинает оглядываться уже после заката.

— Из-за разбойников?

— Иногда из-за разбойников.

Он слегка покачал головой.

— Но чаще из-за обычного чувства самосохранения.

Некоторое время они сидели молча. Огонь в камине тихо потрескивал. За окнами медленно сгущались сумерки.

— А на северо-востоке? — спросил Винсент.

Вопрос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Но Годрик всё равно на мгновение задержал на нём взгляд.

— Там бывать приходилось реже.

— Почему?

— Торговых дорог мало.

Торговец провёл пальцем по краю кружки.

— Земли суровые. Местами почти безлюдные.

Он ненадолго задумался. Словно вспоминал что-то.

— Иногда встречаются старые руины. Заброшенные сторожевые посты. Следы людей, которых давно уже нет.

— Опасно?

— Бывает.

Ответ был коротким. Но вполне честным. Винсент больше ничего не спросил. И Годрик не стал развивать тему. Они оба понимали, что некоторые разговоры лучше оставлять такими, какие они есть. Без лишних вопросов. Без объяснений.

Позже, когда вечер подошёл к концу и большинство посетителей разошлись по комнатам, Винсент поднялся наверх. Проходя по коридору, он машинально коснулся края повязки на шее. Под тканью ощущалось знакомое жжение. За последние дни морозы усилились, а вместе с ними вернулось и старое неудобство. Обожжённая кожа плохо переносила холод. Иногда она начинала зудеть, иногда появлялось неприятное чувство стянутости, а временами казалось, будто старые шрамы снова нагреваются изнутри. Подобное случалось и раньше, обычно он просто не обращал на это внимания. Однако следующим утром, когда он умывался холодной водой во дворе, натянутая кожа возле шеи и ключицы снова напомнила о себе резкой болью. Неприятное ощущение быстро прошло, но настроение заметно испортилось. За завтраком Годрик случайно заметил, как Винсент поправляет повязку. Торговец некоторое время наблюдал за ним, потом спокойно спросил:

— Давно беспокоит?

Винсент поднял взгляд.

— Что именно?

— Повязки.

— Давно.

Годрик кивнул, словно услышал ожидаемый ответ. Несколько секунд он молча ел, после чего продолжил:

— В Бри есть лекарь. Освин Полынник.

— Мне не нужен лекарь.

— Все так говорят.

— Я справлялся без него раньше.

— Раньше ты, вероятно, тоже не стоял каждый день на морозе.

Винсент ничего не ответил. Годрик отломил кусок хлеба и невозмутимо продолжил:

— Послушай, я не говорю, что он совершает чудеса. Но в лекарских травах понимает хорошо. Если есть способ облегчить старые ожоги, он его знает.

Некоторое время они ели молча. За соседним столом Том пытался убедить Нэда, что сумеет съесть три пирога подряд. Нэд утверждал обратное. Судя по всему, спор был серьёзным.

— И всё же не обязательно, — сказал Винсент.

— Конечно не обязательно.

Годрик пожал плечами.

— Можно и дальше терпеть. Это твоё дело.

Он сделал глоток горячего настоя.

— Но если бы я много лет таскал на себе старые ожоги, а рядом оказался хороший лекарь, то хотя бы поговорил бы с ним.

После этого он вернулся к завтраку и больше к теме не возвращался. Разговор закончился так же спокойно, как и начался. Но позже, занимаясь работой во дворе, Винсент неожиданно поймал себя на том, что вспоминает дорогу, которую описал Годрик. Лавка Освина находилась всего в нескольких улицах от трактира.

Совсем недалеко.

И сам он не мог понять, почему продолжает об этом думать.

***

Несмотря на совет Годрика, Винсент не спешил искать лекаря. После завтрака нашлись другие дела. Сначала Барлиман отправил его помочь разгрузить телегу с припасами, прибывшую из соседнего поселения. Затем пришлось чинить перекосившуюся дверь сарая, которую во время метели несколько раз сильно ударило ветром. После этого обнаружилось, что возле конюшни сломалась часть ограды, и её тоже нужно было привести в порядок. К полудню он почти перестал думать о разговоре с торговцем. Работа обладала странным свойством заполнять собой всё остальное. Когда руки заняты делом, а голова сосредоточена на простых задачах, многие мысли сами собой отходят в сторону. Однако ближе к вечеру боль снова напомнила о себе. Ветер за последние дни стал холоднее. Он уже не нёс снег, как во время метели, но пробирался под одежду и заставлял старые ожоги неприятно ныть. Особенно там, где кожа была повреждена сильнее всего. Закончив работу во дворе, Винсент задержался возле колодца. Несколько мгновений он просто стоял, глядя на медленно темнеющее небо. Над крышами Бри поднимались тонкие струйки дыма. Где-то лаяла собака. Со стороны кузницы доносились последние удары молота. Город постепенно готовился к вечеру. В этот момент рядом появился Нэд. Мальчик нёс охапку щепы для кухни и едва не выронил её, заметив Винсента.

— А, это ты.

— Я.

— Хорошо.

— Что именно?

— Я подумал, что это Барлиман.

— А что в этом плохого?

— Потому что тогда пришлось бы работать быстрее.

Сказав это, Нэд немедленно ускорил шаг, словно опасался, что хозяин трактира действительно может появиться поблизости. Винсент невольно усмехнулся. После короткого раздумья он всё же направился в город. Лавку Освина оказалось несложно найти. Она стояла немного в стороне от главной улицы, между домом бондаря и небольшим садом, который сейчас почти полностью скрывался под снегом. Над дверью висела простая деревянная вывеска с изображением ветви полыни. Из трубы поднимался дым, значит, хозяин был дома. Винсент поднялся на крыльцо и постучал. Некоторое время ничего не происходило. Затем послышались шаги. Дверь открылась, на пороге стоял пожилой мужчина с густыми седыми волосами и внимательными серыми глазами. Одет он был просто. Никакого длинного лекарского одеяния или иных признаков своей профессии Винсент не заметил, скорее он напоминал обычного ремесленника. Освин несколько секунд изучал гостя. Не настороженно, скорее оценивающе.

— Чем могу помочь?

— Мне сказали, что ты лекарь.

— Иногда.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что было трудно понять, шутит он или нет. Освин чуть шире открыл дверь.

— Входи. На улице разговаривать холодно.

Внутри оказалось тепло. Помещение было небольшим, но аккуратным. Вдоль стен стояли шкафы и полки, заставленные банками, коробками и мешочками с сушёными травами. В воздухе стоял слабый запах мяты, полыни и чего-то ещё незнакомого. На столе лежала раскрытая книга и несколько пучков растений. Освин заметил взгляд Винсента.

— Не обращай внимания. Если оставить травы без присмотра, они почему-то никогда не хотят разбираться сами.

Он указал на свободный стул.

— Садись.

Винсент сел, лекарь устроился напротив. Некоторое время он молчал. Потом спросил:

— Так что тебя привело?

— Старые ожоги.

Освин кивнул без удивления и без лишнего любопытства, словно слышал подобные слова уже сотни раз.

— Покажешь?

Винсент несколько секунд колебался. Затем начал разматывать часть повязок. Освин наблюдал молча. Когда обожжённая кожа стала видна, лекарь слегка нахмурился. Он внимательно осмотрел повреждения, не задавая никаких вопросов, лишь иногда менял угол обзора или просил повернуть голову чуть в сторону. Осмотр продолжался несколько минут. Наконец Освин откинулся на спинку стула.

— Давняя рана.

— Да.

— Очень давняя.

Он задумчиво потёр подбородок.

— И мороз ей явно не нравится.

— Это я заметил.

— Хорошо, что заметил.

Освин поднялся и подошёл к одному из шкафов.

— Люди часто начинают замечать такие вещи слишком поздно.

Он достал небольшую глиняную баночку.

— Полностью это не исправит.

— Я и не рассчитывал.

— Правильный подход.

Лекарь вернулся к столу и поставил баночку перед Винсентом.

— Но станет легче.

В комнате на некоторое время воцарилась тишина. За окном медленно наступал вечер. А где-то далеко, на улицах Бри, люди спешили домой до наступления темноты.

Винсент сидел напротив человека, который видел его шрамы и не пытался узнать, откуда они взялись.

***

Освин ещё некоторое время рассматривал ожоги. Наконец он поднялся со стула и снова подошёл к одному из шкафов.

— Болит часто?

— Зимой чаще.

— А летом?

— Намного реже.

Освин кивнул.

— Так и должно быть.

Он начал перебирать небольшие баночки и мешочки.

— Холод сушит кожу. Особенно старую и повреждённую. Если не ухаживать за ней, она начинает трескаться. Иногда появляются воспаления. Иногда хуже.

Винсент молча слушал.

— Повязки меняешь регулярно?

— Когда получается.

Освин посмотрел на него через плечо.

— Это значит нет.

— Иногда.

— Это тоже значит нет.

Винсент ничего не ответил. Лекарь усмехнулся.

— Все мои пациенты одинаковые.

— Вряд ли.

— Поверь, одинаковые.

Он вернулся к столу.

— Если человек приходит к лекарю сам, значит уже несколько месяцев терпел то, что следовало лечить сразу.

— Возможно.

— Возможно? Я этим живу двадцать лет.

На этот раз Винсенту пришлось признать его правоту. Освин поставил рядом с баночкой ещё небольшой свёрток.

— Здесь сушёные травы.

— Для чего?

— Заваривать.

— Они помогут?

— Нет.

Винсент вопросительно посмотрел на него.

— Но помогут тебе спать лучше.

Лекарь пожал плечами.

— Иногда это почти одно и то же.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Потом Освин неожиданно спросил:

— Ты ведь не местный?

— Нет.

— Это было несложно понять.

— По чему?

— По всему сразу.

Он улыбнулся уголком рта.

— Жители Бри обычно приходят ко мне гораздо раньше. А ещё они начинают разговор с погоды.

— И это обязательно?

— Почти.

Освин ненадолго задумался.

— Кстати, если тебе станет интересно, сегодняшний день был довольно холодным.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

На этот раз усмехнулись оба.

За окном окончательно стемнело. Снаружи поскрипывали ветви деревьев, а где-то неподалёку хлопнула дверь. Лекарь аккуратно завязал свёрток с травами.

— Вот.

— Сколько я должен?

Освин назвал цену и она оказалась значительно меньше, чем ожидал Винсент. Видимо, удивление всё же отразилось на его лице.

— Что?

— Ничего.

— Тогда перестань выглядеть так, будто я случайно ошибся.

Он забрал монеты и убрал их в ящик стола.

— Мне платят не за красивые баночки. Мне платят за то, чтобы людям становилось легче.

После этого Освин поднялся и проводил гостя до двери. Когда они вышли на крыльцо, улица уже почти опустела. В окнах домов горел свет. Над крышами поднимался дым. Бри готовился ко сну.

— Приходи через несколько дней, — сказал лекарь. — Посмотрим, помогает ли мазь.

— Хорошо.

— И пользуйся ей, а не носи в кармане.

— Постараюсь.

— Все так говорят.

Освин покачал головой и скрылся за дверью. Винсент некоторое время стоял на крыльце. Холодный вечерний воздух казался свежее после тёплой комнаты. Он посмотрел на баночку в руке и убрал её под плащ. Затем направился обратно к трактиру. Дорога была недолгой. По пути он встретил лишь нескольких прохожих. Двое мужчин тащили связку дров, какая-то женщина спешила домой с корзиной продуктов, а возле колодца несколько ребятишек заканчивали игру, пока родители не позвали их по домам.

Жизнь шла своим чередом.

Без спешки.

Без громких событий.

Когда впереди показались огни «Гарцующего Пони», Винсент вдруг поймал себя на странной мысли. Ещё месяц назад он не смог бы представить, что однажды будет возвращаться вечером в одно и то же место.

Мысль была непривычной.

Настолько непривычной, что он почти сразу попытался от неё отказаться. Но она всё равно осталась. Тихая и упрямая, как огонь, который продолжает тлеть под слоем золы даже тогда, когда кажется давно погасшим. Войдя в трактир, он сразу услышал знакомый шум голосов.

Барлиман спорил с кем-то о стоимости овса.

Том рассказывал очередную историю, которую никто до конца не слушал.

Нэд носился между столами с таким видом, будто одновременно выполнял десять поручений.

Всё было по-прежнему. И почему-то именно это показалось Винсенту хорошим знаком.